Глава 17

Барон Яков Соломонович Эпштейн поставил на стол недопитый бокал красного вина и задумчиво уставился на старые напольные часы.

— Уму непостижимо… — хмуро проговорил он. — Как? Как они смогли это провернуть⁈

Он резко повернулся в сторону молодого подтянутого мужчины, который сидел рядом со столом барона. То был его сын и наследник Самуил Яковлевич Эпштейн, в данный момент возглавлявший СБ рода. Именно наследник и разбудил отца этой ночью, когда узнал о нападении на речной порт.

— Мы разбираемся, папа, — хмуро произнёс Самуил Яковлевич и поставил на стол опустевшую чашку кофе. — Из того, что можно утверждать наверняка — на стороне противника очень сильный кластер айти специалистов.

— Настолько сильный, что смог обойти нашу защиту⁈ — сверкнул глазами Эпштейн-старший.

— Верно, — спокойно ответил его наследник.

— И кто за этим может стоять, а? — чуть успокоившись, спросил его отец и снова пригубил вина. А затем задумчиво проговорил: — Они атаковали сразу три точки, полагаю, для отвлечения внимания и чтобы запутать следы.

— Ты так думаешь? — приподнял бровь Самуил Яковлевич.

— А ты не согласен с этим? — удивился его отец. — Они ограбили три наших склада одновременно! Я очень сомневаюсь, что кто-то просто решил нам подгадить, учитывая, что именно они увезли!

— Мне кажется, они пришли за регулирующими пилюлями, — сухо высказался младший Эпштейн. — Может, ты и прав насчёт того, что два других склада атаковали для отвода глаз, но, учитывая, что из речного порта увели контейнер как раз с ними…

— Из речного порта увели контейнер с косметикой! — хлопнул по столу барон Эпштейн.

Ему очень не хотелось верить в то, что кто-то в его цепочке посредников некоего «спорного экспорта» предал Эпштейнов.

— Но именно в этом контейнере были пилюли, — вздохнул его сын и покачал головой. — Папа, ты ведь сам понимаешь, что на них есть спрос и у нас в Империи.

— Только если мы будем продавать их в Империи, сразу же окажемся за решёткой, — хмуро проговорил старший барон.

— Мы и так можем оказаться за решёткой, если вскроется то, что мы отправляли за границу «сложные лекарственные средства».

Глава баронского рода обречённо выдохнул и, отвернувшись, уставился на висевший на стене портрет своего отца.

Именно прошлый глава их рода, ныне покойный Соломон Эпштейн семь лет назад разработал регулирующие пилюли — особые таблетки, что позволяют усиливать или, наоборот, уменьшать эффект от разных зелий или даже заклинаний лечения. И, если ослаблять эффекты мало кому требуется, то усилить, например, эффект зелья восстановление желали бы многие.

Вот только Имперское бюро патентов забраковало регулирующие пилюли, обнаружив в их составе вредные для человеческого организма вещества. Притом «сложным лекарственным средством» пилюли оно признало, пусть и с пометкой «требуется доработка».

В итоге Эпштейны столкнулись с тем, что пилюли нельзя продавать в другие страны — такой запрет распространяется на все «сложные лекарственные средства». Однако же и на территории Империи нельзя продавать то, что нуждается в доработке.

Казалось бы, доработай и зарабатывай дома…

Вот только доработать состав так, чтобы исключить вредные вещества, но сохранить эффект никто в лаборатории Эпштейнов не смог. К тому же вскоре после этого прошлый глава рода сгинул в Проклятых Землях — он стал чаще водить туда своих ратников в надежде найти более безопасные ингредиенты с аналогичными свойствами, за что и поплатился.

Уж очень сильно Соломон Эпштейн хотел, чтобы его род стал главным родом алхимиков в Империи.

Это желание унаследовал и его сын Яков Эпштейн. Правда, от других своих предков он унаследовал и другую страсть — жажду денег. А потому нашёл способ возместить все затраченные на разработку регулирующих пилюль средства и заработать сверх этого.

Пусть и контрабандой.

— Учитывая то, что взяли на двух других складах, кража контейнера с косметикой выглядит крайне странно, — продолжил развивать мысль его сын. — Однако же, если знать, что этот контейнер идёт в Османскую Империю, и именно в нём находятся регулирующие пилюли… — Он многозначительно замолчал, а затем резко произнёс: — Отец, я рассматриваю эту версию как основную. Нам повезло, что охрана заподозрила неладное, и в итоге фура вместе с косметикой была уничтожена. Я допускаю то, что против нас могли собирать улики. У меня есть предположение, что за этим может стоять ОКЖ.

Старший Эпштейн удивлённо посмотрел на своего наследника. Он знал, что сын всегда был умным мальчиком. А ещё с детства мечтал стать жандармом и служить на благо Империи. Вот только барон Эпштейн совершенно не желал тратить деньги на развития сына, чтобы потом он приносил пользу не его роду, а Империи. Так что с помощью жены он смог убедить наследника оставить эту идею. В итоге Самуил Яковлевич Эпштейн присоединился к СБ своего рода и даже возглавил её со временем.

Однако же лёгкий пиетет перед ОКЖ в сердце наследника сохранился до сих пор.

— Ты думаешь, они решили ограбить три наших склада, чтобы добыть улики? — уточнил глава рода.

— Это им по силам, — кивнул наследник. — Но я не думаю, что они бы стали поступать так. Скорее уж скооперировались с кем-то из наших противников. Отец, не забывай, какой высокий уровень айти кластера тех, кто взломал нашу защиту. И не забывай о боевой силе этих людей. Они смогли задержать наше подкрепление в городе и отправить летучий отряд к речному порту. В итоге они смогли уничтожить всех наших бойцов в порту, включая двух Магистров, от которых остались лишь ошмётки. Я знаю, как ты гордился тем, что смог заполучить Биоалхимический синтезатор, и, вероятно, думаешь, что основной целью мог быть именно он. Но, кроме нас, в Империи только Распутины могут его полноценно использовать. А у них просто нет сил провернуть данную операцию. Я склонен полагать, что Биоалхимический синтезатор и вовсе обнаружили случайно — у противника был артефакт, реагирующий на иллюзии. Противник понял, что раз за иллюзией что-то спрятано, а стало быть, это что-то очень ценно. Вот и взял его тоже.

— Значит, ОКЖ? — хмыкнул глава рода, не особо веря в эту мысль.

— Как вариант, — с серьёзным видом кивнул наследник. — Либо Щербатовы. У генерал-губернатора Москвы вполне найдутся силы на то, чтобы провернуть такое. Более того, у него есть и мотив.

— Какой? — удивился Эпштейн-старший.

— Ты слишком задрал цену на наши удобрения в начале этого лета, — напомнил глава СБ.

Яков Соломонович задумчиво хмыкнул. Ну да, было дело — администрация губернии вышла к его вассалам с неплохим предложением, но Яков Соломонович решил, что это предложение можно сделать ещё лучше. Начались торги… в итоге даже был один долгий телефонный разговор Эпштейна-старшего и генерал-губернатора.

— Мы виделись с его превосходительством после этого несколько раз. Всё между нами нормально. Вряд ли это он… — задумчиво произнёс глава рода.

— И всё же я бы не отрицал такую вероятность, — с серьёзным видом проговорил наследник. — А кроме него, это может быть Великий князь Крымский.

Яков Соломонович, потянувшись было к бокалу с вином, замер.

Вот эта версия ему совсем не понравилась…

Ведь контрабанда пилюль шла в том числе и через земли Великого князя Крымского. Его вассалы знали, что именно они перенаправляют Османам. И в какой-то момент даже намекали на то, что могли бы и сами приобрести пилюли. За лучшую цену.

Вот только наказание за продажу некачественных лекарств жителям Империи ещё более страшное, чем за экспорт сложных лекарств.

Барон Эпштейн сделал вид, что не понял намёков.

А сейчас его пробила дрожь, стоило лишь подумать, что его врагом может стать кто-то столь могущественный, как великий князь Романов-Крымский.

— Стоп! — мотнул он головой и уставился на сына. — Крымчаки могли бы перехватить судно и возле своего полуострова, а не устраивать сабантуй в Москве.

— Перехватить и вызвать больше подозрений к себе? — снисходительно уставился на отца наследник. — Нет, пап. Они не любят гадить рядом со своим домом — это у великого князя от его англо-саксонских предков.

Яков Соломонович напряжённо закусил подушечку большого пальца.

Если, когда сын только закончил доклад, глава рода считал, что целью неизвестных врагов был Биоалхимический синтезатор, то после умозаключений наследника он стал в этом сильно сомневаться.

Ну да, какие, к чёрту, Распутины⁈ Эти затворники не смогли бы нанести столько вреда роду Эпштейнов!

А вот Великий Князь…

Достойный противник.

Хоть и очень страшный.

— Сына… — тихо проговорил глава рода. — Все силы на расследование. Денег… — Барона аж перекосило от того, что он собирался сейчас сказать. — Денег не жалей. Полиции заплати, жандармам… нам нужно понять, куда поехали похитители, где скрылись. Нужен доступ к городским камерам, данные очевидцев… Короче, не мне тебя учить! Ты у меня и сам всё знаешь. Действуй! Если это и вправду крымчаки, мы должны быть предельно осторожны. Свернуть торговлю с ними, замести следы. Если кто-то поменьше…

Глаза барона сверкнули яростью, и он процедил:

— Мы должны отомстить!

Наследник кивнул и оставил отца одного в кабинете. Барон Эпштейн, преисполненный холодной решимостью, просчитывал в голове убытки. Как финансовые, так и репутационные. Слухи разносятся быстро. А этой ночью неизвестные в бою с его ратниками встряхнули Столицу, а в речном порту вместо зоны Эпштейнов сейчас лишь выжженная земля и разруха.

Взяв телефон, барон набрал нужный номер.

— Слушаю, господин, — услышал он в ответ леденящий душу голос.

— Гоша, прими мои соболезнования насчёт племянника, — первым делом произнёс Эпштейн.

— Спасибо, господин, — хмуро ответил его собеседник, глава рода Кортунских, а по совместительству сильнейший воин всей рати Эпштейнов и её глава.

— Рать в боевую готовность.

— Принял. Известно, кто противник?

— Пока нет. Но будь уверен, повоевать придётся. Если не отомстишь, то хоть выплеснешь ярость.

— Принял.

Простившись с верным вассалом, глава рода снова уставился на портрет своего почившего отца.

«Производство пилюль мы остановим, — подумал он. — И потеряем ещё больше денег, чем за эту ночь. Но деньги и репутацию надо возвращать».

Он хмыкнул и тихо произнёс, не отводя глаз от портрета:

— Похоже, папа, мы станем первыми алхимиками Империи немного другим путём. Не тем, которым ты хотел.

* * *

Синий старый грузовик ЗИЛ подскакивал на ухабах. На его кузове было написано «Хлеб», а внутри кузова…

Сидел я вместе с несколькими ратниками Распутиных и лежал сам наследник графского рода.

А ещё здесь располагалась «Призма». Удивительно вместительный кузов у этого ЗИЛа, пожалуй, хлеба можно привезти на пару деревень.

— Оукх… — захрипел граф Велеслав Распутин и медленно подняв веки, уставился в обитый ДВП потолок.

Я перевёл на него взгляд и невольно вспомнил, в каком отвратительно состоянии был мой дядька сегодня утром. Да, в него влили немало зелий восстановления, созданных им же, однако же наследнику рода алхимиков явно требовался полноценный отдых и, скорее всего, помощь целителя. Ведь некоторые его каналы маны были порваны от перенапряжения и использования мощного артефакта.

Однако же Велеслав жаждал немедля приступить к работе с «Призмой». В компании своего отца, разумеется. Его дочь и жена пытались отговорить наследника, пытались заставить его отправиться в больницу рода Резановых для лечения, но Велеслав был непреклонен.

Вот поэтому он сейчас и едет со мной и «Призмой».

— Кха… — снова прохрипел он.

Я тяжело вздохнул и спросил:

— Может, стоило остаться в Москве?

— Нет, — устало ответил он и улыбнулся.

— Твои дамы за тебя переживают. Млада даже слёз не смогла удержать, когда благодарила меня за твоё спасение.

Он снова улыбнулся и произнёс:

— Она слишком эмоциональна для Распутиной. Это у неё от меня… Хотя Настя тоже была такой же. Может, это у нас с ней от матушки? Когда-то давно Пожарские были сильнейшими огневиками России. А все огневики довольно эмоциональны.

Он повернул голову набок, и наши глаза встретились.

— Спасибо… — тихо произнёс он.

— Ты уже благодарил, — напомнил я, подскочив вместе со всеми ратниками и графом на кочке. Распутин захрипел и выругался:

— Грёбаные рессоры старой телеги!

Он резко выдохнул, успокоился и хмыкнул.

— То была благодарность за помощь и жизнь, Александр. А сейчас за то, что позволил разместить «Призму» на наших землях. Отец рассказал мне о ваших договорённостях… Уверяю тебя, мы выполним их и без твоего ведома не будем использовать «Призму» в личных целях.

Взгляд его был серьёзен.

Я хотел усмехнуться, но сдержался. Да, такой вот забавный момент: мы договорились с Распутиными, что «Призма» принадлежит мне и Резановым, а не им. Однако же стоять она (по крайней мере, в первое время) будет в лаборатории недалеко от особняка Распутиных. Ведь лаборатория уже оборудована всем необходимым, а у нас этого оборудования нет.

Глупо так доверять Распутиным?

Не думаю. Мы подписали трёхсторонний договор ещё в доме Резановых. К слову, в квартале Резановых, прямо в фургоне с надписью «Хлеб» мы впервые и запустили «Призму». Оборудование это сложное, совмещает в себе все прелести инженерной артефакторики. Управляется оно через вшитый процессор с выводом данных на небольшой жк-монитор.

Короче говоря, Коптеру не составило проблем настроить удалённое управление. Мы можем заблокировать «Призму» в любой момент. А можем просто прочитать историю использования.

Распутины об этом, к слову, не знают — Коптер успел поработать с оборудованием, когда мы чуть ли не силой загнали всех их на совместный завтрак.

— Я верю вам, — честно сказал я.

Ну да. Верю. В самом деле верю, хоть и подстраховался.

— И за это спасибо, — серьёзно ответил дядька.

Да уж… что-то его прям пробило на благодарности. Он, что ли, пересмотрел некоторые взгляды на жизнь, когда оказался на грани смерти?

Я снова кивнул, принимая его слова.

А затем решил сменить тему:

— Мне вот что не даёт покоя. Вы с ратниками зачем со склада Эпштейнов пытались косметику увести?

На миг граф замер, а затем усмехнулся и ответил:

— Ну так чтобы с пустыми руками не уезжать!

— А почему косметика-то? — продолжил я напирать.

— Ха! Да у этих неумех брать больше нечего!

Сперва я думал, что Велеслав решил стащить целый контейнер косметики ради любимой жены. Не в том смысле, что Елене Константиновне нужно столько «секретиков», чтобы оставаться красивой по утрам. Просто она сама производит уходовую косметику, и, может быть, смогла бы использовать средства Эпштейнов как базу, ради экономии средств.

Но потом я подумал, что это бред какой-то — не станут Распутины даже в качестве чернового материала использовать то, что создали конкуренты. Гордость не позволит.

Но зачем тогда?

— Да это для Лены брал, — хмыкнул Велеслав.

«Всё-таки для неё?» — удивился я, но дядя продолжил:

— Она всегда говорит, что косметику Эпштейнов опасно вообще к лицу подносить, и максимум, за чем можно ухаживать с её помощью, так это за обувью. Как-то она шутила, что если выкупит всю косметику Эпштейнов, то можно будет пожертвовать её имперской армии, чтобы солдаты сапоги натирали. Ну вот, я и прихватил.

— Понятно, — усмехнулся я.

Чувство юмора у Распутиных весьма специфичное, но мне нравится. Не удержавшись, я добавил:

— Бедные солдаты останутся с грязными сапогами.

Распутин усмехнулся, а затем вмиг посерьёзнел и произнёс:

— Когда нашу фуру подорвали, и контейнер разорвало, кое-что из него выпало. Молот! — повернулся он к своему верному ратнику.

Здоровяк молча кивнул и, раскрыв рюкзак, достал небольшой металлический ящик с кодовым замком.

Велеслав принял ящик из рук своего ратника и начал крутить цифры замка.

— Уже вскрыли? — подобрался я.

— Проверили, обезвредили, вскрыли и сменили код, — кивнул Велеслав.

Щёлкнул замок, и дядька откинул крышку ящика, а затем повернул его в мою сторону.

Ящик был под завязку забит чёрно-красными пилюлями с выгравированной на них буквой «Э», что, вероятно, означает «Эпштейны».

Никогда таких не видел.

Но…

Я осторожно взял одну и раскрыл. Внутри были насыпаны разноцветные гранулы.

А вот они по внешнему виду кажутся мне знакомы.

Более того, я узнаю их уникальный энергетический шлейф.

Подняв глаза на Велеслава, я предельно серьёзно спросил:

— Знаешь, что это?

— Без понятия, — мотнул он головой, забирая ящик. — Но мне не терпится узнать. Займусь исследованиями, как будет свободное время.

Он самодовольно хмыкнул.

— Лучше изучить их пораньше, — хмуро ответил я, проводя параллели в голове.

— Хм? — удивился Велеслав.

Я хотел уж было ему ответить, да не успел — грузовичок вдруг начал резко тормозить.

— Дорога впереди перекрыта! — доложила рация голосом нашего водителя.

Мы с графом переглянулись, а уже через миг все, даже раненый Велеслав, приготовились к бою.

Похоже, не зря я решил лично проконтролировать, чтобы «Призма» без проблем добралась до своего временного пристанища.