Глава 8

Проснулся я от душераздирающего сигнала будильника на телефоне. Попытался спрятаться от оглушительного шума, плотно накрыв голову подушкой, однако этот отвратный звон достал меня и там.

Выключив будильник и посмотрев на часы, я застонал: господи, уже почти одиннадцать, а у меня доклад не написан! А еще голова гудит, словно та «Дубовая бочка», где мы вчера так весело начинали вечер.

Да я проснулся уже невыспавшимся! Система не замедлила это подтвердить:

Внимание! Критический дефицит сна! Нарушение циркадных ритмов!

Зафиксировано: 5 часов 41 минута сна (засыпание 05:17, пробуждение 10:58).

Рассогласование циркадного цикла: фаза сна смещена на 5 часов 17 минут.

Накопленный дефицит за последние 72 часа: 17 часов 46 минут.

Уровень кортизола: превышение в 2,1 раза от нормы.

Когнитивные функции снижены на 34%.

Скорость органического восстановления замедлена на 28%.

Рекомендуется: компенсаторный сон не менее 10 часов в ближайшие сутки.

Категорически не рекомендуется принятие ответственных решений.

Буквы расплывались перед глазами, и я попытался снова провалиться в сон, но не смог. И голова болела, и тошнило меня, да и кортизол уже вовсю будил тело, потому что организм в это время привык бодрствовать. Хорошо хоть удалось поспать до этого времени, и я не вскочил, как обычно, в шесть утра.

Да и Система, поняв, что носитель в сознании, продолжила негодовать, за первым уведомлением пришло второе:

Внимание! Зафиксировано употребление этанола.

Остаточная концентрация: 0,19‰.

Счетчик «Без алкоголя» обнулен (предыдущее значение: 1 295 часов).

Печень: регрессия фиброза F0–F1 приостановлена.

При повторном употреблении в течение 72 часов прогноз по печени будет пересмотрен в сторону ухудшения.

−6 дней 11 часов от продолжительности жизни.

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 5 лет 1 месяц 12 дней.

Потерял почти неделю жизни за одну ночь. И ведь мне удалось поспать аж пять с лишним часов, а по статистике, у нас полстраны спит меньше шести часов. Но Система посчитала все оптом, за двое с лишним суток, и тут уж не поспоришь.

Вот это было обиднее, но я знал, на что шел. Любой врач, даже самый пьющий, скажет, что безопасных доз алкоголя не существует и даже пресловутый бокал красного вина… Ладно, чего мусолить, и так все ясно.

Сейчас мне нужно срочно приводить себя в порядок и выполнять всю запланированную работу.

Я тяжко застонал, а затем потянулся с подвыванием так, что аж все суставы захрустели. Потом, стараясь не делать особо резких движений, острожно встал с кровати, еще более бережно покрутил головой и медленно пробрел к столу. Там стояла такая прекрасная бутылка минералки, которую я, молодец и умничка, заботливо приготовил с вечера. Я щедрой рукой налил полный стакан и с наслаждением, маленькими глоточками, аж постанывая от наслаждения, выпил. Бог мой, какая красота! Это не минералка, а эликсир жизни!

В голове хоть немного прояснилось. Теперь бы еще жахнуть крепкого кофе, и я бы стал абсолютно нормальным человеком. Практически нормальным. Поэтому включил электрочайник и отправился в душ.

Душ я принимал долго, с толком и с расстановкой, чередуя горячий и холодный, практически ледяной. Когда голова окончательно прояснилась и перед глазами перестали мельтешить точечки и круги, я насухо вытерся жестким полотенцем, почистил зубы и крепко задумался.

Строго говоря, научные способы облегчить похмелье и помочь организму знают все и каждый. Никаких волшебных таблеток медицина пока не придумала.

С обезвоживанием, неизбежным за ночь даже без алкоголя, я справился, выпив пол-литровую бутылку «Боржоми», но этого крайне мало, нужно за день еще литр-полтора. Электролиты — калий, магний — наверняка капитально просели.

Идем дальше. Сахар у меня на нижней границе, нужен нормальный завтрак — белок, хорошие жиры, сложные углеводы. Кофе можно, но не больше двух чашек. И не помешает для нормальной работоспособности обезболивающее: тот же «Ибупрофен» после еды. А вот парацетамол ни в коем случае нельзя — при остаточном этаноле он добивает печень. Мою печень, которая и без того в фиброзе, мучить точно не стоило.

Значит, первым делом еда.

Желудок, словно получив разрешение, тут же заурчал. Стоп — тут же в отеле завтрак! И он у меня входит в оплату. Я глянул на телефон — без двадцати двенадцать. Шведский стол по расписанию до одиннадцати, но в нормальных отелях не выгоняют ровно по часам.

Сунув телефон в карман и подхватив ключ-карту, я быстрым шагом спустился на первый этаж, стараясь не мотать головой.

Повезло. Кафе еще работало, хотя зал почти опустел: за дальним столиком сидели двое командировочных, а хмурая официантка в черном фартуке уже разбирала десертную секцию. Шведская линия, впрочем, стояла нетронутая.

Я взял поднос и пошел вдоль раздачи. Положил двойную порцию еще не остывшего омлета, щедро добавил овсянки. Прошел мимо сырной нарезки и ветчины, и даже голову отвернул, а вот рядом увидел помидоры — положил в свою тарелку и их. Налил два стакана апельсинового сока и большую чашку черного кофе. Первую из двух разрешенных.

Сел за столик у окна и набросился на еду с жадностью, которой сам от себя не ожидал.

После нескольких глотков сока и половины омлета в голове прояснилось настолько, что я вспомнил: Караяннис! Вчера мы договорились, что я приеду к нему в офис — сесть с его помощником и зафиксировать все, что помню о взаимоотношениях меня-академика с Лысоткиным и Михайленко. Караяннис сказал приехать «завтра утром», то есть сегодня. А я сижу тут и доедаю омлет… Чертовски неловко получилось.

Прожевав и проглотив очередную порцию, я торопливо набрал номер адвоката.

— Доброе утро, Сергей! — до неприличия бодро воскликнул Караяннис. — Помощник мой заточил карандаши, разложил блокноты, ждет тебя, как соловей лета! Ты уже в пути?

— Я в отеле, Артур Давидович, — покаянно сказал я. — И не приеду, по всей вероятности, ни сегодня, ни завтра. Готовлю доклад для научной конференции. Извините, немного переоценил свои силы.

— Вот как, — протянул он и укоризненно добавил: — А голос у тебя, к слову сказать, как у человека, который всю ночь бухал, а не готовил доклад.

— Вы правы, Артур Давидович, немного выпил. В караоке.

— В караоке, — ошеломленно повторил Караяннис таким тоном, словно я признался как минимум в государственной измене. — Великолепно, Сережа. У нас с тобой куча дел, а мой ключевой свидетель провел ночь в караоке. Надеюсь, ты хоть победил? Или ты там даже не пел, а просто таращился на красивых москвичек и всяких приезжих девушек?

— Победил, — слегка обиженно от его недоверия моим певческим талантам сказал я. — Еще была знатная драка и даже полиция. Но все обошлось.

— Разумеется, — вздохнул он. — Как же без полиции нынче. Иначе ведь караоке не засчитывается. Ну и что мне с тобой теперь делать?

— Доклад, Артур Давидович. Конференция послезавтра, а у меня ни строчки. Сегодня и завтра пишу безвылазно. Раньше субботы — никак. Край, постараюсь успеть в пятницу ближе к вечеру после конференции. Если совсем срочно, я в отеле «Сущевский Сафмар».

Я услышал, как он листает что-то — то ли ежедневник, то ли телефон.

— До субботы терпит, — хмуро сказал он и вздохнул. — Ладно. Переживем как-нибудь. Но послушай меня внимательно, Сергей. Если на конференции Лысоткин выступит с украденными данными — пусть. Даже хорошо. Публично, перед коллегами, с трибуны, все зафиксировано. Когда мы потом предъявим доказательства того, что эти данные принадлежали Епиходову и были оформлены Михайленко при живом авторе — а доказательства будут, Сережа, — этот доклад станет гвоздем в крышку их гроба. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — осторожно сказал я.

— Вот и прекрасно. Пиши свой доклад, а я пока займусь той черной машиной. Мои люди кое-что нашли, но это нетелефонный разговор. Все — в субботу. И Сережа, — голос стал строже, — больше никакого караоке. А то я в тебе разочаруюсь, а разочаровываюсь в каждом конкретном человеке я только раз. Я доступным языком выразился?

— Вполне.

— Хорошо. Поправляйся.

Он отключился, не дожидаясь моего ответа. «Больше никакого караоке» — как будто я школьник, которого отчитали за двойку. Впрочем, Караяннису перевалило за шестой десяток, он Сереге в отцы годится. Так что имеет полное право.

Следом я позвонил Сашке.

— О, — сказал он вместо приветствия. Голос был какой-то мятый и хриплый — не лучше моего. — Живой, Серега?

— Относительно. А ты?

— Башка раскалывается. Ты сам-то как до отеля добрался?

— На такси, — сказал я. — Правда, совершенно не помню, как заселялся.

— Я тоже не помню, как до Маруськи доехал, — усмехнулся Сашка, старательно выговаривая отдельные слова. — Она в шоке была, увидев меня. Когда у тебя конференция?

— Послезавтра. Сегодня и завтра безвылазно сижу за докладом.

— Понял. Тогда, может, в субботу вечером пересечемся? У меня в воскресенье рейс.

— Давай, — сказал я. — У меня утром дела, а потом свободен.

— Заметано. Слушай, — Сашка чуть помедлил, — а Кире ты ответил? Мне Дашка звонила. Ну, та блондиночка, помнишь? Жаловалась, что ты Киру игноришь.

— Еще нет, не писал.

— Так напиши, — сказал он. — Нормальная же девчонка. Чего ты?

— Напишу, — сказал я, чуть помолчав. — Но не обещаю. Не хочу обманывать кое-кого другого.

— Так у тебя есть кто? — удивился Сашка. — А говорил, что свободен. Ну, тогда все правильно. Я тоже свою Элишку обманывать не могу. Вот только… — Он запнулся.

— Что?

— Да, забей. Не важно…

Мы попрощались. Мне хотелось сказать ему многое — гораздо больше, чем я мог себе позволить. А вот его слова про жену мне не понравились. Что еще за «вот только»? Ладно, обязательно все выясню при встрече.

Доев овсянку, я допил сок и потянулся за кофе, когда позвонил Леха.

— СЕРЕГА! БРАТАН! — заорал он в трубку так, что официантка обернулась. — КАК ГОЛОВА?!

— Леха. — Я отодвинул телефон от уха. — У меня похмелье, а ты мне еще в трубку орешь! Палач!

— Извини-извини. — Леха понизил голос до своего обычного. — Я тут с Викой списался. Сегодня в Третьяковку идем! А у тебя какие планы?

Тут я вспомнил, что обещал Марине Носик сводить ее в театр на Машкова и помрачнел. И зачем только обещал?

— Какие у меня могут быть планы после вчерашнего? — удивился я.

— А что? Культура лечит! Кстати, — он чуть посерьезнел, — еще раз извини, что этих завел. Ну, Аслана, Гочу и остальных. Если бы не ты…

— Забудь, — сказал я. — Все же нормально закончилось.

— Гоча мне, кстати, в вотсап написал, прикинь? Зовет в субботу на бои без правил! Давай с нами?

— Рыжий, мне не до боев без правил. Я Терновскому обещал помочь с материалами для доклада, а конференция уже послезавтра. А у меня конь не валялся!

— Так до субботы что, не успеешь? Ну, как знаешь. Ладно, пошел Елисея лечить, что-то он вообще никакашка.

Он отключился, а у меня прямо-таки зазвенело в ухе от жизнерадостного тона Лехи.

Последней набрал Марусю и спросил, удалось ли ей поговорить с Борькой насчет доклада.

— Да, Сереж, поговорила с ним, — суховатым тоном сказала она.

Я напрягся.

— И?

— Ворчал. Ругался. — Маруся вздохнула. — Сказал, цитирую: «Передай этому охламону, что, если завтра к восьми утра у меня на столе не будет доклада с презентацией, пусть ищет себе другого научного руководителя».

— То есть согласился.

— Согласился. Но ты его должен знать, Сереж. Он с таким не шутит.

— К восьми утра доклад будет, — пообещал я.

И понял, что впереди очень длинный день. И, если не успею, еще одна ночь за компьютером. Система за это спасибо не скажет. Вернее, организм, а Система просто радостно подтвердит.

С этими мыслями я торопливо доел помидоры и допил кофе. Перед уходом налил из кофемашины еще чашку в бумажный стаканчик — вторую и последнюю, больше на сегодня нельзя.

На ресепшне попросил воды в номер и поднялся к себе.

В комнате порылся в сумке и нашел блистер «Ибупрофена». Выдавил таблетку, запил водой, и минут через пятнадцать боль отпустила. Не полностью, но достаточно, чтобы сесть за работу. Я открыл ноутбук и нашел папку с рабочими файлами.

Хорошо, что я еще с тех времен насобирал достаточно много заготовок всевозможных выступлений. У меня в загашнике были как старые доклады, так и разные презентации. Да и заготовку нынешней презентации я частично подготовил заранее, зная, что все это может обернуться как угодно. До утра я должен слепить не только доклад, но и презентацию, потому что уже послезавтра будет конференция, и я боюсь, что иначе с этой конференцией пролечу. Ну и Борька требует.

Остаток дня я работал, словно заведенный автомат, но, так как весь доклад у меня в голове давно уже сформировался и был разложен по полочкам, получилось очень даже хорошо. Плюс опыт, который, как говорится, не пропьешь.

Ближе к вечеру я спустился поужинать, не став заказывать в номер, чтобы прогуляться и дать мыслям в голове устаканиться.

После этого перепроверил доклад, отшлифовал презентацию и удовлетворенно хмыкнул:

— Похоже, поспать все-таки удастся нормально.

Презентация получилась довольно краткой — всего восемь слайдов. Но зато там было достаточно компактно изложенного материала, для того чтобы произвести нужное впечатление.

Текст лежал на флешке вместе с презентацией, так что будет что показать Борьке, и там же я у него все и распечатаю.

Приняв горячий душ, я лег спать, немного почитал и вырубился мертвецким сном.

***

Следующим утром я проснулся бодрым и полностью восстановившимся.

Проделал обычные для меня утренние процедуры: зарядка, душ, завтрак — и примерно в семь с четвертью утра отправился к институту. Пошел пешком, так как идти было буквально полчаса.

Шел, размышляя о своих планах на время в Москве. Вчера мой телефон продолжали атаковать журналисты, и я даже пару раз ответил, но бросил трубку, попросив больше не беспокоить. Писала Кира, но я вежливо уклонился от предложения встретиться. Под вечер звонил Леха, уговаривал вшестером с ним, Сашкой, Дашей, Викой и Кирой погулять, но я, каким бы большим ни был соблазн, отказался. Возможно, получится сегодня?

А добравшись до института, поднялся к кабинету Терновского. Обозначив вежливым стуком свое присутствие, вошел.

— Здравствуйте, Борис Альбертович, — вежливым голосом сказал я, демонстрируя легкое раскаяние от своего поступка.

Борька посмотрел на меня хмурым недовольным взглядом и буркнул что-то невнятное, что, вероятно, тоже обозначало приветствие, а не ругательство. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

— Принес доклад и презентацию, — сообщил я.

— И что я теперь успею? — сердито фыркнул он. — Завтра уже пленарный доклад, ты должен был еще вчера мне все принести, а приперся только сейчас! — На Борьку было страшно смотреть. — Еще и Марию втянул, чтобы она твоим адвокатом была!

Я развел руками:

— Ну извините, — покаянным голосом произнес я.

Борька, видимо, понял, что слегка перегнул палку и дареному коню в зубы не смотрят, и ворчливо бросил:

— Давай сюда.

Он протянул руку за флешкой. Я отдал, Борька вставил ее в свой компьютер и начал смотреть. По мере чтения лицо его вытягивалось от одобрительного удивления, а когда он перешел к самой презентации, глаза блеснули азартом.

— Однако, — одобрительно протянул он, помолчав, и откинулся на спинку стула.

А я все это время сидел напротив и, затаив дыхание, наблюдал, как он читает результаты моей работы.

— Однако не ожидал, — еще раз посмотрел он на меня и прищурился. — Вот скажи, Сергей, честно, ты сам все это написал?

— Сам, — кивнул я.

— Не может этого быть! — недоверчиво покачал головой Терновский.

— Давайте скажу так: прежде чем этот доклад составлять, я очень много консультировался с самим Сергеем Николаевичем, — ответил я. — Поэтому можно сказать, что здесь девяносто процентов — наши совместные идеи и мысли. Точнее, это его идеи, трансформированные и развитые мной при его полном одобрении. И да, еще вот одна часть. — Я указал в презентации на один из слайдов. — Вот это у меня было не так, я там сделал совершенно по-другому. А Сергей Николаевич посоветовал исправить, я послушался, и вот вам результат. Но он его, к сожалению, не увидел.

— Да, хорошо, хорошо, — удивленно сказал Терновский и с довольным видом проворчал: — Ладно, доклад принимается. Распечатай в двух экземплярах. Я, значит, завтра начну. А в конце дам тебе пять минут. Вот смотри — последний слайд, он твой, так уж и быть. Выйдешь к трибуне, после того как я тебя представлю, и кратко расскажешь. Главное — соблюдай регламент. У тебя день и вся ночь впереди, так что потренироваться успеешь.

— Спасибо, спасибо большое, Борис Альбертович. — Я, радостно заулыбавшись, пожал руку Терновскому.

— Да чего уж там, — махнул рукой Борька. — Свои люди, сочтемся.

Я забрал распечатку доклада, свою флешку, оставив копию на компьютере у Терновского, и с довольным видом вышел из кабинета.

По дороге из института я заглянул в ближайший торговый центр — пришлось прикупить новый темно-серый костюм, галстук и белую рубашку, раз по глупости «Бриони» не взял. Но зато будет нужная обновка. Деловые костюмы мне нужны. Здесь главное, чтобы Валера со своими когтями к нему не добрался.

Стоит ли говорить, что остаток дня и всю ночь я готовил доклад. Причем не один слайд на последние пять минут, а полностью.

Так что в Третьяковку или на бои без правил, а может, и в театр Леха с Елисеем, Сашкой и девчонками пошли без меня.