Глава 14

По моим самым скромным предположениям, там должно было быть около полутора миллионов. Да, рублей, не евро, но…

Но на самом деле на счету не было ни копейки. Кто-то вывел все мои деньги!

И кто бы это ни был, Ирка, жена бывшая, или коллеги, важно то, что в день моей смерти. Это же каким дерьмом надо быть, чтобы так быстро подсуетиться…

Тут же внезапно проснулась Система и запаниковала:

Зафиксировано состояние стресса!

Рекомендуется дыхательная гимнастика для снижения уровня кортизола.

Не рекомендуется прием алкоголя, никотина и других психоактивных веществ.

А курить-то как раз сильно захотелось! Я, не курильщик в прошлой жизни, сейчас четко понимал, что хочу именно этого! Гложущее чувство в груди и животе, слюни при мысли о затяжке сладким дымом сигареты, прилив дофамина к мозгу… Ух, как же хотелось курить! До дрожи!

Система, гребанный Экибастуз, могла бы не напоминать!

Следом появились мысли о том, что неплохо бы выпить. Ну ладно, не водочки, но вот пивка бы холодненького! В запотевшем бокале! Да с рыбкой вяленой!

Минуточку, Епиходов, с каких пор ты водку называешь водочкой?

Так, дыши, Серега, дыши. Дыши, 4−7–8! Четыре секунды вдо-о-о-ох, семь секунд держишь, восемь — вы-ы-ы-ыдо-о-о-ох…

Повторив цикл несколько раз и сосредоточившись на дыхании, я успокоился.

Уровень стресса благополучно снизился, и я смог спокойно подумать.

Итак, деньги мои кто-то снял. Все полтора лимона.

Причем, судя по дате, как раз в день моей смерти.

Как такое может быть? Мы на гватемальскую экспедицию получили жирное финансирование, но оно шло несколькими траншами на разные статьи расходов: на оборудование, на обмундирование, на билеты, на проживание, на распечатку отчета, на публикацию монографий и статей в Scopus.

Но все равно были и личные суммы, которые шли непосредственно исполнителям. Плюс эти деньги тоже бились на две части: как сами выплаты, так и полевые — за нахождение в экспедиции. И, к моему большому удивлению, ни тех ни других не было.

Ну ладно. Не выходя с сайта, я влез в еще один свой кошелек, виртуальный, где был другой грант, поменьше. Он был небольшой и касался исследований, проводимых с больными стариками в Костромской и Владимирской областях. Там, конечно, гонорары были куда скромнее.

К моему облегчению, деньги в этом кошельке были. Немного в сравнении с первым, всего сто пятьдесят тысяч, то есть чуть меньше половины от того, что я должен Михалычу, но это уже хоть что-то.

Я вывел все до копейки. Создал еще один виртуальный кошелек и через Сингапур перекинул деньги с одного на другой. Это потребовалось, чтобы никто даже при желании не смог найти связь между умершим Сергеем Епиходовым из Москвы и нынешним Сергеем Епиходовым из Казани.

Через некоторое время тренькнула эсэмэска на телефоне, и деньги поступили Сергею на карточку. А я подумал, что надо бы завести еще одну, чтобы не светиться. Возможно, в другом банке.

Успокоив себя такими мыслями, удостоверился: да, сто пятьдесят тысяч у меня были. Что ж, можно идти к Михалычу.

Забрав наличку, которую принесли две клиентки, я отсчитал то, что положено для аренды, а все остальное положил себе в карман. Еще зайду в магазин, нужно разобраться хоть с частью долга. Потому что по себе знаю, что возвращать долги приятно не только для того, кому возвращаешь, но и для твоей нервной системы.

Довольный, как стадо слонов во время весеннего гона, я отправился домой.

* * *

По дороге заглянул в магазин, который находился у нас во дворе, один из тех, что делали в девяностые из квартир на первых этажах — выбили стену между двумя комнатами, поставили железную дверь с решеткой и вывеску «Продукты». Окна замазали белой краской изнутри, но кое-где проступали разводы и потеки — видимо, когда-то там были шторы и цветы на подоконнике.

Внутри пахло старым линолеумом, дешевой колбасой и сладковато-дынным запахом вейпа — Светка курила прямо за прилавком, несмотря на запрещающий знак над кассой. Два холодильника с мутными стеклами, заполненные пивом и энергетиками, гудели в углу, один чуть погромче другого, он иногда взбрыкивал. На полках теснились банки с консервами, пакеты с крупой, стопки лапши быстрого приготовления.

За прилавком, сколоченным из ДСП и покрытым облезлой китайской клеенкой в красную клетку, восседала Светлана — полноватая женщина с выкрашенными в блондинистый цвет волосами, отливающими фиолетовым. Насколько я помню, Ира называла такой оттенок «аметист». Похожа она была на прапорщика запаса — широкие плечи, крупные руки с короткими ногтями, накрашенными перламутровым лаком. На шее болталась толстая золотая цепь, на пальце — массивное кольцо с красным советским камнем.

Она свирепо посмотрела на меня поверх очков для чтения и сказала:

— Явился.

— Здравствуйте, Светлана, — ответил я.

— Пьяный, что ли? — фыркнула она и передразнила, протянув: — Све-е-етла-а-на… Светка я! Че надо?

— Марат напомнил о долге.

— Принес? — прищурилась она.

— Да, я принес, но не всю сумму, — сказал я. — Можно, я отдам половину, а остальное принесу завтра?

— Ну, давай хоть что-то, — устало вздохнула она, открывая тетрадку в клеенчатой обложке, в которой мелким бисерным почерком были записаны разные фамилии в столбик.

Рядом шли даты и суммы — кто-то брал в долг пачку сигарет, кто-то бутылку, кто-то хлеб и макароны до зарплаты. Серега Епиходов, видимо, относился к особо отличившимся — напротив его фамилии тянулся длинный список позиций, исписанный мелким почерком на полстраницы.

— Вот. — Я положил перед ней деньги на прилавок. — Десять тысяч.

Она пересчитала, смочив палец о губку в блюдце, и, отыскав мою фамилию, вычеркнула две позиции жирной синей ручкой. Я заглянул через ее плечо — там еще было ой-ой-ой…

— Да, далеко пойдешь, Епиходов, — с грустью вздохнула она, захлопывая тетрадку. — Жду тебя завтра. Не забудь — четырнадцать тысяч шестьсот.

— Не забуду, Свет, — ответил я, улыбаясь, потому что Система начислила мне несколько часов к прогнозу продолжительности жизни.

* * *

А дома у меня ситуация оказалась еще хуже, чем с Михалычем. Там ожидала Татьяна. То есть Танюха в образе «держите меня семеро». Что может быть страшнее, чем рассерженная женщина, которая уже битый час тщетно ожидает хозяина квартиры?

— Явился? — как и продавщица, проскрипела она, и мне почудилось, что даже лязгнула своей золотой коронкой.

Я пожал плечами и сказал:

— Да, вернулся.

— Ты же говорил — сорок минут всего! — Увенчанный острым ногтем палец уставился мне прямо между глаз. — У тебя, подлец, часов, что ли, нету? А⁈

Я моргнул, опасаясь, что она может выдавить мне роговицу.

— Отвечай!

Наезд был справедливым, поэтому я и не подумал обижаться или вставать в позу.

— Есть, на телефоне, — закосил я под дурачка и с покаянным видом развел руками. — Извини, немного задержался.

— Немного? — аж обалдев от такой моей наглости, переспросила она. — Немножечко? Прямо совсем чуть-чуть?

— Ага, — подтвердил я и печально вздохнул.

— Ты прошатался где-то почти целый день! — громко возмутилась она, и тщательно вымытые стекла звонко задрожали. Поняв, что перебарщивает, Танюха снизила децибелы и добавила: — Мог бы предупредить!

— Так вышло, — пояснил я. — Нашел работу, немножко подкалымил, заработал чуток. Нужно же начинать отдавать долги.

— Я вымыла твою квартиру, — обличительно покачала головой Татьяна. — Но такого срача, я тебе скажу, за свою жизнь не видала!

Я тоже не видел. Во всяком случае до тех пор, пока не попал в тело Сергея. Поэтому скромно улыбнулся с чувством выполненного долга.

В ответ Татьяна налилась багрянцем, словно закат перед сильным похолоданием. Хотя я не метеоролог и могу ошибаться. Наш преподаватель говорил, что это рефракция и интерференция. Но в случае с Татьяной, мне кажется, это потому, что она была недовольна.

— Я не знаю, сколько ты здесь не убирался и как можно было довести все до такого! Ты знаешь, я эту посуду, пока отмыла, думала — поседею!

— Ты что, отмыла всю посуду в ванной? — Мое удивление было таково, что словами не передать. — Я думал, ты ее сложишь в ведро и вынесешь в мусор.

— Ну, частично я так и сделала, — покаялась Татьяна. — Но там был хороший сервиз, в горошек, мне стало жалко, поэтому пришлось отмывать. И столовый сервиз тоже. На двенадцать персон.

— Во дела, — покачал я головой.

— Поэтому ты мне должен, — набычилась она.

— Конечно, от своих слов я не отступлю, — подтвердил я. — Готова приступить к похудению прямо сейчас?

Танюха нахмурилась, недоверчиво покосилась.

— У меня там Степка, в садик за ним пора, — пробормотала она, вильнув взглядом.

— Одно другому не мешает. Я и сам так сделаю, и ты обещала следовать моим указаниям. Весы дома есть?

— А как же! — Танюха кивнула. — Трое!

— Зачем? — удивился я.

— Они типа иногда врут. Тогда я перевешиваюсь на других, проверяю. Там, где меньше всего, те не врут.

— Хитро, — хмыкнул я.

— А че делать-то?

— Вот именно. Делать тебе не придется ни-че-го.

Танюха недоверчиво прищурилась.

— Это как это — ничего? Я думала, ты щас скажешь бегать пойдем.

— Толстые мы для бега, колени не выдержат, да и тело еще не готово, — пояснил я. — Пешком походим, но сегодня, думаю, физической активности у нас обоих было прилично. Я тыщ семь шагов находил, а ты убиралась.

— Тогда что? — все еще ожидая подвоха, напряглась Танюха.

— Сейчас объясню. Садись.

Она нехотя опустилась на стул, скрестив руки на груди в классической оборонительной позе.

Я присел напротив и посмотрел ей в глаза.

— Слушай внимательно, Тань. То, что я тебе сейчас расскажу, работает. Сто процентов! Я тебе даже гарантию дам и руку на отсечение, что похудеешь, станешь здоровее и намного красивее! Проверено тысячами исследований и миллионами людей! Но — и это важно! — работает эта тема только при одном условии: ты должна мне поверить и делать строго по инструкции. Согласна?

— Ага, — буркнула она. — Только чтоб без голодовок всяких. Я за любой кипиш, кроме голодовки.

— Без голодовок, — заверил я. — Наоборот. Сейчас ты придешь домой и поешь. Причем столько, сколько влезет.

Танюха аж выпрямилась.

— Серьезно?

— Абсолютно. Но есть нюансы. Первое: вечером ты можешь есть только овощи. Любые — капусту, огурцы, помидоры, перец, морковь, лук, чеснок.

— А яблочки?

— Можно одно яблочко или банан. Или горсть ягод, если найдешь. Но без фанатизма!

— Ну и че дальше? Как эти твои овощи жрать-то? Я вообще-то не коза и такое не очень одобряю. Сырым-то.

— Можно салат нашинковать, — сказал я, пожав плечами, — и заправить оливковым маслом. Только овощи и масло. Никаких круп, никакого мяса, никакого хлеба. И главное — никакого майонеза. И если чай будешь пить, лучше травяной и без сахара. С ромашкой, например. Или с брусничником. Еще ложку меда разрешаю. Но только одну.

— У меня оливкового нет, — призналась Танюха. — Подсолнечное только. Да и вообще, лучше с майонезиком, вкуснее будет.

Я покачал головой.

— Танюха, какой на хрен «майонезик»? Вот прям щас выбирай: хочешь быть худой, здоровой и красивой или жрать всю жизнь «майонезик» и трясти тремя подбородками?

— А вместе нельзя?

— Можно, но когда похудеешь. Когда похудеешь, многое можно будет, но не каждый день.

— Ну, Сере-е-ежа… А что, если…

— Так, девушка! — перебил я, пресекая торги на корню. А то знаю я этот вид баб — дашь палец… — Короче, ты же обещала слушаться? Вот и выполняй. Подсолнечное масло — это не просто плохая замена. Это прямой путь к хроническому воспалению. Знаешь почему?

Она пожала плечами.

— Вся страна ест и ниче. И предки наши…

— Родители живы?

— Ну… э… — смутилась Таня и сглотнула комок. — Папа… ушел. Инфаркт типа. Давно уже. У мамы… деменция, кажись, началась. Мертвых людей все время видит, на улице рядом с домом может заблудиться.

— Ну вот. Мало того что у тебя наследственность так себе, ты еще по их же граблям идешь!

— Ну а че? Ты расскажи, че не так-то с подсолнечным маслом, Серега!

— В подсолнечном масле слишком много омега-6 жиров. Они сами по себе норм, но когда их слишком много, появляется скрытое воспаление: не то что температура или боль, а потихоньку все твои клеточки тлеют. Сосуды страдают, суставы скрипят, печень перегружается. Вес будто замирает — сколько ни старайся, ничего не двигается. Потому и похудеть тебе не удавалось, возможно. А вот оливковое масло, Тань, — другое дело. В нем в основном омега-9 жиры. Они, наоборот, помогают организму гасить воспаление, а не подливают масла в огонь — в прямом смысле. Поэтому в Средиземноморье и меньше инфарктов: там оливковым маслом заправляют все подряд, от салатов до жареной рыбы.

— Типа дорогое оно, — неуверенно возразила Танюха.

— Много его и не надо. Буквально столовая ложка на салат. Купишь по дороге в садик за Степкой. Хорошее оливковое стоит рублей пятьсот за бутылку. На месяц хватит.

— А майонезик? — не сдавалась она.

Я вздохнул — наши люди жизни не мыслят без майонеза. Пельмени, оливье, селедка под шубой, крабовый салат, макароны, жареная картошка, шаверма, даже пицца! Что уж говорить про борщ, щи, запеканки и пюре. Один мой знакомый по экспедиции в Среднюю Азию даже в настоящий бухарский плов залил полпачки майонеза!

— Тань… — заговорил я медленнее, пытаясь вколотить важное в ее голову. Не поймет с первого раза, не убедится, но надо с чего-то начинать. — Майонез — это чистые калории и трансжиры.

— Ой, да хватит этими трансжирами пугать, пуганые! — махнула рукой она. — Объясни лучше, че эт такое?

— Трансжиры — это дешевые вредные жиры, которые добавляют в еду, чтобы она дольше не портилась, но они забивают сосуды и повышают риск инфаркта. А в твоем «майонезике», даже в типа «легком», в одной столовой ложке — сто килокалорий. Для сравнения: в ложке оливкового масла столько же, но там полезные жиры, которые нужны организму. Понимаешь? От них не потолстеешь. А в майонезе — растительные масла, которые окислились при производстве, плюс сахар, консерванты, загустители и прочая хрень. Печень от такого кричит и стонет. И похудеть на майонезе невозможно — это как пытаться потушить пожар бензином, понимаешь?

Танюха задумалась, кусая губу.

— Ладно, — наконец сдалась она. — Куплю типа оливковое. А дальше че?

— Дальше просто. Ты сейчас ешь овощи с оливковым маслом — сколько влезет. Наешься до отвала. Можно, и даже нужно, зелень добавить — укроп, петрушку, салатные листья. Можно немного соли, чуть-чуть лимонного сока для вкуса. Хорошо приправ всяких, они тоже полезны, но про них в другой раз расскажу. И все. Это твой ужин.

— И все? — недоверчиво переспросила она. — А потом?

— А потом — ничего. До утра ты не ешь. Только воду пьешь, сколько хочешь. Чай можно, но без сахара. Совсем без сахара. И лучше травяной попей.

— Но я же с голоду так сдохну! — возмутилась Танюха.

— Не сдохнешь, — спокойно ответил я. — Овощи дают объем, клетчатку. Желудок будет полон. И еще вот что важно.

— Что?

— Слышала же про «после шести не есть»?

— Фигня это все! Я потом с голодухи уснуть не могу! Сколько пыталась, все равно потом бегала к холодильнику.

— Ты, наверное, ложишься поздно. Поэтому меняем правило на «за три часа до сна». Поняла? За три часа до сна ты перестаешь есть — это важнейшее правило. Знаешь, что происходит, когда ты последний раз ешь прямо перед сном?

Она мотнула головой.

— Организм не успевает переварить еду и отправить ее в нужное русло. Вместо этого все идет напрямую в жир. Плюс печень работает всю ночь, вместо того чтобы отдыхать и восстанавливаться. Инсулин скачет. Сон хуже. Утром просыпаешься разбитая, отекшая. А если последний прием пищи за четыре часа до сна — организм успевает все переработать, начинается ночное жиросжигание, печень отдыхает, утром просыпаешься легкой.

Танюха слушала, нахмурившись, но я видел — она прикидывает.

— Это называется интервальное голодание, — продолжил я. — Ты не голодаешь на самом деле. Просто сужаешь окно, в которое ешь. Например, ужинаешь в восемь вечера и больше не ешь до утра. Это примерно двенадцать часов без еды. За это время организм успевает израсходовать всю съеденную глюкозу и начинает жечь жир. Вот и все.

— Двенадцать часов, — повторила Танюха. — А если я ночью проголодаюсь?

— Пей воду. Теплую, можно с лимоном. Или, опять же, травяной чай. Голод пройдет минут через десять. Это не настоящий голод — это привычка. Организм привык, что ты его постоянно чем-то пичкаешь. Отвыкнет за неделю.

Она помолчала, переваривая информацию.

— А утром че? Тоже типа одни овощи?

— Нет, утром можешь есть что угодно. Ну, почти. Лучше белок — яйца, творог, курицу. Можно кашу, но несладкую. Фрукты можно, но немного. Главное — без сахара, без сладкого, без выпечки. А вот мед можно и даже нужно. И последний прием пищи — хотя бы за три часа до сна. А лучше за четыре. Каждый день. Это правило номер один.

Танюха кивнула, уже не так враждебно.

— Правда красивее стану? Не обманываешь мать-одиночку, Епиходов?

— Зуб даю.

— Ладно. Попробую. Только овощи где брать-то? У меня их дома нет.

— Купишь завтра, — сказал я. — А сегодня обойдешься тем, что есть.

— У меня кабачки есть, — задумчиво сказала она, что-то прикидывая в уме.

— Потуши их в духовке. Главное, запомни правило: за три-четыре часа до сна ничего, кроме воды или чая. И завтра утром взвесься на всех трех весах, запиши результат. Приятно удивишься!

— Так уж и приятно?

— Мамой клянусь, — заверил я ее голосом Фрунзика Мкртчяна.

Она встала, взяла сумку с клининговыми принадлежностями.

— Хитрый ты, Епиходов. Обещал меня похудеть, а толком ничего не сказал.

— Сказал главное, — возразил я. — Остальное — детали. Приходи завтра вечером, расскажу про второй этап. Но только если выполнишь первое правило.

Танюха фыркнула, но в глазах блеснуло что-то похожее на интерес.

— Ладно, посмотрим. Пошла я за Степкой.

И вышла, громко хлопнув дверью.

Я остался один в тишине чистой квартиры. Да, Танюха постаралась — пол блестел, окна сверкали, даже на кухне больше не воняло. Я вдруг подумал, что, может, и правда стоило ее отблагодарить. Надо бы выяснить, сколько бы она взяла с клиента за такую уборку, и отблагодарить. Деньгами или… овощами теми же.

А мне самому нужно срочно разбираться с Михалычем. Сто пятьдесят тысяч у меня есть, но этого мало. Значит, завтра утром придется снова искать способы заработать.

И еще разобраться, куда делись полтора миллиона с моего грантового счета. Вернее, кто их вывел.

И тут из кухни послышалось мяуканье…