Глава 2

Я готов был расцеловать Александру Ивановну за такое спасение, потому что ни сил, ни желания выяснять отношения с Дианой у меня не было. «Клуб здоровья», перерасчет Райкиной дозы или хоть внеплановая проверка из Росздравнадзора — сгодилось бы что угодно, лишь бы не стоять посреди коридора под сияющим взглядом Дианы, натужно подбирая слова.

Я торопливо покивал: мол, иду, иду — и, извинившись и оставив за спиной Диану, торопливо зашагал за Александрой Ивановной в актовый зал санатория.

В общем, подумать о том, что еще за, черт подери, внеплановое собрание «Клуба здоровья», да еще и в актовом зале, да второго января, я не успел. А стоило. Потому что в прошлый раз это отняло у меня почти весь день, пациенты шли косяком, один за другим. А тут вдруг актовый зал.

— Александра Ивановна, погодите-ка… — осторожно проговорил я, притормозив. — А что, собственно говоря, происходит?

Она тоже остановилась и покраснела:

— Так вы же сами…

— Что я сам? — неприятно удивился я, а оттого, что за нами увязалась Диана, разозлился еще больше. — Можете конкретнее?

— После первого «Клуба здоровья» вы сказали, что в следующий раз лучше бы собрать всех скопом, а то на одни и те же вопросы отвечать приходится по сто раз.

— Это я так сказал? — упавшим голосом сказал я.

— Да, да, вы! — закивала Сашуля. — А тут еще слух прошел, что Ероха, Колян и Федька от алкоголизма излечились благодаря вам, так что все начали на меня давить, чтобы поскорее следующий «Клуб здоровья» провести. Ну, я и подумала, что на праздники самое лучшее время, как раз все свободны.

Я вспомнил, как какой-то моркинец поймал меня у забора санатория и долго расспрашивал о давлении, а какой-то незнакомый дедок прямо посреди улицы завел обстоятельный разговор о своей грыже.

— Это ты ловко придумал, Джимми, — ворчливо одобрила проходившая мимо тетя Нина, как обычно, приписавшая все заслуги только мне. — А то ходют и ходют, скоро тропу к воротам протопчут. А так один раз отстреляешься, и пусть ждут следующего заседания.

— Вот и я так говорю! — обрадовалась Сашуля, нетерпеливо притопывая. — Идемте скорее, Сергей Николаевич, там уже скоро бунтовать начнут.

И я поплелся за ней, уже не так сильно радуясь. Разговор с Дианой занял бы от силы десять минут. А тут… все, считай, день насмарку.

На входе в актовый зал я немного ошалел. Ладно, местные, про моркинское сарафанное радио я уже знал не понаслышке, но там еще и наши все собрались почти в полном составе.

В общем, зал набился так, что даже из столовой пришлось все стулья перенести сюда. Народ рассаживался основательно: распаренные с мороза моркинцы, шапки на коленях, и каждый второй, усевшись, первым делом оглядывался, изучая, кто еще пришел.

Сашуля устроилась сбоку от меня за столиком, Самарцев занял место в первом ряду, а ехидно посмеивающийся Борька Терновский пристроился в заднем ряду на Камчатке. У стены, чуть в стороне от всех, села Капитолина Леопольдовна, которой я завтра обещал дать ответ, а пока она, судя по всему, собиралась послушать вживую, чего я стою.

— Здравствуйте! — просто сказал я, выйдя не на сцену, а к первому ряду.

Мое появление вызвало бешеное оживление и крики:

— С Новым годом, Сергей Николаевич!

— … до сих пор башка раскалывается, что…

— Помогите, доктор…

— Наконец-то!

— Явился не запылился! — гоготнул какой-то забулдыга, но на него зашикали и даже дали подзатыльник.

Пока они перекрикивали друг друга и взволнованно шумели, я продумал, как буду вести это собрание, прошелся по системкам первых рядов и поднял руку.

Когда все стихли, я объявил:

— В общем так. Регламента у нас нет. Поэтому поступим просто. У кого болит, тот и спрашивает. Руку поднимать необязательно, а вот перекрикивать соседа — нежелательно. Годится?

— Годится! — нестройным хором откликнулся зал.

И тут всех перекричал Генка, водитель молоковоза и бывший зять Тайры Терентьевны.

— Николаич, вот скажи мне! — заорал он, приподнявшись и одернув свитер. — Пью я эти таблетки от давления с осени! Честно пью, каждое утро. И давление у меня теперь — хоть в космонавты записывай. Так вот я чего думаю: раз оно хорошее, может, и хватит уже? Чего химию зря жрать и печень садить?

— Гена, а хорошее оно у тебя почему? — спросил я.

— Ну… выровнялось, — моргнув, протянул он.

— Оно выровнялось, потому что таблетка каждое утро его выравнивает, — сказал я. — Бросишь, и оно, скорее всего, снова поползет вверх. А главное, некоторые таблетки резко отменять попросту опасно, так что дозу меняет врач, и не с потолка, а четко по твоим записям.

— Ой, да ладно! — махнул рукой Генка.

— Прохладно! Когда по мосту через реку идешь, ты же не рассуждаешь на середине, мол, раз уже почти перешел реку, значит, дальше можно и без моста обойтись? А?

В зале засмеялись, а Генка почесал затылок, прикидывая, и недоверчиво спросил:

— И что, всю жизнь теперь пить?

— Может, и всю жизнь, ничего страшного в этом нет, — ответил я. — А может, и меньше, потому что, как я уже не раз говорил, медицина развивается семимильными шагами. К примеру, уже ведутся испытания принципиально новых методов лечения гипертонии, и результаты очень обнадеживающие.

— Да на хрена вообще эти таблетки пить, доктор? — выкрикнул кто-то из зала. — Можно же и так понизить.

— Можно, — согласился я. — Само давление без всяких таблеток, если говорить упрощенно, можно снизить, сделав четыре самые главные вещи: сбросив вес, убрав лишнюю соль, потребляя поменьше спиртного и выходя на прогулки каждый день. Сделаешь это, и врач сам тебе дозу уменьшит. Только сделает он это, заметь, Геннадий, по цифрам тонометра, а не потому, что ему так в голову взбрело. Так что, если у тебя его нет, купи тонометр и измеряй утром и вечером, но с умом: сперва посиди спокойно минут пять, потом смеряй два раза подряд и оба числа запиши в тетрадку. С этой тетрадкой через месяц и приходи к доктору. И курить бросайте, мужики, и не ради давления даже, а чтобы вас однажды не свалил инфаркт или инсульт.

— А помнится, говорили вы, что специальным дыханием сбить можно? — крикнули из задних рядов.

— Немного можно. Показать? — Я оглядел зал. — Анатолий, иди-ка сюда.

Анатолий, сидевший рядом с женой Оксаной, заозирался было в надежде, что найдется другой Анатолий, но супруга уже подтолкнула его в проход. Сашуля затянула на нем манжету и запустила тонометр.

— Сто пятьдесят два на девяносто четыре, — объявила она.

— Ого, — пробормотал Толян. — Переволновался я.

— Не пугайся, у половины зала сейчас столько же, — сказал я. — Обстановка такая. А теперь давай-ка, Анатолий, дыши вместе со мной. Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Выдох длиннее вдоха, это главное. Плечи опусти.

Минуты три весь зал дышал вместе с Толяном, и краем глаза я видел, что присоединился к толпе даже Борька Терновский на своей Камчатке. Потом Сашуля смерила давление Анатолия еще раз.

— Сто сорок на восемьдесят восемь, — сказала она.

Зал охнул, как будто им показали крышесносящий фокус, а я подытожил:

— Как мы все убедились, благодаря простейшему дыхательному упражнению цифры давления Анатолия пошли вниз. Только не обольщайтесь: один повторный замер ничего не доказывает. Половину результата тут дал просто покой — посидел человек, отдышался. В общем, само по себе дыхание не лечит и скорую не заменит. Это лишь способ успокоиться, сесть и по-человечески перемерить давление. Разволновался, подскочило… вот тогда и подыши. А лечит по-прежнему другое — прежде всего здоровый образ жизни и, при необходимости, таблетки.

Анатолий вернулся на место притихший и задумчивый. Оксана тут же отобрала у него шапку и зашептала что-то на ухо — судя по выражению лица, это было: «А я тебе говорила!»

— Сергей Николаевич, а у меня голова! — поднялась какая-то женщина, прижимая к груди сумочку.

Я не сразу ее узнал, но, присмотревшись, вспомнил бывшую соседку по дому Анатолия, маму интеллигентного алкоголика Игорька.

— Вот сяду перед телевизором, пару серий посмотрю… и все, полголовы отваливается, — пожаловалась она. — Прямо хоть не смотри.

— Так и есть, — подтвердил Игорек рядом с ней, и немедленно получил от матери сумочкой по колену.

— Мигрень у вас давняя, я помню, Людмила Степановна, — сказал я. — А мигрень включается чаще всего из-за конкретных триггеров, строго индивидуальных. Самые частые причины — это недосып, голод, кофе, когда воды мало пьете и экран без перерыва. Серия, вторая, третья, потом чай с печеньками вместо ужина… вот вам и причина мигрени.

— И что делать? — растерялась Людмила Степановна.

— Для начала заведите тетрадку приступов: заболело — запишите, что было за сутки до того. Спали сколько, ели что. Через месяц-два сами поймете, из-за чего мигрени, определите те самые триггеры. А потом просто старайтесь не допускать их.

— Так я же говорю, когда сериалы смотрю…

— В таком случае делайте перерывы между сериями хоть по десять минут. Встаньте, пройдитесь, в окно посмотрите…

— Корову подои! — хохотнул Генка.

— А я цитрамончик пью, — сообщила Людмила Степановна, бросив на Геннадия испепеляющий взгляд.

— Часто? — спросил я.

— Ну… — замялась она, перебирая ремешок сумочки. — Почитай, каждый день.

— Вот это бросайте, — строго сказал я. — Потому что обезболивающее в таком случае само начинает подкармливать головную боль: чем чаще пьешь, тем чаще она приходит. Получается замкнутый круг — болит, потому что пьете таблетки, а пьете, потому что болит. Выбраться из него можно, я вам распишу как.

— Да как же без цитрамончика… — совсем расстроилась Людмила Степановна и села.

А я продолжил:

— И последнее, это уже всем: если голова резко заболит так, будто вот-вот взорвется, или онемеет рука, или речь поплывет, то это уже не цитрамончик вам нужен, а скорая. Причем сразу, без раздумий и мыслей, мол, пережду, авось само пройдет. Может, и пройдет, а может, будет слишком поздно.

Народ посерьезнел, а Сашуля пристально обвела зал тяжелым взглядом, словно хотела сказать: я вас, товарищи, запомнила всех до одного, мотайте на ус, прослежу за каждым!

— А мне, Сергей Николаич, выходит, сладенькое теперь совсем нельзя? — спросила Клавдия, Генкина жена, и показала начатую конфету. — Мне соседка сказала, мол, дура ты, Клавдия, конфеты жрать, потому что после пятидесяти сахар — белая смерть.

— Соседке вашей физкульт-привет, — скептически усмехнулся я, и зал взволнованно зашумел. — Про «совсем нельзя» она, конечно, сгустила краски, но вот что я вам скажу, а вы уж сами решайте. Важно ведь вот что: сколько того сахара, и что вы едите вообще, и в каком порядке. Съешьте конфету на пустой желудок — сахар подскочит высоко. Съешьте ту же конфету после супа и котлеты — подъем будет мягче. А если после обеда прогуляться хотя бы десять минут — мышцы, как губка, втянут этот сахар из крови в себя и потратят на работу.

— Значит, можно сладкое все-таки? — с облегчением спросила Клавдия.

— Кто ж я такой, чтобы вам сладкое запрещать? — улыбнулся я. — Хотите — ешьте. Главное, чтобы сладкое было не вместо еды, а после, и уж точно не на ночь глядя. Но тут признаюсь: сам я стараюсь ничего сладкого не употреблять. Ничего хорошего сахар организму не дает, только вредит.

— А я мороженое люблю, когда тревожусь или нервничаю, — призналась соседка Клавдии.

— А вот от этой привычки лучше избавляться как можно скорее, — посерьезнел я. — Привычка заедать стресс не просто откладывается на боках. Это билет в один конец — к диабету, атеросклерозу, хроническому воспалению… Впрочем, это отдельная тема для разговора, не буду сейчас углубляться.

Следом солидно поднялся Чепайкин.

— У меня вопрос про колени, — торжественным голосом объявил всему залу он, откашлявшись и огладив пиджак. — На лестнице скрипят и стреляют. Помню, я в район ездил, там врач даже анализы не брал, просто сказал: артроз, дед, беречься надо. Я-то, конечно, берегу: лишний раз не хожу, все больше сижу.

— Ой, бестолочь, — громко сказала тетя Нина, и все рассмеялись. — Забыл, что ли, как Сергей Николаевич тебе говорил, что чем не пользуешься, то и ржавеет?

— Ничего я не забыл, только он не про это говорил, — отмахнулся Чепайкин и резко покраснел.

— И как, помогает вам, что вы больше сидите, Арсений Лукич? — спросил я.

— Хуже стало, — с достоинством признал Чепайкин.

— Потому что хрящ не мышца, — сказал я. — Права Нина Илларионовна, хрящ от покоя не отдыхает, а сохнет. У хряща своих сосудов нет, кормит его движение. Когда сустав работает, выделяется питательная смазка. А если лежать на диване, хрящ останется голодным.

— А я слышал, беречь колени нужно, — воинственно сказал Чепайкин.

— Беречь колено нужно от удара, а не от движения, — ответил я. — Это значит, не прыгать и не бегать по асфальту, не таскать тяжести. А ходить, плавать, кататься на велосипеде… — Я улыбнулся, увидев, как за задними рядами начали бегать Степка, Андрюшка и Борька Богачев, — Это все равно что подпитывать и укреплять колени. И мышцы хорошо качать теми же приседаниями, потому что чем крепче нога вокруг сустава, тем меньше ему самому достается.

— А хренопротекторы… или как там его? — Он обернулся на подсказку из зала и послушно повторил под добрые смешки односельчан: — Да, я же и говорю, хондропротекторы почему бы не пить? — старательно выговаривая мудреное слово, спросил Чепайкин. — Мне в аптеке присоветовали, второй курс уже допиваю.

— Честно? — переспросил я. — Наука их толком не подтвердила. Кому-то от них легче, спорить не буду, но за те же деньги куда больше толку, если походить к толковому инструктору по лечебной физкультуре и как следует укрепить ногу. Повторяю! Колено лечит движение и сильная мышца, а не хондропротекторы. И про вес не забываем. Вы знаете, что каждый лишний килограмм сверху давит на колено несколькими? Сбросите пять — колени почувствуют, будто вы с них все двадцать сняли.

— Как это? — удивился Чепайкин.

— А вот так, — сказал я. — Когда идете, вы же не просто ставите ногу на землю, нет. Сначала вы наваливаетесь на нее всем телом, потом мышцы вас тормозят, амортизируют… и снова отталкивают от земли. Поэтому каждый лишний килограмм веса давит на колено примерно четырьмя.

— Ох ты ж… — удивился Чепайкин и озадаченно почесал затылок. — Это сколько же я на них таскаю?

— Много, Арсений Лукич. Причем это не то что вы разок ногу подняли и поставили, а при каждом шаге. За день таких шагов тысячи набираются, вот и считайте. Пять килограммов сбросили, а коленям будто целый пуд с плеч… то есть с ног сняли.

— Так мне, значит, и ходить надо, и худеть желательно?

— Ага. Только без подвигов. Потому что, если вы завтра с дивана встанете и сразу десять километров пройдете, колени ваши, мягко говоря, охренеют. Начните понемногу. Походили, отдохнули, снова походили. И ноги укрепляйте. Тогда и вес пойдет вниз, и суставам полегче станет.

— Слыхал, Арсюнюшка? — громко спросила тетя Нина и зал грохнул. — А то расселся тут у меня. Все, с завтрева гуляем до озера, вокруг него и обратно, оба конца пешком!

— Нинюшка, так я разве против, — покладисто согласился Чепайкин, и зал аж задохнулся от смеха, припомнив небезызвестного персонажа с фильма «Любовь и голуби».

А громче всех хохотал дед Элай.

Когда смех улегся, я заметил, что Игорек ерзает и поглядывает куда-то назад. Я сначала подумал, что он из-за Венеры, севшей рядом с Елисеем, но потом понял, что дело в другом.

— Игорь, у тебя вопрос? — спросил я.

— Да не, я так… — Он покосился на мать, но все-таки решился: — Ну, короче, это. У меня же эти, как их… капли в нос. Короче, без них не дышу совсем. Уже год, наверно. Флакон в кармане, флакон у кровати. Это чего теперь, операция нужна?

— Год⁈ — ахнула Людмила Степановна. — Ты же говорил, насморк у тебя, Игоречек!

— Мам! — взмолился Игорек.

— Не нужна операция, — сказал я, сверившись с показаниями диагностического модуля. — И не насморк это давно, если уж на то пошло. Капли твои сужают сосуды в носу. Вот и прикинь сам. Год подряд ты сужаешь их химией, вот они и разучились делать это сами. Получается, ты, когда капли убираешь, сосуды разбухают, нос закладывает, и ты закапываешься снова. Замкнутый круг.

— И чего делать? — с надеждой спросил Игорек.

— Слезать с капель, что же еще, — ответил я. — Только сперва мне надо в этот нос заглянуть и понять, отчего его у тебя закладывало с самого начала, — от этого и способ зависит. Кого-то снимают разом, кого-то потихоньку, часто на время подключают лечебный спрей, чтоб не так мучиться. Зайди ко мне, посмотрю и распишу под тебя. Одно скажу заранее: недели две-три будет противно, так что готовься.

— Потерпит, — мрачно пообещала Людмила Степановна и так зыркнула на сына, что Игорек заметно приуныл.

Тут со стула у прохода поднялся сухощавый мужчина лет пятидесяти с чем-то в спортивном костюме.

— Позвольте и мне, доктор, — зычно проговорил он. — Вячеслав Тюльпанов я. Значит, бегаю я много лет и хочу подготовиться к марафону. А на снимке мне написали, что, мол, хрящ истончен. И жена возмущается, что, мол, добегаешься, Славик, до коляски. Кто из нас прав?

— Оба по-своему, — ответил я. — Само по себе истончение на снимке бега не запрещает, так что ваша жена преувеличивает. Но на самом деле решать лучше не по снимку, а по колену. Прислушайтесь, болит ли оно, проверьте, не отекает ли и как отвечает на нагрузку на следующий день. Если все нормально, то бегайте на здоровье, только с умом. Объем наращивайте плавно, без резких скачков, а не так, что обычно бегали двадцать километров, а потом начали сразу по тридцать. И дам вам тот же совет, что и Арсению Лукичу. Пару раза в неделю давайте ногам силовые нагрузки, потому что крепкие ноги поглотят импульс удара раньше, чем он дойдет до суставов. А марафон себе поставьте целью на год, не на весну, тут спешить нельзя. Иначе есть риск, что он для вас станет первым и последним.

— А говорят, бег вообще убивает колени, — скандальным голосом вставил кто-то, сидевший сбоку от Вячеслава.

— Скажу так. У сидячих колени болят чаще, чем у бегунов. Так что не бег убивает колени, а чрезмерные нагрузки на неподготовленные суставы, неудобная обувь, плохая техника бега и неудачная поверхность.

Поблагодарив за ответ, повеселевший Вячеслав сел и тут же начал что-то писать в телефоне.

Я хотел было сделать паузу, чтобы выпить воды, но тут не утерпела какая-то девушка. Поднявшись, она затрясла вскинутой над головой рукой, как в школе, и спросила:

— Сергей Николаевич, а про голодание что скажете? В интернете пишут, типа, посиди сутки без еды, и организм сам себя починит, сожжет все лишнее. Правда полезно?

— И правда, и не совсем, а главное, разговор о голодании долгий, на целую лекцию, — ответил я. — Коротко так: здоровому человеку день без еды ничего страшного не сделает, только оздоровит, но вот чудес, которые в интернете обещают… В общем, кому интересно всерьез, останьтесь после собрания, расскажу. А сейчас давайте про то, что у людей болит.

В этот момент Борька оторвался от блокнота и посмотрел на меня так, что сомнений не осталось — этот обязательно останется и послушает, а где надо и покритикует.

— Доктор, а мне про камень скажите, — попросила сухонькая старушка в белом платке из второго ряда. — На УЗИ нашли, в желчном. А он не болит. Дочка пугает: режь, мама, пока не поздно. А я боюсь.

— Молчит камень? — уточнил я. — Не болело ни разу?

— Ни разочка, — сказала она.

— Тогда и не трогайте, — сказал я, — пусть себе лежит. Раз камень нашли случайно, а желчный и протоки при этом в порядке и ни разу вас не беспокоили — обычно его не трогают, живут годами. И на УЗИ каждый год бегать не надо. Но вот когда камень даст о себе знать… К примеру, почувствуете колики, боль под правым ребром — тогда пора к хирургу. Ну а если боль сильная и не отпускает, да еще температура поднялась да желтизна пошла… Вот тогда уж точно нельзя откладывать — бегом в больницу.

— Откуда вообще эти камни берутся? — выкрикнула полная соседка старушки.

— Они появляются, когда желчь становится слишком концентрированной, — ответил я. — Тогда она кристаллизуется. Обычно такое происходит, когда в желчи, к примеру, слишком много холестерина, и его избыток выпадает в осадок в виде мелких кристаллов, которые затем слипаются и растут. Еще бывает, что желчный пузырь плохо сокращается, и тогда желчь застаивается, густеет, и кристаллы, опять же, растут. Но, как я уже сказал, сам камень может годами не беспокоить. Боль возникает, когда он перекрывает выход из пузыря или желчный проток…

В этот момент я осознал две вещи: что опять сбился на лекцию, оседлав любимого конька, и что зал слушает, затаив дыхание, как будто я рассказываю им что-то остросюжетное.

— Тут девушка спрашивала про голодание. Так вот, при быстром похудении и длительных голоданиях печень выбрасывает больше холестерина в желчь, а пузырь из-за редких приемов пищи сокращается слабее. Это тоже может стать причиной возникновения камней. Так что, если соберетесь худеть, не вздумайте морить себя резким голодом. Тогда желчь застаивается, и ваш молчавший годами камень может проснуться.

Убедившись, что я закончил, старушка закивала:

— Спасибо, милок! Вот и я дочке толкую: не болит — не трожь.

Я уже собирался закругляться, когда с заднего ряда поднялась еще одна немолодая женщина в темном платке. В Морках я ее видел, но по имени не знал. Она комкала в руках варежки.

— Доктор, а можно не про болезнь? — спросила она. — Вот вы все говорите: берегите себя, берегите. А я одна живу. Муж мой помер, дети разъехались, звонят на Новый год да на день рождения. Для кого мне беречься-то?

В зале стало тихо, потому что на такой вопрос ни у кого ответа не было. У меня, честно говоря, тоже.

— А вы к нам ходите, — ответил я. — Вот прямо сюда, в санаторий. Клуб этот мы теперь будем собирать постоянно, у тети Нины на кухне всегда есть чай, а весной нам понадобятся руки на огород, на клумбы и в сад — я как раз ищу, кому это дело доверить. Беречься для кого-то конкретного вовсе не обязательно. Приходите и увидите, сколько тут таких же, у кого дети разлетелись из гнезда. Вместе здоровье беречь легче.

— А вот и приду, — обрадовалась женщина и села. Тетя Нина тут же начала ей что-то говорить.

Потом было еще несколько вопросов, после которых Александра Ивановна встала рядом со мной и сказала:

— На сегодня все, дорогие гости. Пора и честь знать.

Спорить никто не стал, на том и закончили.

Расходились, впрочем, долго, потому что народ обступил Сашулю записываться в «Клуб здоровья», дед Элай стал агитировать за то, чтобы собирать со всех членские взносы, а кому-то Венера уже замеряла давление. Даже Диане нашлось дело: она раздавала всем заготовленные Сашулей листки со списком простых полезных привычек вроде дыхания 4−7–8 или вставания на цыпочки.

Кто-то в дверях пошутил, что после такого клуба, мол, не грех и принять для здоровья, но его застыдили бабы.

Стоило мне подумать, что наконец-то можно заняться своими делами, как я обнаружил перед собой человек двадцать во главе с той девушкой, спрашивавшей о голодании. За ними ухмылялся Борька Терновский, а рядом с ним с лицом человека, который своего не упустит, стоял Самарцев. Танюха тоже присутствовала и пожирала меня глазами. Понятно, ей тоже безумно интересно.

— Ну-с, коллега, про голодание вы обещали нам лекцию прочитать, — сказал Терновский. — Причем, как я понимаю, науке не противоречащую. Что ж, просим. Каникулы, торопиться некуда. Извольте.

И я тяжело вздохнул. Вот же зараза.