Глава 2. Алёна

Я вышла из сияющего огнями Метрополя с ощущением, будто мое тело больше мне не принадлежит. Ноги двигаются сами по себе, механически, а в душе бушует хаос. Вечерний воздух насыщен холодом, но он не приносит облегчения – каждый вздох обжигает лёгкие, словно вдыхаю не воздух, а дым от только что погасшего пожара. Редкие снежинки садятся на мое пальто – точную копию Марининого. Но тошнота отступает. Не пойму, то ли токсикоз начинает мучать, то ли это из-за нервов и слишком сильного волнения. Матвей… Его имя эхом отдается в сознании, сливаясь с ритмом бешеного сердцебиения. Я сжимаю ладони, пытаясь остановить дрожь, но пальцы не слушаются. Теперь я понимаю, зачем Марина устроила мне эту финальную проверку. Она хочет убедиться, что старые чувства не вспыхнут вновь. Я-то знаю, что по-прежнему его люблю. Но от сестры этот факт надо скрыть. Это невыносимо. Десять лет я убеждала себя, что забыла, вычеркнула его из сердца. Десять лет лжи. Потому что стоило ему меня обнять, стоило ему посмотреть в глаза – и все. Стены, которые я так тщательно выстраивала, рухнули в одно мгновение. И самое страшное –он словно почувствовал. Не просто удивился моему странному поведению, нет. Онвсматривался. Как будто пытался разглядеть за маской Марины что-то знакомое. Как будто увидел во мне ту самую Алёну, которую бросил, но тоже не забыл и не разлюбил. А если он в итоге догадается? Мысль ударила, как ток. Мне ведь с ним, скорее всего, придется встречаться в санатории. Марина обещает, что встречи будут максимально редкими. Но если я так буду реагировать каждый раз, я себя выдам… Я позвонила водителю и вскоре я вижу, как машина выруливает со стоянки и подъезжает ко входу. Я сажусь в салон и уточняю адрес – я же Марина, но везти меня надо в другое место. Водитель что-то спрашивает, но я не слышу – в ушах стоит гул, как после взрыва. Я приоткрываю окно, и ветер бьет в лицо, но это не помогает. – Марина Аркадьевна, включить кондиционер? – удивленно спрашивает водитель. – Нет. Вы же знаете новости? Я жду ребенка. Токсикоз. Мне нужен свежий воздух Водитель с понимаем кивает, хотя что он может понимать… Перед глазами снова и снова всплывает его лицо – напряжённое, изучающее. – Ты сегодня какая-то… другая, – сказал он. И в его голосе не было недоумения. Былоузнавание. Огни города за окном машины расплываются в слепящие полосы. Я уткнулась лбом в холодное стекло, пытаясь взять себя в руки. Что он понял? Может, просто почувствовал, что с «Мариной» что-то не так? Или… Или он узнал меня? Безумие. Десять лет. Я изменилась, повзрослела, у меня другая жизнь. И мы так старались сделать из меня куклу Марину. Но тогда почему его пальцы так дрогнули, когда он прикоснулся ко мне? Почему взгляд стал таким…пристальным? Машина резко тормозит на светофоре, и я чуть не ударилась головой о переднее сиденье. – Простите, Марина Аркадьевна, ради бога! Урод спереди дал по тормозам! Я не отвечаю. Вполне в духе сестры проигнорировать извинение. Все мое существо сосредоточено на одной мысли: Я не должна была соглашаться. Но как я могла отказать Марине? Сестре, которая постоянно меня шантажирует? Деньгами, сыном. Интересно, на что она еще способна пойти? *** Квартира, в которой я теперь живу, встречает меня тишиной. Я медленно закрываю за собой дверь, прислоняясь к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Марина? – зову я шёпотом. Из комнаты доносятся шаги. И через секунду сестра появляется в коридоре. – Не слышала, как ты появилась. Читала документы. Ну? – Марина скрестила руки на груди. – Как всё прошло? Я отвечаю не сразу. Снимаю туфли, почувствовав, как ноют ступни от непривычных каблуков. – Алёна! – Марина нетерпеливо топает ногой. – Очнись! – Матвей… что-то заподозрил, – наконец выдыхаю я. Лицо сестры мгновенно становится каменным. – Что? – Он постоянно удивлялся. Понимаешь, я не смогла есть ни икру, ни устрицы. У меня же жуткая на них аллергия. – Я закрываю глаза и снова вижу его взгляд. – Он сказал, что я сегодня «другая». И смотрел… как будто сквозь меня. Марина резко подносит руку ко рту, словно хочет удержать слова, готовые вылететь наружу. – Ты что-то сказала? Сделала? – её голос резкий, почти шипящий. – Нет! Я все делала, как ты просила! Но он… – я развожу руками. – Он знает тебя, Марина. Лучше, чем ты думаешь. Конечно, я все сваливала на токсикоз, беременность. Но мне пришлось уехать раньше. Матвей удивился. Я сказала, что плохо себя чувствую. Он смирился. Но смотрел как-то странно. Марина резко разворачивается, хватает со стола телефон, проверяет сообщения и звонки. – Нет, не звонил… – шепчет она. Потом вдруг метнулась в комнату. – Блин, блин, блин! Я иду за ней. Марина бросает бумаги в сумку. Тащит меня к зеркалу и оглядывает нас с головы до ног. – Что ты делаешь? – спрашиваю я растерянно. – Что делаю?! – Марина смотрит мне прямо в глаза. – Если он сейчас сорвется с приема и приедет домой, а меня нет? Ты понимаешь? Он поднимет шум. Возникнут ненужные вопросы: куда я поехала и зачем. Она поправляет такое же как на мне платье, касается волос расческой. – Марина, он ничего не понял, – пытаюсь я ее успокоить, хотя сама только что была в панике. – Он просто удивился, что ты… – Замолчи! – кажется сестра готова меня ударить. – Ты вообще не понимаешь, во что ввязалась! Если он хоть на секунду заподозрит подмену – все. Все, Алёна! Наши усилия тщетны. И вдолби в свою пустую голову – наши усилия! Ты в провале также не заинтересована, как и я. Даже больше. Она хватает сумочку, на ходу засовывая в нее телефон, пудреницу и расческу. – Я еду. А ты… – Марина останавливается в дверях, надевает копию моих туфель и бросает на меня взгляд, в котором смешались ярость и страх. – Репетируй. И поменьше думай о Матвее. А больше о себе и малыше. Я, кстати, заказала полезной еды и витаминов. Все на столе и в холодильнике. Приведи свои мысли в порядок! Дверь захлопнулась. Тишина. Я медленно опускаюсь на диван, чувствуя, как снова накатывает дрожь. Привести мысли в порядок – легко сказать… Что я наделала? Но хуже всего другое. Где-то в глубине, под всеми этими страхами и угрызениями совести, теплится что-то совершенно ненужное, неуместное. Он смотрел на меня. Не на Марину. На меня! И это… Это самое страшное. Это разрушит не только планы, но и жизни – мою, Марины, Матвея и не родившегося еще ребенка. Потому что означает одно: я до сих пор его люблю. НО МНЕ ПРИДЕТСЯ ИГРАТЬ МОЮ РОЛЬ ДО КОНЦА.