Глава 30

Заканчиваем мы не скоро, но теперь у нас взятие с поличным. На руках документы, в которых написано, что в фурах перевозят какие-то станки, но точно не наркотики. А еще записи телефонных разговоров этого ублюдка, по телефону он не называл вещи своими именами, все загадками. Но вот в своем кабинете, при личных встречах он говорил немало. И все это у нас есть благодаря Эмилии, если бы не она, то у нас не было бы возможности слушать его последние три месяца. Я уже целый час стою у дома, в котором расположена моя служебная квартира, и не могу собраться с мыслями. Нужно подняться и посмотреть ей в глаза, это было так просто сделать до того момента, как я послушал записи разговоров Эмилии и Марии Евгеньевны. Плечо немного болит, нельзя было бездумно лезть на рожон, пуля прошла по касательной, но могло быть иначе. Достаю очередную сигарету из пачки, пытаюсь прикурить, но меня отвлекает звук входящего звонка. Смотрю на экран «Эмилия». У меня сохранен ее номер, но мы ни разу, со дня нашей встречи не созванивались вот так. Руки начинают трястись и я роняю сигарету, смахиваю зеленую трубку вправо и прикладываю телефон к уху.

— Я хотела спуститься к тебе — закрываю глаза и слушаю ее голос — но меня не выпустили твои церберы. Я твоя пленница? — я слышу по голосу, что Эми уже немного пришла в себя.

— Нет, Эми, ты не моя пленница — поднимаю глаза вверх и ищу окно, в котором отчетливо вижу мою Эмилию — скорее наоборот.

— Ты слишком много куришь, Авдеев. Решил превратиться в пепельницу? — я чувствую, что она улыбается — почему ты не поднимаешься? Ты уже давно стоишь вот так.

— А ты давно за мной наблюдаешь? — зачем-то задаю этот глупый вопрос.

— С самого начала. Наверное, это привычка, от которой я не могу избавиться. Помнишь? Я всегда наблюдала за тобой из окна, когда ты возвращался с задания? А ты стоял под окнами, много курил, не решался зайти. Так было всегда после твоих «командировок» — я снова прикрываю глаза, слушая ее красивый голос.

— Помню, Эми, каждую секунду помню — а хотелось бы вычеркнуть из памяти ту ночь, когда я нажрался и выгонял любимую женщину — слишком хорошо помню каждую секунду с тобой.

— Так почему же ты не поднимаешься, Тимофей? — снова задает мне вопрос.

— Потому что я не могу смотреть тебе в глаза — честно говорю ей, а она замолкает. Молчит минуту, две, три. Мы смотрим друг другу в глаза, не сбрасывая звонок.

— Почему? — шепчет она.

— Потому что боюсь увидеть в них ненависть и презрение, Эмилия — я и сам себя ненавижу. Я просыпаюсь с чувством сожаления и безысходности, безысходности от того, что время вспять повернуть невозможно.

— Ты этого не увидишь, Тимофей. Я не могу ненавидеть отца своего ребенка. Кстати, ты переманиваешь сына в Москву? Ты должен знать, что я не сдамся и буду бороться до конца — я понимаю, что все это она говорит, чтобы разрядить обстановку — я не такая влиятельная, как ты, Авдеев, но без боя я не сдамся.

— Не сдашься, конечно. Я уже проиграл этот бой, Эми.

— Так ты поднимешься?

— Ты хочешь этого?

— Я хочу выпить кофе, мне нужен компаньон.

— Время видела? Не самое лучшее время для кофе.

— Вина в твоем баре я не нашла, только водку. Авдеев, ты же большой начальник!

— Значит, я не оставил тебе выбора и придется пить кофе?

— Получается так.

* * *

Смотрю на Авдеева, который уже отключился, но все еще не решается подняться ко мне. Истерика давно прекратилась, а вместо нее пришло ощущение свободы. Неужели я наконец-то свободна, впервые за двенадцать лет, мне не нужно будет делать того, что я не хочу. Я не буду с напряжением ждать окончания рабочего дня и я буду жить полной жизнью. Может быть, буду ходить на свидания и кружить головы мужчинам, надену легкомысленное платье и пойду в ночной клуб. Напьюсь там до беспамятства и залезу на барную стойку, спою гимн свободной и красивой женщины. Простые вещи, которые были для меня недоступны. Вчера разговаривала с сыном по телефону, он обмолвился, что отец звал его в Москву после одиннадцатого класса. Может быть, я и отпущу сына к Тимофею, если Даня сам этого захочет. Тимофей отталкивается от капота своей машины и движется к парадной. Я отхожу от окна и принимаюсь за кофе. Проходит пять минут, слышу приглушенные голоса, Авдеев говорит своим подопечным, что они пока могут быть свободны. Жду его появления, но он никак не заходит на кухню.

— Авдеев, ты решил теперь столько же времени провести в ванной? — кричу ему.

— Хотел смыть с себя этот день, но у меня плохо вышло — рассматриваю его. Белая свободная майка, черные спортивные штаны. Плечо перебинтовано. Он смотрит на меня уставшими, синими глазами, на дне, которых я вижу огромное чувство вино. Да что с тобой такое, Авдеев⁈

— Я надела твои трусы и рубашку. Ты ведь не против? — я тоже долго смывала с себя этот день, но не надену же я обратно вещи, которые пахнут адом, я их выкинула.

— Не против — улыбается Авдеев — ты всегда любила таскать мои трусы. Ты очень красивая, Эмилия. Красивая и сильная.

— Авдеев, когда тебя ранили, ты случайно не ударился головой?

— Нет. С чего ты взяла? — смотрит на меня непонимающе.

— С того, что перед тобой вся та же Эмилия, которая скрывала от тебя сына много лет. Ты обещал забрать у меня Даниила? Забыл? Исаева ты посадил, кажется, это было следующим пунктом.

— Прости меня за те слова — устало садится на стул и пододвигает к себе чашку с кофе, делает глоток — остыл уже. Если ты когда-нибудь сможешь меня простить…

— Ты прятался от меня в ванной комнате полчаса, конечно, кофе остыл за это время — ставлю перед ним чашку горячего кофе, а эту забираю и выливаю — а сейчас старательно уводишь от меня глаза. Что с тобой, Авдеев? Все ведь прошло хорошо? Исаева закрыли? Он ведь не выйдет сухим из воды? — отчего-то вид Тимофея вызывает во мне тревогу.

— Не выйдет, конечно, Эмилия. Он больше никогда не выйдет на свободу, я постараюсь. Оказывается, порой, все не так, как кажется, Эмилия. Не так, как тебе говорят близкие друзья — Авдеев так и не поднимает на меня свои глаза.

— О чем ты говоришь? Что за загадки?