Глава 7

Бежать было некуда, потому что до санатория оставалось два километра, а Ева в своих сапожках на каблуках не сделала бы по таким сугробам и сотни шагов.

Бросив взгляд на Наиля с Елисеем, я понял, что они мне не помощники, как бы ни хорохорились. Оба едва держались на трясущихся ногах, и только присутствие Евы и Венеры заставляло их как-то собраться.

— Виктор… — сказал я и, оценив его реакцию на свое имя, сменил тон: — Послушай, Витек, это разговор только между нами, зачем вплетать остальных? Отпустите ребят, я останусь.

— Никуда мы не пойдем! — фальцетом выкрикнул Елисей и дал петуха.

Венера вцепилась мне в плечо.

— Никуда они не пойдут, — сплюнул старший. — Девки будут твою вину отрабатывать, а этих, — он кивнул на Наиля с Елисеем, — порежем.

— Витька нам брат! — рыкнул здоровый парень в распахнутой куртке. — Если ты его бабу отбил, тебе и отвечать!

— Да не отбивал я… — раздраженно начал отвечать я, как вдруг осознал, что не слышу сам себя.

Не только себя. Матерый что-то говорил, но я лишь видел, как кривится его рот, выплевывая грязные оскорбления. Пропал и скрип снега под их сапогами.

Будто весь лес разом замолчал.

Мороз стал крепче, у меня сразу заломило зубы, а дыхание пошло изо рта такими густыми клубами, что я на секунду перестал видеть Витька и его корешей.

И тут звук вернулся.

— Э, мужики… — выдохнул здоровяк, обернувшись. — Гля…

За их спинами между стволами стояли высокие темные люди… нет, не люди, скорее, кто-то, кто пытался быть похожим на людей. У них не было лиц. Да и посчитать их я не мог: то выходило трое, то весь лес до самой рощи оказывался ими заполнен. Они не шли к нам. Просто делались ближе, и снег под ними не скрипел. От них тянуло темным паром, который шел ровными полосами и не поднимался, а стелился по сугробам и заходил в свет фар.

Венера тихо застонала, а Елисей вцепился в ее плечо, оттеснил ее себе за спину и застучал зубами.

Я же, как ни силился, как ни фокусировался, не мог заставить Систему их распознать.

— Хозяева… — просипел кто-то из пятерых. — Мужики, это же хозяева рощи!

Низенький с синими перстнями попятился, зацепился за сугроб и сел в снег. Здоровый в куртке заорал матом, путая слова, а матерый зэчара стал часто крестить себя левой рукой, не выпуская ножа из правой.

— Духи… — выдохнула Венера.

Наиль же прошептал что-то во славу Аллаха.

Я пытался найти объяснение происходящему. Что это? Гипоксия, коллективное внушение или отравление угарным газом? Ничего не подходило, потому что мы были в лесу на свежем воздухе, я видел отчетливо темные фигуры, и Наиль, Венера и Елисей тоже.

Одна из фигур подняла руку. Просто подняла, ничего больше, но вершины сосен качнулись все разом, и на нас тяжелыми лепешками и мелкой пылью сверху пошел снег. Хотя ветра не было вовсе. Где-то хрипло каркнул ворон, заставив всех вздрогнуть.

— Пресвятая Богородица, смилуйся… — забормотал тот, что сидел в сугробе.

Дольше всех держался Витек. Он не крестился и в снег не садился, а только смотрел на лес, приоткрыв рот, и я успел решить, что вот сейчас они развернутся и побегут к своей машине.

Не побежали.

— А-а-а, вот оно чего! — заорал Витек, и его аж перекосило. — Это он, гад! Это он нам глаза отводит, доктор хренов! Он же колдун, вы что, не слыхали⁈ Райку мою приворожил, Борьку… Гипнотизер! Все Морки знают!

— Витек, ты че, какой колдун… — неуверенно возразил здоровый.

— Такой! — заорал распаливший себя праведным гневом Витек, после чего шагнул ко мне и ткнул пальцем в лицо. — Ты, доктор, кончай нам тут кино показывать! Хорек, вставай, хватит зад морозить!

Хорек поднялся и, отряхивая штаны, посмотрел на лес. Темные фигуры стояли между стволами и не двигались… а потом и вовсе начали растворяться в воздухе.

— Точно! — возликовал Витек. — Говорил же, морок на нас навел, урод!

И тут их первый испуг обернулся умноженной злостью, потому что бояться доктора-колдуна им было как-то западло и теперь его следовало наказать.

— Харэ базлать! — распорядился матерый уже спокойно. — Делаем дело. Девка в машине заперлась, небось уже звонит кому-нибудь.

— Не берет тут связь, — гоготнул Витек. — Пусть обломится сучка!

— Елисей! — сказал я, не оборачиваясь. — Тоже звони Япару и участковому. Короче, кому успеешь.

— Уже пробовал… — мрачно отозвался Елисей.

— Куда он звонить будет, дурилка, — засмеялся Хорек. — Тут связи нет, га-га-га!

У двоих щелкнули выкидные ножи, а пятый вытащил короткую монтировку и перехватил ее поудобнее.

Откуда-то изнутри я точно знал, что из этой передряги мне целым не выйти, уж больно уверенно нападавшие двигались и держали оружие. Самбо против пятерых, да еще с ножами и монтировкой, не пляшет, особенно на открытом пространстве. А эти, похоже, пришли убивать.

Мое сердце пропустило удар, и у меня перед глазами развернулась плашка.

Внимание! Зафиксирована прямая угроза жизни носителя.

Противников: 5. Вооруженных: 3. Готовность к применению насилия: 99,44%.

Вероятность тяжкого вреда здоровью носителя при пассивном поведении: 99,12%.

Вероятность смертельного исхода: 96,62%.

Прогноз продолжительности жизни: 1–4 минуты.

Сердце ускорилось и понеслось в галоп.

— Щас я тебя порежу, жиртрест, — сказал мне Хорек.

С этими словами он, посмеиваясь, начал сближение. Витек, матерый зэчара и остальные занялись Елисеем и Наилем.

Я не успел ни удивиться, ни испугаться.

Мир мигнул, и воздух стал тягучим, сердце замерло, а дыхание остановилось.

Аварийная расконсервация резерва!

Функциональность Системы повышена до 15%.

Разблокирован боевой модуль контактного противодействия 1-го уровня!

Доступно:

— форсаж скорости и мышечной силы носителя на 50%;

— приоритизация угроз в поле зрения;

— доступ к закрепленным двигательным паттернам носителя;

— анатомическая разметка противника;

— подавление болевой реакции.

Ограничение 1-го уровня: собственные двигательные паттерны не формируются.

Расчетное время работы модуля: 68 секунд.

Хорек шел ко мне очень медленно, и я видел, что вес у него на правой ноге, а нож он держит обратным хватом, низко, но слишком далеко отвел локоть и открыл кисть.

Над ним развернулась разметка с подсвеченными ключицей, локтевым суставом и малоберцовым нервом под коленом. Тело мое при этом стало легким, но в то же время чужим, словно модуль забрал управление им на себя. От меня требовалось только выбрать противника.

«Хорек», — подумал я и в то же мгновение перехватил его кисть с ножом, вывернул наружу и дожал. В запястье ощутимо хрустнуло. Хорек вскрикнул и невольно присел, выворачиваясь вслед за рукой. Пальцы его разжались, и нож остался у меня. Я бросил его в сугроб.

Здоровый парень в куртке, который бил Наиля, успел развернуться, оценить обстановку и прийти Хорьку на выручку. Он резко ударил, но я спокойно ушел с линии, и его кулак прошел мимо моего уха. Потом я перехватил его руку и резко дожал локоть против сгиба. Сустав глухо щелкнул, и здоровяк очень тонко завизжал, совсем не по-мужски.

Матерый зэчара оказался опытнее. Он не бросился, а стал медленно обходить меня по кругу, выставив нож вперед и держа дистанцию. Разметка легла и на него, только теперь красным вспыхнула отдельная строка.

Зона запрета. Риск летального исхода: высокий.

Рука сама шла ему в горло, и я ее увел. Не потому, что пожалел, а потому, что видел под кожей все, что там лежит, и знал, чем это кончится для нас обоих. Нож он все же успел пустить в дело: лезвие прошло по моему предплечью и с сухим треском распороло рукав пуховика, из которого сразу полез пух.

Вместо горла я взял его за плечо, развернул и коротко ударил носком ботинка снаружи под колено, по подсвеченной точке у головки малоберцовой кости. Нога у него подломилась. Падая, он выпустил нож и ткнулся лицом в снег.

— Витек, он же не человек! — заорал сидящий Хорек, придерживая руку. — Беги!

Но тот не побежал. Он тяжело и уверенно пошел на меня, растопырив руки, и я его встретил.

От Витька разило спиртным, и реакция у него плыла. Я убрал его руку, шагнул в сторону и уложил его на живот, зажав кисть. Витек дернулся, и я услышал, как в плече у него щелкнуло. Он завыл.

Пятого я потерял из виду.

— Сзади! — крикнул Елисей, который валялся в сугробе. Наиль тоже барахтался где-то там в темноте, вне света фар.

Вскрикнула Венера, а я не успел обернуться. Пятый, тот самый, с монтировкой, зашел мне за спину. Удар пришелся плашмя и вскользь, по верхней части спины. Дыхание у меня перехватило, в глазах потемнело, я мотнул головой и до крови прикусил нижнюю губу. Но модуль работал, и боль пришла не сразу, а с запозданием, глухая и далекая.

Развернувшись, я увидел, что он замахнулся второй раз…

…и промазал, потому что я оказался быстрее, чем он рассчитывал. Монтировка ушла в сугроб, а я взял его за руку и уложил рядом с Витьком.

Тут все и кончилось.

Угроза устранена. Боевой модуль контактного противодействия деактивирован.

Аномальное энергопотребление боевого модуля.

Глюкоза крови: 3,2 ммоль/л. Адренергический тремор.

Рекомендуется принять 15 г быстрых углеводов.

Повреждения носителя: ушиб мягких тканей спины, рассечение нижней губы, растяжение связок правой кисти. Угрозы жизни нет.

Мир вернулся в свою обычную скорость, и меня сразу повело. Ноги перестали держать, ладони затряслись, и я тяжело опустился в снег около воющего Витька.

— Сергей Николаевич! — Елисей подскочил ко мне, встал на колени и полез в карман. — Вам плохо?

— Я норм… — пробормотал я. — Есть сладкое что?

— А? Что?

— Сладкое! — опомнилась Венера. — Сережа, у меня только это!

Она сунула мне в руку три карамельки, которые, видимо, взяла со стола у Тимофея. Я развернул их трясущимися пальцами, отправил в рот все сразу и стал ждать. Через несколько минут стало намного легче и в голове прояснилось.

Тогда я оглянулся на лес. Между стволами никого не было, только пар еще стоял полосами над сугробами и медленно уходил в темноту. Я подошел рассмотреть поближе. Снег в двух местах у самой границы был притоптан широкими плоскими вмятинами, но никаких следов от обуви в них я не разглядел, хотя присел и посветил телефоном.

Ева все-таки дозвонилась.

Первыми, минут через семь, приехали свои. Три машины встали на дороге, не разворачиваясь и не гася фар, и из них полезли марийцы: сам Япар, Сарман, Томай Батыгин и еще человек шесть с топорами и лопатами. Ножи в снегу они собрали в одну кучу, а лежащих связали, подняли и посадили в ряд у их же «Нивы».

— Живой, Николаич? — спросил меня Япар, присев на корточки.

— Живой, — отозвался я. — Наиля посмотрите, ему первому досталось.

Наиль сидел на подножке, зажимая нос платком, и Ева уже стояла над ним и что-то говорила.

Я коротко рассказал Япару, что случилось. Про темные фигуры между стволами он выслушал молча и без всякого удивления, только кивнул и оглянулся на своих. Сарман сказал ему что-то по-марийски, Томай ответил, и все трое разом посмотрели в сторону рощи. Ни один из них не спросил меня, не померещилось ли.

— Значит, вышли, — проговорил наконец Япар. — Ну, теперь понятно.

— Что вам понятно?

— Потом скажу, — ответил он и поднялся.

Через четверть часа подъехал участковый Гаврилов, а следом, на второй машине, Стас из Чукши, которого Япар выдернул из дома по своим каналам. Стас посмотрел на сидящих у «Нивы» и сплюнул.

— Здорово, Колесников, — протянул он Витьку. — Просил же тебя: сиди дома, не отсвечивай. Ну раз с рук сошло, другой. И чего тебе неймется?

— Как это сиди дома? — не понял я. — Стас, он же недавно с ножом на меня набрасывался, там же уголовное дело было!

Стас снял шапку, потер ладонью лоб и надел ее снова, прежде чем нехотя ответить:

— Было, да кончилось ничем. Постановление о прекращении за отсутствием состава: Богачева заявление отозвала во второй раз, свидетели наши моркинские вдруг ничего не вспомнили, а сверху позвонили и попросили не раздувать. У него в Йошкар-Оле кто-то есть, Сергей Николаевич. Точнее, у одного мужика из компании его крестный такой, что мне до него как до Москвы пешком.

Витек, сидя на снегу и держась за плечо, засмеялся сквозь зубы.

— Слыхал, доктор? — прохрипел он. — Меня и завтра выпустят. И послезавтра. Я тебя кончу.

— Мечтай, — пробормотал Наиль.

Но участковый Гаврилов, все это время писавший протокол, кашлянул и неохотно подтвердил:

— Он прав. Праздники, дежурный следователь один на весь район. Могут до вторника подержать, а могут и раньше отпустить, если опять сверху позвонят.

Внутри начало закипать, но я не спешил что-то говорить. Выходило, что закон ничего не стоит, а решает чей-то крестный генерал из Йошкар-Олы?

Тут подъехала третья машина, и из нее вышли Прохор Евграфович, Сашка и Элен, которая, не сказав ни слова, обошла всех: посмотрела на разбитое лицо Наиля, плачущую Венеру, на мой распоротый рукав и сидящих у «Нивы» мужиков. Потом попросила Гаврилова повторить то, что он говорил про звонки сверху, и молча выслушала.

— Понятно, — уронила она и отошла на три шага в сторону, достав телефон.

Говорила она недолго. Я слышал только начало: «Добрый вечер. Это Элен. Да, я. Простите, что в праздники и так поздно, но мне нужна ваша помощь». Дальше она понизила голос и назвала кого-то по имени-отчеству, а я не разобрал.

Перед тем как задержанных увезли, я осмотрел всех пятерых. Как бы их ни ненавидел, я был прежде всего врачом.

У Хорька обнаружился перелом ключицы, и я зафиксировал ему руку косынкой из чьего-то шарфа. У здорового в куртке локоть распухал на глазах, и я велел ему держать руку поднятой и не разгибать. У матерого зэчары нога работала, но плохо, а сам он смотрел на меня с ужасом, решив, что ходить больше никогда не сможет. Успокаивать его тем, что нерв целый и через неделю пройдет, я не стал. Пятого с монтировкой осмотрел последним, он был почти в порядке.

Витьку я решил ничего не вправлять. У него был вывих плеча, а без снимка я формально не мог исключить перелом, поэтому вправлять следовало в больнице, после рентгена и обезболивания.

— Виктор Романович, — обратился я к нему, — слушай меня внимательно, потом повторить будет некому. У тебя вывих плечевого сустава, а возможно, и перелом, тут без снимка не разберешь. Терпи до города и не давай никому дергать за руку, иначе останешься таким на всю жизнь. И еще. Скажу прямо, печень у тебя в таком состоянии, что до пятидесяти ты не дотянешь, если продолжишь в том же духе.

— Ты меня еще лечить будешь, с-сука, — гнусаво просипел он.

— Уже лечу, — сказал я и обратился к Гаврилову. — Николай, запишите для протокола, что Колесников осмотрен на месте, ему оказана первая помощь, от предложенной госпитализации не отказывался.

Витек промолчал.

— И последнее, — медленно проговорил я, глядя на него. — Рощу вы жгли?

Он посмотрел на меня и не понял. Не сделал вид, а именно не понял: эмпатический модуль показал недоумение, ничем не прикрытое, и раздражение человека, которого спрашивают о ерунде.

— Какую рощу? — спросил он. — Ты вообще о чем, мужик?

Вскоре на дороге стало людно. Приехали две машины, но не из моркинского отдела, а из республиканского управления, и вышедшие из них люди Гаврилову и Стасу не представлялись, а сразу забрали протоколы. Ножи, монтировку и «Ниву» без номеров описали при свидетелях, задержанных погрузили.

Когда Витек начал возмущаться, один из приехавших коротко посоветовал не рыпаться, чтобы случайно не выпасть на трассе из машины прямо под колеса встречной фуры. Тот же серьезный седовласый мужчина галантно поцеловал Элен руку и о чем-то с ней куртуазно поворковал.

Так этих бандитов всех и увезли, причем оказалось, что матерый зэчара был в розыске, так что мне еще и благодарность полагалась.

— Элен, — спросил я, когда все разъехались, — а кто это был?

— Хороший человек, — с таинственным видом улыбнулась она, поправляя шарф. — Я же говорила вам, Сергей Николаевич, что у меня в Марий Эл много знакомых.

Наиль, не отнимая платка от носа, пробубнил:

— Генерал это был сто пудов. Эмвэдэшный, скорее всего.

Элен на это ничего не ответила.

В санаторий мы вернулись в одиннадцатом часу. К Райке я пошел не сразу. Сперва ополоснул руки, смыл с лица кровь, переоделся в чистое и только после этого спустился в тридцать шестой кабинет. Вечернее дежурство по графику было мое, а Самарцев сидел с ней с обеда и вторую дозу «Вазорелаксина» давал уже один.

Николай Борисович встретил меня в коридоре, посмотрел на губу и разорванный рукав пуховика, но ничего спрашивать не стал, все и так были в курсе. Просто убедился, что все в порядке.

— Как там Раиса? — спросил я.

— Нормально, — ответил он. — Дозу подняли, как договаривались. Давление держится, пульс восемьдесят два, тошноты нет, спала два часа днем. Один раз воды просила.

— Синдром отмены?

— Был, часов в шесть. Сорок минут ее колотило, но отпустило. Потом Райка вязала, а Александра Ивановна с ней беседовала.

Райка сидела на кушетке под настольной лампой с вязанием на коленях и с клубком под боком и подняла на меня глаза, когда я вошел.

По тому, как смотрела, я понял, что она знает. Сложив спицы, Райка встала.

— Это он, да? — спросила она. — Витька?

— Он, — подтвердил я. — Сядьте, Раиса Васильевна.

— Из-за меня это все, — выговорила она и села, губы ее тряслись. — Я же знала, что он вышел. Мне тетка Тамара говорила. А я вам не сказала, потому что испугалась, что он за мной придет, а я… а я пойду за ним.

Взяв стул, я поставил его напротив Райки и сел.

— Он вас искал?

— Приходил вчера ночью, — призналась она. — Стоял и звал, но я не вышла. Я, Сергей Николаевич, к батарее себя привязала и не вышла.

Тут она заплакала, но потом вытерла лицо ладонью и спросила про самое главное:

— Его посадят?

— Не знаю, — ответил я честно. — Сегодня его увезли по-настоящему, не как раньше. Дальше решает следствие. Но вот что я вам скажу твердо. Сегодня ночью он под окнами стоять не будет, потому что им теперь занялись другие люди. Да и дело посерьезнее, чем в прошлый раз.

— Он же там про меня чего-то говорил, наверное, — сказала она, глядя в пол. — Что я такая-сякая.

— Он говорил, что я у него вас забрал, — пересказал я. — И Борьку. Но это ерунда. Это он забрал вас у Борьки. А теперь вы вернулись к сыну, Раиса Васильевна.

— Ну да… я тут третий носок вяжу, — сообщила она. — Борьке. У него теплых носков всего одна пара, а тетя Нина говорит, что если пятку вот так довязать, то до весны хватит.

На столе, прислоненный к стакану, стоял тот самый рисунок: три фигурки и подпись. Я его тут и оставил, когда уходил утром на завтрак.

Потом я пошел к своим.

Родители сидели в холле у телевизора. Вера Андреевна гладила Валеру, сидевшего у нее на коленях. Они ждали меня, потому что тетя Нина уже успела всем все рассказать в таких красках, в каких умеет только она. Там фигурировали духи леса, дикие волки, два десятка зэков с ножами и пистолетами и храбрый Сережа Епиходов. Только инопланетян не хватало.

Мать Сереги, увидев мою губу, охнула так, что Валера спрыгнул с кресла и убежал.

— Сереженька! — вскочила она и схватила меня за лицо обеими руками. — Господи, кровь! Тебя убить хотели, да? Убить хотели, я знаю! Коля, ты это видишь⁈

— Мам, ничего страшного, — успокоил я ее. — Губа рассечена, пустяки. Да там забулдыги какие-то были, они сами еле на ногах стояли.

— Пустяки! — еще больше расстроилась Вера Андреевна. — Он мне говорит пустяки, Коля! Сиди, Сережа, не дергайся!

Она усадила меня на диван, принесла откуда-то пузырек с зеленкой и вату и стала мазать мне губу. Я не сопротивлялся, потому что зеленка на рассеченной губе — вещь, конечно, бесполезная, но Серегиной матери в этот момент она была нужна больше, чем мне лечение.

Отец сел рядом.

— Ты, Сережа, не думай, что я не понимаю, — начал он. — Вижу, какое ты дело поднимаешь… Но… Переживаем мы с матерью, понимаешь?

— Из-за чего?

— Не надорвешься? Взвалил столько на себя…

— Батя, о чем ты? — искренне не понял я. — Про санаторий, что ли? Так я тут не один, вы же видите, сколько людей мне помогают.

— Помогают-то помогают, вот только… — Николай Семенович замялся, глянул на мать, и та поддержала, затараторила:

— Ну что ты, Сережа, все сам да сам? Елисей, золотко, нам уже рассказал, что ты один там дрался за всех! И ты во всем сейчас так, обо всех думаешь, переживаешь, не бережешься ради них, а как же ты? А случись сегодня что, это что же, как нам жить дальше? — запричитала она.

— Угомонись, Вера! — одернул ее отец Сереги. — Радуйся, что в конце концов мужика воспитали. Но ты, Сергей, тоже должен думать! Вот скажи мне, как рука твоя?

Пожав плечами, я ответил:

— Кисть потянул, — ответил я. — К утру пройдет.

— Вот! Кисть! А хирург, Сережа, — это руки. Ты понимаешь, что такое руки? Помню, в больнице у нас Гурий Львович был, хирург, царствие небесное… Вот у него были руки. И я тогда думал, что жаль, мне бог такого не дал. А потом ты вырос, и мне бог дал такие руки через тебя. Понимаешь, Сережа? А ты драться… Так ты этими руками не дерись, ты ими работай, а драться пускай другие идут.

— Я и не дрался, — возразил я. — Защищался.

— Защищался… Ты, Сережа, гляди, чтобы у тебя не вышло, как у Гурия Львовича, потому что он всех спасал, сутками на ногах, по первому зову срывался в больницу, а сам умер в пятьдесят четыре в пустой квартире, и хоронили его только мы с завхозом.

— Коля! — ахнула мать.

— А что Коля? Я по делу говорю. Это правда! Пора, Сережа, и о себе подумать, и о семье. А то вокруг тебя столько девушек замечательных, а ты их все отпугиваешь…

И тут они на пару с матерью начали перебирать варианты от Дианы с Танюхой до Евы с Венерой, и все у них были и умницы, и красавицы, и замечательные, в чем я не сомневался, потому что перед ними девчонки наверняка на цыпочках ходили, как же, родители самого Епиходова! Но я не перечил, поддакивал, и в общем мы очень тепло пообщались, а потом продолжили, когда пошли пить чай.

Так что спать я ушел только ближе к полуночи.

А в половине первого ко мне постучал Япар.

— Мужики просили передать, Сергей Николаевич… — начал он, сняв шапку. — Ты вечером спрашивал, чего мне понятно. Так вот. Духи не к тебе выходили.

— А к кому?

— К тем, кто рощу жег. Дядя Филипп сказал, что пока обидчика не найдут, будут выходить. Хоть к кому… Витек рощу не жег. Мы проверили, где он в ту ночь был, с корешами в Йошкар-Оле.

— Знаю, — кивнул я. — Спрашивал его.

— Значит, жег другой, — заключил Япар. — И он тут, рядом где-то ходит. Среди нас. Так что ты дверь-то запирай теперь. И в лес один не ходи.

От авторов. Друзья, вопрос касаемо Клуба здоровья и лекций Сереги. Переборщили мы? Сократить медицинскую тематику? Напишите в комментариях, что вы обо всем это думаете, а мы постараемся найти баланс.