Глава 12

— Тетя Нина, вы не знаете, куда у нас опять весь мед подевался? Ума не приложу, купили на прошлой неделе трехлитровую банку меда, а сейчас она пустая. — Я заглянул на кухню с вопросом, но обнаружил, что тетя Нина, Алена Петровна, Тайра Терентьевна и Александра Ивановна сидят за столом и, затаив дыхание, завороженно смотрят на экран телевизора.

Там красивая толстозадая индуска с волооким взглядом что-то яростно выговаривала такому же красивому толстозадому индусу с еще более волооким взглядом. Различить их можно было лишь по длине волос и наличию на одном из них желтого сари.

— У тебя что-то срочное? — недовольно спросила тетя Нина, не отрываясь от экрана.

— Нет, — сказал я.

И в это время толстозадая индуска заплакала. И толстозадый индус тоже заплакал. И они стояли, оба красивые такие и волоокие, и сперва плакали, а потом заиграла красивая музыка и они начали танцевать.

Наши бабоньки дружно вздохнули и, утирая слезы, еще более неотрывно уставились на экран.

Я понял, что ответ на свой вопрос в ближайшее время не получу. И тут на самом интересном месте (когда один толстозадый волоокий индус выстрелил в другого, видимо, кто-то из них по сюжету был плохим), фильм прервался на рекламу. Появился кадр, где пожилой степенный священник хорошо поставленным голосом отвечает на какие-то православные вопросы. На экране мелькнула икона Николая Чудотворца. Затем снова вернулся волоокий индус, который теперь уже лежал на земле, истекая кровью, а вокруг все остальные волоокие индусы и индуски плакали и печально танцевали.

Женщины так внимательно смотрели на все это, что продолжать отвлекать их было бы негуманно. Поэтому я вышел, тихонько закрыв за собой дверь.

Пройдя всего пару шагов по коридору, я аж остановился, почему-то вспомнив священника с экрана. Видимо, нужно сейчас же переговорить с Райкой, чтобы крестить Борьку как можно скорее. Хлопнув себя ладонью по лбу, я торопливо накинул пуховик, прыгнул в машину и отправился к Богачевой.

Сейчас Райка вернулась в Чукшу. Насколько я помнил, она вовсю делала в доме ремонт — готовилась забрать Борьку. Вот и прекрасно, заодно загляну к Венере с Елисеем, надо узнать, как там у них дела.

Войдя с мороза в хорошо натопленный дом к Райке, я обнаружил, что она сидит посреди кухни на низенькой табуреточке и лущит фасоль. Перед ней лежал большой драный мешок со стручками и стоял глубокий эмалированный таз. Райка, чему-то улыбаясь и напевая себе под нос, ловко щелкала пальцами, и белые фасолины с веселым треском прыгали на дно таза. Она так увлеклась, что даже не услышала, как я вошел.

— Здравствуйте, Раиса, — сказал я тоже с улыбкой, закрывая дверь. — Не помешаю?

— А заходите, Сергей Николаевич. — Она торопливо отодвинула тазик и аж подскочила. — Вы ко мне? Вы чай будете? — И, не дожидаясь ответа, схватилась за чайник и захлопотала.

— Да сидите, сидите, Раиса Васильевна, я буквально на минуточку. Кстати, а что это вы сейчас делали?

— Да, понимаете, я же тогда пила, как лошадь, — смущенно улыбнулась она. — И фасоль, как с огорода убрала, так бросила в мешок, и на этом все. А сейчас время есть, дома порядок, вот я и решила, что займусь. Все-таки лучше хранить фасоль не в стручках. Ну а вылущиваю на кухне, потому что особо грязи от нее нет. Подмету потом, да и все.

— Понятно, — кивнул я, мимоходом рассматривая дом.

Я был у нее, еще когда работал в амбулатории, и с отвращением помнил это вонючее, замызганное, пропахшее дешевым пойлом и куревом пространство. Сейчас же дом представлял из себя довольно уютное помещение, правда, запах краски еще до конца так и не выветрился. Но я думаю, пару дней пройдет, и все будет нормально.

— Вы газ, смотрю, провели? — спросил я, подчеркнуто разговаривая на вы, и этим демонстрируя уважение, так как она его теперь вполне заслуживала.

Райка, очевидно, это оценила. Одета она была опрятно. В стареньком, но чистом халате, поверх которого был повязан тоже заношенный, весь в заплатках, передник. Волосы собраны под ситцевую косынку.

— Да, провела. И посмотрите, как я готовлюсь.

Она радостно подскочила и принялась показывать мне, открывая все двери.

— Вот здесь вот комната Борьки. Видите, я поклеила обои. Посмотрите, какие красивые! Татьяна передала из Казани, и таких ни у кого нету, даже у косолаповских детей и то таких нету!

И действительно, обои были явно дорогие, с какими-то мультяшными дизайнерскими рисунками, но разные, видимо, остатки от ремонта ее богатых клиенток. Причем все обои были небольшими кусками, поэтому до середины были поклеены с одним рисунком, а дальше шел сплошной коллаж, но, в принципе, сделано было довольно прилично, и главное — чистенько и аккуратно. Кроме того, подоконник покрашен, полы тоже. Правда, с потолка свисала лампочка без абажура. Заметив мой взгляд, Райка огорченно всплеснула руками и сказала:

— Люстра будет! Мне обещал Гришка Рыжий, что привезет в пятницу. С бабочками.

— Вот и замечательно, — похвалил ее я.

— А еще посмотрите. — Она потащила меня в другую комнату, где тоже были следы недавнего ремонта, и стояли заляпанные известкой деревянные козлы.

— А это я потолок белила, да не убрала еще, — покраснела она. — Хочу завтра днем посмотреть, вдруг где-то пропустила, так подправить. А скажите, правда красивые обои?

Я усмехнулся и кивнул, хоть обои были уже давно вышедшими из моды, с аляповатыми розочками. Но видно было, что Райке это все безумно нравится, она прямо удовольствие получает от того, что занимается наведением порядка и уюта в своем доме.

— А я еще ковриков наплету. Меня Тайра Терентьевна научила, — похвасталась она. — Старые вещи мы собрали, порезали их на лоскуточки и веревочки, и теперь я плету красивые яркие коврики. У меня, кстати, даже красивее, чем у Тайры Терентьевны получается.

Она показала несколько кособоких ковриков и прихвастнула:

— Пока не очень ровные, но я наловчусь. Я рукастая, мне просто приноровиться надо. Разложу их по всему дому, и Борьке будет хорошо ходить, и мне, и вообще от них очень уютно.

— Я вижу, что вы хорошо подготовились к возвращению Борьки, — улыбнулся я и сказал то, из-за чего пришел: — Вообще-то я пришел к вам по конкретному вопросу. На когда планируется крещение?

Райка пожала плечами и беспечно сказала:

— Так мы же с батюшкой на пятницу договаривались, а вас не было, я и попросила отложить. А он говорит: дальше желающих много, праздники. Так что, может, мы на конец февраля перенесем? Или даже лучше на март?

— Нет! — слишком жестко сказал я, но смягчить тон не вышло. — Значит так. Нужно крестины организовать срочно. Я на месте, Полина тоже на месте. Вы на месте, Борька на месте. Что еще надо? Если нужны деньги, сколько там это стоит, вы скажите, и мы заплатим, не вопрос. Но крестины нужно провести срочно. Очень!

— Так я ж думала, ремонт вон надо доделать…

— Да какой там ремонт⁈

— Ну как же, людей же потом пригласить и угостить надо…

— Каких людей? — сердито посмотрел я на нее. — Праздничный ужин сделает тетя Нина, каких-нибудь пирожков напечет, котлет нажарит. Пить мы не будем, поедим, как обычно, в столовке, чаю с тортом попьем и нормально получится. А чужих всяких приглашать не надо, нечего маски-шоу из этого устраивать. И вообще, я считаю, что крестины надо делать завтра, прямо с утра!

— Как завтра? — охнула Райка и схватилась за сердце. — Да у меня же и платья праздничного нет…

— Ничего страшного, — отрезал я, — у Полины попросите, у нее этих платьев хватает. Танюха ей недавно передала целую сумку… Значит, к батюшке ты сама сходишь или мне к нему зайти? — Тут я спохватился, что съехал на ты, но церемониться было уже некогда.

— Сама, сама, — заторопилась Райка, и по ее озадаченному виду я увидел, как она прокручивает разные варианты событий.

— Я объясню, почему надо так скоро, — сказал я, глядя на Райку, — дело в том, что ко мне приходила Пелагея…

Да, я ожидал любой реакции на это имя, но даже подумать не мог, что Райка упадет в обморок.

Подхватить ее я успел и, уложив на пол, подсунул ей под ноги свой свернутый пуховик.

Пока я щупал пульс, перед глазами уже развернулось окошко Системы:

Диагностика завершена.

Объект: Богачева Раиса Васильевна, 31 год.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 46, АД 80/50, ЧДД 10.

Обнаружены аномалии:

— Обморок рефлекторный, вазовагальный, на фоне острой реакции на стресс.

— Брадикардия, артериальная гипотензия.

Ну, хоть тут обошлось: ни судорог, ничего похуже — обычный обморок с перепугу. Сердце от страха притормозило, давление упало, вот она и выключилась. Такое лечат не реанимацией, а ногами кверху и нашатырем.

Я быстренько привел ее в чувство, но моральное состояние у Райки было плачевным. Она вся аж тряслась, и слезы беспрерывно текли из глаз. Как мог, я пытался ее успокоить, но тщетно. Тогда я запросил диагностику еще раз:

Диагностика завершена.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 6 минут):

— ЧСС: 46 → 112.

— АД: 80/50 → 90/55.

— Острая реакция на стресс: сохраняется.

Прогноз: при попытке встать без медикаментозной поддержки — повторный обморок.

Вот тебе и «обошлось»: сердце колотилось, а давление за ним не поспевало. Поднимать ее сейчас было нельзя, а уговорами такое не лечится.

Я сдался и набрал Елисея.

— Слушаю, — сказал тот обрадованно. — Как дела у тебя, Серж? А тут тебе Венера привет передает.

— Спасибо, — ответил я. — Слушай, Елисей, возьми кордиамин и что-нибудь успокоительное, и подойди к дому Райки. Она в обморок упала. Ничего опасного, но давление не поднимается, а сама она никак не успокоится, так что встать не может.

— А ты где? — удивился Елисей.

— Я тут, в доме Райки. Давай бегом!

— Да, сейчас иду, я как раз в амбулатории.

Буквально минут через десять прибежали Елисей и встревоженная Венера. Райка так и лежала на полу с моим пуховиком под ногами. Елисей сделал ей укол, Венера дала выпить успокоительного, и минут через десять Райку отпустило — давление нормализовалось до 110/70.

Только теперь мы втроем подняли ее на ноги, перевели на кухню и усадили на табуретку. Когда она наконец немного пришла в себя, перестала через каждое слово всхлипывать, и разговор ее стал более осмысленным, я попытался отправить Венеру домой. Но наша любопытная Варвара никак не уходила.

Тогда я использовал коварный стратегический прием, благо врать почти не пришлось: три диагностики подряд даром не проходят, и есть мне хотелось по-настоящему, — так что я сказал печальным голосом:

— Венера Эдуардовна, а у вас что-нибудь поесть дома имеется? А то я такой голодный, тетя Нина не успела сготовить, а мне надо было срочно сюда ехать… — И посмотрел на нее умоляющими глазами Валеры, который почуял, что принесли рыбу.

— Конечно, — удивленно посмотрела она. — У меня котлеты куриные есть, и гречку я делала с подливой.

— Ох, как же хочется гречки… — еще более печально вздохнул я.

Елисей, поняв мой намек, добавил:

— Я тоже хочу. Ты тогда иди разогревай, а мы сейчас подойдем, Венера.

Как ей ни хотелось остаться и послушать, о чем мы будем разговаривать с Райкой, нарушить законы гостеприимства она не смогла. Одарив Елисея красноречивым и многообещающим взглядом, оделась и ушла к себе, благо ее дом находился всего в двух шагах от Райкиного.

А та уже окончательно пришла в себя, успокоилась и теперь жадно пила воду, больше не стуча зубами о край стакана.

— А теперь рассказывай, Раиса, — сказал я мягко, но настойчиво. — Что у тебя за отношения с этой старухой?

— С какой старухой? — моментально влез любопытный Елисей.

Но я махнул рукой, и он заткнулся. Райка замялась, затем выразительно посмотрела на Елисея, и я сказал:

— Не бойся, из этого дома ни слова никуда не выйдет.

И, пригвоздив Елисея тяжелым взглядом, добавил:

— И Венера Эдуардовна тоже об этом всем не узнает. Не в том она сейчас состоянии, сам понимаешь.

Уши у Елисея вспыхнули и покраснели, краснота разлилась по лицу, и через полминуты он уже запылал весь, аки солнышко. Он обиженно поджал губы.

А я покачал головой:

— Елисей, не обижайся, но тут такое дело, что пока нужно информацию придержать.

И опять повернулся к Райке:

— Рассказывай.

Спотыкаясь на словах, поминутно всхлипывая и путаясь, она поведала, что с самого детства Пелагея ее пугала до чертиков. Причем, как удалось выяснить, она пугала не физически, а постоянно снилась, приходила ночами. Кроме того, родители Райки использовали образ Пелагеи как страшилку, и когда девочка плохо себя вела или не слушалась, сразу его подключали. Это закрепилось в голове Райки как наказательный элемент — кнут. И она до дрожи боялась бабку.

Я слушал Райку, и у меня картинка никак не складывалась.

— Ну, хорошо, предположим, в детстве ты ее боялась, — кивнул я. — Мы все боялись бабайки, правильно, Елисей?

Тот с готовностью кивнул, и по его виду было видно, что бабайки он боится, видимо, до сих пор. А я добавил:

— Но ты уже стала взрослой женщиной, у тебя уже у самой ребенок вот-вот в школу пойдет. Тогда почему такая реакция на имя Пелагеи?

Она посмотрела на меня взглядом побитого щенка и хрипло, запинаясь, сказала:

— Пелагея в детстве хотела забрать меня к себе и передать свой дар. Родители не дали. Тогда она сказала, что проклинает нашу семью. Потом сразу заболел отец, за ним мать, и я выхаживала их, сколько могла, потому что это случилось… из-за меня…

«Ноцебо, — подумал я. — Ждешь беды, веришь в нее, и она приходит, никакого проклятия для этого не требуется». Хотя после встречи с самой Пелагеей я уже ни в чем не был так уверен. Но вслух ничего не сказал.

— Понятно. И ты считаешь, что она какая-то ведьма, да, которая может проклясть?

Райка сглотнула, побледнела и нерешительно кивнула. Я не стал ей рассказывать, чего именно Пелагея требовала от меня и что предлагала за Борьку. С опекой еще можно бороться, а вот этого Райке сейчас знать не надо.

Вместо этого сказал:

— Поэтому ничего у нас другого не остается, кроме как провести срочные крестины. Про опеку ты знаешь? Что Пелагея подала заявление и хочет сама оформить опекунство над Борькой?

Райка опять побледнела, руки ее затряслись, и стакан чуть не выпал на пол. Елисей в последний момент еле успел подхватить.

А я продолжил:

— Пожалуйста, Раиса, успокойся. Ты меня берешь крестным отцом. Все, точка. Я буду крестным Борьки, и ни одна Пелагея, никто твоего ребенка не обидит. Я тебе даю слово. Ты меня поняла?

Райка посмотрела на меня полными надежды глазами и затрясла головой, как китайский болванчик.

— Вот и ладненько, — подытожил я. — Поэтому давай сейчас приходи в себя, умывайся, и поедем к батюшке договариваться насчет крестин. Ты поняла?

Она опять закивала.

— И еще собери какие там вещи, зубную щетку, что там тебе надо. Переночуешь сегодня у Полины Фроловой. Или же лучше у нас в санатории?

— Я… я лучше у Полины, — пробормотала она и добавила: — Там Борька рядом.

— Вот и ладненько. Тогда давай собирайся.

— Угу, угу, — закивала Райка и торопливо побежала собирать личные вещи.

Елисей перевел на меня озадаченный взгляд:

— Что происходит?

— Ну, будем считать, что это побочка от лечения против алкоголизма, — отмахнулся я.

Неизвестно, поверил ли мне Елисей или нет, но дома Венера начнет тянуть из него все, что он здесь услышал. Поэтому, пока Райка собиралась, я отвел его в сени и еще раз взял слово: про обморок и про крестины — пожалуйста, а про старуху и Райкино детство — ни звука. Елисей обиженно, но кивнул, а слово он, при всей своей мягкости, держать умеет.

Про то же, что Пелагея приходила ко мне и что она предлагала, он и вовсе не слышал. Нельзя, чтобы разговоры обо всем этом сейчас пошли вокруг санатория. Тут и так столько уже всего намешано. Нет, не то чтобы я не доверял Венере или Елисею, но мои враги, увы, столь могущественны и разнообразны, что лучше лишний раз подстраховаться и не подставлять под удар друзей. Поэтому я ничего ему особо рассказывать пока не стал.

Когда Райка собралась, мы втроем пошли к Венере. И действительно, девушка угостила нас вкусным полноценным обедом, заодно и Райка поела, правда, без аппетита, поклевала, как птичка.

Заодно я расспросил Венеру, как там поживает ее брат, что он рассказывает про Япара, и как ее здоровье. Спрашивал я больше для порядка: пока она хлопотала у плиты, я и так глянул на нее Системой.

Диагностика завершена.

Объект: Тумаева Венера Эдуардовна, 32 года.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):

— Уровень тиреоидных гормонов повышается на фоне терапии; отек мягких тканей уменьшается.

— Беременность, 5-я неделя, развивается нормально.

К моему счастью, хоть здесь все оказалось в порядке и под контролем.

— Я уже скоро приступаю к работе в доме престарелых, — похвастался Елисей, наяривая пирог с творогом. — Через шесть дней.

— То есть через неделю? — переспросил я.

— Нет, нет, через шесть рабочих дней, — уточнил он. — Венера уже у меня в кабинете порядки навела…

— И секретаршу сменим, — прищурилась Венера. — А то нам ведь молодых вертихвосток не надо, правда, Елисей?

Тот покраснел и смущенно сказал:

— Ну, Настя же там работала…

— Ничего страшного. Девочке надо набираться опыта, повышать квалификацию. В отделе кадров ей в самый раз будет. А вот Марья Степановна будет прекрасным помощником. Так что, я думаю, работать тебе с ней будет значительно комфортнее.

По виду Елисея я бы не сказал, что с Марьей Степановной, которая, видимо, тоже была женщина авторитарная, ему работать понравится, но спорить с Венерой он благоразумно не стал.

Пока мы обедали и разговаривали с Елисеем и Венерой, Райка успела позвонить Фроловой и сообщить о том, что крестины будут завтра, а у нее нет платья. Потому что буквально не успел я еще допить чай, как раздался звонок. При этом Райка сделала вид, что она вообще не при делах, и с увлечением принялась о чем-то болтать с Венерой. Но при этом она палилась, бросая искоса взгляды на меня и явно прислушиваясь к нашему разговору. Я ей не мешал: пусть лучше про платье думает, чем про Пелагею.

— Слушаю вас, Полина Илларионовна, — сказал я.

— Насколько я слышала, вы хотите крестины на завтра перенести? — сказала она расстроенным голосом.

— Хочу, — ответил я. — А что не так?

— Да я понимаю, что тянуть нельзя, но дежурство у меня завтра, а подменить некем. И платья мы с Райкой не успеваем подготовить, а еще же хотелось стол хороший накрыть, я поросенка резать собралась… — начала перечислять она, но я жестко пресек:

— Полина Илларионовна, насколько я знаком с процессом крещения, совершенно необязательно обоим крестным быть в церкви во время таинства. Крестный может быть и один. Так что, если у вас завтра не получается, ничего страшного: я выберу время и буду присутствовать лично, а вас впишут в свидетельство о крещении, с батюшкой договоримся.

— Но батюшка не согласится…

— Заставим, — сказал я. — Как это он может не согласиться?

Фролова что-то еще обиженно попричитала, но я отключился.

— С ума сошли бабы, — проворчал я, допил чай и поднялся с места. — Ну что, спасибо вам, Венера Эдуардовна, и тебе, Елисей, за то, что накормили, за гостеприимство, все было очень вкусно. А нам пора.

Распрощавшись с изнывающими от любопытства друзьями, я усадил Райку в машину, и мы поехали.

По знакомому до боли маршруту в Морки я ехал небыстро. Дорога была нечищеная, поэтому колея виляла постоянно и была довольно глубокой. И хоть колеса в моей машине были большими, я опасался сесть, потому что придется вызывать трактор, а это дело небыстрое, народ занят, эдак можно просидеть здесь до вечера.

И тут Райка, которая все время молча смотрела в окно, вдруг сказала:

— Ой, Сергей Николаевич, смотрите, дед Элай идет!