Глава 6

— Папа! Папа! Привет!!! — Мальчонка лет пяти на вид выскочил из салона микроавтобуса и первым рванул к группе встречающих. Не глядя по сторонам, он на всех парах нёсся к широкоплечему двухметровому бугаю. Кабану (а это был именно он) пришлось присесть, чтобы обнять сына.

— Здравствуй, Серёжа. — Прижав к груди мальчика, отец погладил его по голове своей огромной ковшеобразной ладонью.

— Я так соскучился, папа! — зачастил парнишка. — Но было весело! Мы лося видели! А ещё Лёшка с Алёной зайца сфотографировали! А мама…

Что там насчёт мамы, парнишка сказать не успел — могучий отец легко подхватил его левой рукой и направился встречать остальных членов семьи. Мужчина погладил по волосам улыбчивую девушку с двумя длинными русыми косами, пожал руку крепкому парню, который догонит батьку по размерам, скорее всего, уже лет через пять.

А затем Кабан нежно приобнял невысокую женщину, которая хоть и мило улыбалась, но то и дело промокала глаза рукавом.

Из микроавтобуса продолжали выходить люди. Сперва они напряжённо оглядывались по сторонам, но, заметив своих родных, тут же начинали улыбаться. Кто-то из бывших спецназовцев обнимал пожилых людей — видимо, родителей, кто-то жён и детей. Алвес, например, встретил беременную женщину. Заботливо обнимая её и о чём-то спрашивая, он накинул ей на плечи свою куртку цвета хаки.

— Прекрасная картина, — проговорил стоявший подле меня бывший подполковник ОКЖ Алексей Михайлович Бородин.

Я бросил на него быстрый взгляд. Бородин всё ещё был бледен и после резких движений порой морщился, однако же стоял на ногах уже довольно уверенно.

Улыбнувшись, я снова повернулся в сторону спецназовцев. Четверо бойцов стояли отдельно, никого не встречали, зато улыбались. Ну да… не у всех из одиннадцати мужчин есть родня. Эти четверо — одиночки, у которых, кроме братьев по оружию, близких нет.

О… а вот парочка стариков и женщина с дочкой, выйдя из автобуса, не нашли своих близких и испуганно смотрят по сторонам.

Я уж хотел было направиться к ним, но Кабан был гораздо ближе к автобусу. Заметив растерявшихся, он что-то шепнул родным и быстрым шагом направился к тем людям.

Когда Кабан обратился к этой четвёрке, люди напряглись, однако же спустя несколько секунд заметно расслабились — Геннадий Сергеевич смог донести до них, что здоровью их близких ничего не угрожает, просто в данный момент им не стоит подниматься с кровати. Несколько деньков нужно полежать в лазарете.

— Согласен, — ответил я Бородину и, усмехнувшись, добавил: — Когда вы, Алексей Михайлович, милуетесь с женой и сыном, тоже прекрасно смотритесь.

— Спасибо, — пробасил он, ничуть не смутившись.

Некоторое время мы молча наслаждались сценой встречи бывших спецназовцев и их родных. Мы оба понимали, что люди радуются не только завершению разлуки, но и тому, что теперь они освободились от страха за жизни близких. Раньше для бойцов Кабана именно жизни близких были тем самым фактором, что заставлял их служить чистильщиками ОКЖ. Но теперь их близкие в безопасности.

— Мне неприятно об этом говорить, но нужно тщательно проверить каждого из отряда Кабана, включая и его самого, — неожиданно проговорил Бородин. Голос его звучал предельно серьёзно, но в нём слышались нотки боли. — И их родных тоже. Я лично сомневаюсь в том, что кто-то из них может быть связан с… жандармами-предателями. Однако же перестраховаться мы должны.

Только сейчас я повернулся в его сторону. Высокий, худощавый Бородин походил не то на грифа, не то на ищейку. Он смотрел на меня сверху вниз, ожидая услышать ответ.

— Мы? — коротко переспросил я.

— Именно, — степенно произнёс он. — Я готов поступить к вам на службу, Александр Ярославович. Пусть до конца я и не понимаю, в каком формате эту службу видите вы… Но для себя я решил, что это будут трудовые отношения по найму. Разумеется, с нестандартным рабочим днём. Разумеется, с тщательно прописанным пунктом «о неразглашении». И с указанием всех санкций за нарушение.

Он снова выжидательно уставился на меня.

Хорошее предложение мне только что озвучили.

Хорошее… даже превосходное для обычного юноши-простолюдина.

— Нет, — коротко ответил я.

Бородин изумлённо округлил глаза, но профессионализм взял своё, и бывший жандарм тут же вернул лицу привычную невозмутимость.

— Поясните? — попросил он.

— Охотно, — кивнул я. — Вы правильно сказали, что «не понимаете формата». И ваше предложение это лишь подчёркивает. Я предлагаю вам службу. В вашем конкретном случае — Вассальную. Учитывая, что у вас есть семья — вассальную для всей семьи.

Бородин нахмурил кустистые брови.

— Прошу прощения, Александр Ярославович. Я думал, вы зовёте меня к себе, а не в род Резановых…

— Так и есть, — перебил я его.

— Но… — растерялся Бородин. — У меня сложилось впечатление, будто бы вы не спешите становиться Резановым…

— И это верно, — кивнул я улыбаясь. Растерянная рожа матёрого жандарма выглядела крайне потешно.

— Тогда я совсем запутался, — покачал он головой. — Простолюдин Александр Егоров не может иметь вассалов. Да даже если вы станете личным дворянином, вассалов иметь всё равно не сможете. Вассалы — не Слуги, они как младшие братья. Только бояре — представители высшего сословия — могут иметь вассалов.

— Боярином я стану в любом случае, — спокойно ответил я. — Неважно с какой фамилией. Неважно графом, или… — Я многозначительно замолчал, не став заранее шокировать Бородина словом «князь». Вместо этого я продолжил иначе: — Стану, Алексей Михайлович. Со временем. И тогда род Бородиных вполне сможет присягнуть мне официально.

— Да… — задумчиво протянул он. — Может и так… Но ведь рода Бородиных-то нет. Я — личный дворянин. Моя жена и сын — не аристократы.

— Станешь потомственным дворянином — и вся твоя семья тут же станет аристократами, — пожал я плечами. — Хлеб! — обратился я к нему по позывному, чтобы взбодрить. — Не зацикливайся на официальной шелухе. Представь мир, в котором больше нет бумажек, подтверждающих связи. Но зато в нём есть Слово, Вера в друг друга и Честь. На них держится связь людей, а не на документах… Представил?

Бородин подвис, а затем неуверенно кивнул.

— Да… звучит как какая-то… антиутопия?

— Ага, — хмыкнул я, глядя на то, как милуются бывшие спецназовцы с жёнами и детьми. — Постапокалипсис, ещё скажи… И попадёшь в цель. Но суть не в этом, Хлеб. А в том, что люди в таком мире идут за своим лидером, потому что так решили для себя. У них нет сомнений в его словах и действиях. Хотя никаких бумажек для высших инстанций они не подписывали, чтобы следовать за ним. Смекаешь? Мне неважно сословие — ни моё, ни твоё или твоей семьи.

Я повернулся в его в сторону и твёрдо спросил:

— Готов ли ты служить мне, Хлеб? Невзирая на то, какой социальный статус или фамилия прописаны в моём паспорте?

* * *

Алексей Михайлович Бородин, замерев, смотрел на юного Александра Егорова. Голос этого парня до сих пор набатом звучал в ушах бывшего жандарма:

«Готов ли ты служить мне, Хлеб? Невзирая на то, какой социальный статус или фамилия прописаны в моём паспорте?»

'Парня… Юного? — неожиданно подумал Бородин, не в силах отвести взгляда от собеседника. — Ага! Как же! Да даже Винодел — в прошлом матёрый жандарм, замглавы ОКЖ и глава могучего графского рода — ощущался гораздо слабее.

Что именно в нём так впечатляет?..

Взгляд? Поза? Голос?

Сказать, что всё вместе, значит, сказать правду! Но в то же время и ошибиться…'

Бородин не мог отвести взгляд от юноши, который провёл почти всю свою жизнь рядом с несчастными сиротами в интернате. Парня, который нигде не мог научиться повелевать.

Бородин не мог противиться воле этого юноши. Ведь всё в нём, от взгляда до позы и интонации, заставляло склонить голову.

Бородин не мог отказать этому юноше. Ведь к этому времени бывший подполковник уже решил для себя всё.

— Готов, господин, — поджав губы, произнёс бывший жандарм, склонив голову. — Я готов идти за вами куда угодно. Сражаться против кого угодно. Но…

Он замолчал и осторожно поднял взгляд.

— Но? — спокойно спросил Александр Ярославович, глядя на жандарма своими пронзительно-серыми, как сталь, глазами.

— Но я хочу, чтобы моя жена и сын были в безопасности, — выдавил из себя подполковник. — Я… Я стану надёжной опорой вам. Я чувствую, что с вами мне не придётся наступать на горло своей совести. И путь, который вы выбрали для себя, Александр Ярославович, мне тоже подходит. Но безопасность семьи для меня выше всего.

Несколько секунд Александр молча смотрел на него. В какой-то момент Бородин подумал, что взгляд этот больше подошёл бы мудрому и могучему императору, а не сироте из интерната. От этой мысли бывшему жандарму стало не по себе.

Как он смеет ставить условия такому человеку?

Но…

— Ты ставишь мне условия? — всё так же спокойно спросил Александр.

— Я… Нет… — выдохнул Бородин и стушевался. — Я лишь прошу защиты для своей семьи.

Александр улыбнулся краешком губ.

Бородин приободрился от этой улыбки.

А затем Александр и вовсе рассмеялся. Легко и беззаботно, даже как-то по-детски…

— Ты мне подходишь, Хлеб! — хлопнув по плечу Бородина, изрёк он и снова усмехнулся. — Хотя я и знал об этом с самого начала. Люди, которым есть что защищать и за что сражаться, мне нравятся больше бездумных фанатиков. А насчёт твоей семьи… — Он внезапно замолчал и в очередной раз посмотрел в сторону спецназовцев. — Знаешь, Хлеб, я скажу это всем, чтобы не повторять дважды.

Решительным шагом Александр Егоров направился в сторону Кабана и его товарищей. Пусть Александр никак специально не привлекал к себе внимание, однако же люди стали поворачиваться в его сторону.

Да, те, кто был целиком и полностью занят общением с родными, сейчас оставили это, сконцентрировавшись на молодом черноволосом парне.

Взмахнув обеими руками, Александр создал под собой площадку из металла. Она стремительно росла, поднимая юношу над присутствующими.

— Судари и сударыни! — громко произнёс он и, повернувшись к младшему сыну Кабана, мягко добавил: — Мальчики и девочки! Рад приветствовать вас всех на земле графского рода Резановых, который охотно согласился временно вас приютить. И за это Алисе Ярославне огромное спасибо. Но говорить я буду не от её имени, а от своего. Я предложил всей группе Геннадия Сергеевича, — Александр плавно указал на Кабана, — пойти на службу лично ко мне. Разумеется, я готов взять на себя ответственность не только за своих будущих ратников, но и за их семьи. Я не делю людей по их ценности. Я буду одинаково охранять жизнь и начальника штаба, и уборщицы. Я буду одинаково мстить врагам за них… Но и приложу все свои усилия, чтобы мстить мне ни за кого не приходилось.

Народ окончательно притих и даже, казалось, забыл, как дышать. Все они, независимо от пола, возраста и ранга силы, обратились в слух, ловя каждое слово Александра.

А Александр уверенно продолжал:

— Со временем я готов найти работу не только бойцам, но и членам их семей, если потребуется. Здесь вы вольны сами решать, как жить. Довольствоваться ли жалованием мужа-добытчика, сына, — он посмотрел на пожилую пару, — либо же и самим работать на благо своей семьи. Работу, если потребуется, предоставим. От каждого — по способности, каждому — по потребности. Главное, чтобы было желание. Но даже если его не будет — я не брошу вас. Ведь вы — главное сокровище моих ратников.

Он замолчал, обводя присутствующих взглядом. Бородин, получивший ответ на главный свой вопрос, не заметил, как ноги сами понесли его к постаменту.

— Ах да, — с улыбкой припомнил Александр. — Пока рано говорить «моих ратников». Ведь пока что никто из вас не дал мне свой окончательный ответ.

— Александр Ярославович, я… — Кабан зашагал вперёд, но перед ним вдруг появился Бородин.

— Извини, Гена, — через плечо бросил он. — Но я был первым.

Кабан несколько секунд хмуро смотрел в глаза своего лучшего друга, а затем хмыкнул и произнёс:

— Ну давай, раз решился.

Бородин отметил это лишь краем сознания. Он уже всецело сосредоточил взгляд на величественной фигуре, что возвышалась над людьми.

А между тем Александр плавно повёл рукой, и его постамент поехал вниз. Он сказал всё что хотел, и импровизированная сцена, с которой его было всем видно, теперь стала не нужна.

— Александр Ярославович! — громко произнёс Бородин, когда Егоров вновь ступил на землю.

— Слушаю, — усмехнулся он в ответ.

Бородин поджал губы и ударил кулаком по сердцу, выполнив воинское приветствие перед этим человеком.

— Клянусь служить верой и правдой, — проговорил он и начал опускаться на колено.

Не успел — Александр подхватил его под мышки и удержал на ногах.

— Клятва принимается, но колени преклонять не надо, — произнёс он серьёзно. — Оставим это до помпезных церемоний.

Бородин растерянно уставился на Александра, пытаясь сообразить, что говорить дальше.

Однако же человек, за которым решил следовать бывший подполковник, тот, кому он обязан жизнью, своей и своих родных, легко улыбнулся и протянул ему ладонь.

— Добро пожаловать, Алексей Михайлович, — мягко произнёс он, пожав ему руку. — Должность главы моей СБ теперь ваша.

— Благодарю! — кивнул Бородин. — Вы не пожалеете о своём выборе!

— Конечно, — усмехнулся он.

А затем, отпустив руку своего неофициального, но настоящего вассала, Александр Ярославович посмотрел на Кабана и бывших спецназовцев, что выстроились в ряд за своим командиром.

— Кто-то ещё готов поступить на службу? — легко спросил он.

* * *

— Это было впечатляюще, — с улыбкой произнесла Алиса и поставила на столик чашку чая.

— Могла бы подойти поближе, — усмехнулся я, потянувшись за слойкой с яблочным повидлом.

Я знал, что за встречей родственников теперь уже действительно моих ратников, сестра наблюдала издали.

— Нет, — произнесла она твёрдо. — Ты дал мне понять, что это твои люди. Если им что-то понадобится, я, конечно, обо всём позабочусь. Но я не хочу лишний раз мелькать перед ними.

Она недовольно отвернулась в сторону.

Я молча ел слойку, ожидая продолжения.

Спустя минуту Алиса всплеснула руками и выпалила:

— Ну чего ты молчишь, а⁈

— А что мне ещё сказать? — хмыкнул я. — Ещё раз тебя поблагодарить? Или…

— Не надо! — перебила она меня и поджала губы. Пару секунд она гневно раздувала ноздри, а затем выдохнула и произнесла: — Прости, Саш… Просто странно это всё. Мне было бы легче, если бы ты вступил в род. Я бы с радостью отдала тебе титул наследника и помогала бы со стороны. Тогда и твои люди стали бы Резановыми. А так… Ну… Мы будто бы союзники. Наш род тебе многим обязан. Да чего уж… без тебя рода бы уже не было в живых. Ни меня… ни деды или ратников… Разумеется мы поможем тебе во всём. И, конечно же, я ни за что не возьму денег за аренду пустующих домов для твоих людей. Это малое, что мы можем сделать, чтобы отблагодарить тебя за помощь. Но… Я… Эх, не хочу я отделять тебя от рода, Саша! Но и заставлять тебя делать что-то мне тоже не хочется.

Она уставилась на меня влажными от слёз глазами.

Сердце сжалось от боли. В такие моменты особенно сложно придерживаться заранее продуманного плана.

Но нельзя действовать на одних лишь эмоциях!

Став Резановым, я стану имперским аристократом и буду ограничен во многом. Враги, убедившись, что им недостаёт сил уничтожить меня и мой род физически, смогут давить на меня, используя всю мощь местного управленческого аппарата.

Да, это случится далеко не сразу…

Но ведь я не собираюсь стоять на месте и точно дорасту до того, когда им придётся использовать всё, чтобы прижать имперского графа Александра Резанова.

Как было с графским родом Резановых раньше.

И как было с боярским родом Пожарских ещё раньше…

Тех, кто идёт против течения и придерживается своего пути, всегда стараются уничтожить всеми доступными способами.

В этом деле князьям проще. Они — государство в государстве. Они не лезут на государственную службу и занимаются делами княжества. Для имперских графов они не конкуренты, ибо находятся на другом поле.

Медленно наращивать мощь и в итоге прийти к титулу князя (если это возможно) гораздо эффективнее, чем становиться Резановым сейчас.

К тому же, если я прямо сейчас стану Резановым — я лишь подставлюсь. Пока Резановы в «подвешенном» состоянии, они в гораздо в большей безопасности, чем с сильным наследником мужского пола.

Если я войду в род, многие и вовсе решат, что проще теперь уже и вовсе уничтожить Резановых, раз подчинить не получилось. Пока другие будут смотреть со стороны, эти многие начнут активно действовать, лишь бы Резановы под моим руководством не вернули себе былую силу.

Поднявшись с места, я подошёл к Алисе и, прижав её голову к своей груди, начал гладить по волосам.

— Я уже сказал это сегодня одному бывшему жандарму… скажу и тебе, Алисушка. Не думай об официальной мишуре. Род — он не в общей фамилии или общем имуществе.

— А где же? — подняв на меня глаза, спросила сестрица.

Я приложил указательный палец к груди и ответил:

— В сердце и в крови.