Глава 34

— Не уберусь! — усмехнулась я. — Я ведь галлюцинация? Не так ли? А галлюцинации могут находиться где хотят и сколько хотят. Так что я буду здесь.

Камиэль ничего не ответил, снова погружаясь в задумчивость.

Я подошла к шкафу, беря книгу и усаживаясь в кресло. Камиэль снова поднял глаза, услышав, скрип кресла подо мной.

— Не обращай внимания, — заметила я, листая книгу. — Я пока что молчаливая галлюцинация. Не буду мешать тебе погружаться в пучину отчаяния.

— Может, ты прекратишь? — прорычал Камиэль. — Ты — последний человек, которого я вообще хочу видеть.

— А вы — первый человек, который мне об этом говорит! — парировала я.

Генерал схватился за голову, словно пытаясь на чем-то сосредоточиться. Я понимала, что говорить ему о галлюцинации было неправильно. Но можно часами наматывать вокруг него круги со словами: “Я настоящая! Я настоящая!” А он все равно мне не поверит.

— Ты не можешь быть ею! — произнес Камиэль. — Ты не можешь прикидываться этой женщиной!

— Нет, ну почему же? — удивилась я. — Почему я не могу быть кем-то? Я ведь галлюцинация? Я вообще могу быть розовым драконом в фиолетовую крапинку!

И генерал замолчал. Он молчал, молчала и я. Потом я снова попыталась поговорить, но все было тщетно. Ладно. Попробуем завтра.

Прошло несколько дней. Я каждый раз чувствовала, что бьюсь о невидимую стену. Но стена просто глухая. И тогда я решила, что я буду просто приходить, разговаривать с ним. Не требуя ответа. С каждым днем я понимала, как сильно привязываюсь к нему. Иногда я сидела с книгой и любовалась им. Но Камиэль молчал. Изредка он что-то отвечал, а я пыталась уцепиться за ответ, чтобы получился разговор. Каждый раз при малейшем признаке опасности, я просто звала санитаров, и они открывали мне дверь.

— Опять? — произнес генерал, тряхнув головой, когда я снова появилась на пороге и уселась в свое полюбившееся кресло.

— Не опять, а снова, — улыбнулась я, видя, что он снова собирается отвернуться.

— Я устал от этой галлюцинации! — произнес генерал, а в его голосе слышалось раздражение.

— Кстати, если ты уверен, что я — галлюцинация, то почему тогда разговариваешь со мной? — заметила я, внимательно глядя на него.

— Я уже не знаю, где правда, а где нет. Я не могу понять, что реально, а что нет! — послышался голос Кириана.

Так, так, так… Я даже отложила книгу.

— А ты расскажи, что ты видишь вокруг, — улыбнулась я. — И я скажу тебе, что правда, а что нет. Ладно тебе. Я же — галлюцинация. Я — часть тебя. Плод твоего воображения. Мне ты можешь рассказать все.

Я напряглась. Быть может тут еще человек двадцать стоит вокруг нас, видимых только ему.

— Я вижу комнату, — заметил генерал, а я поняла, что ему действительно хочется с кем-то поговорить. — Обставленную довольно убого.

Ну, если это — убого, то возможности семьи Моравиа действительно впечатляют. Мне же казалось, что здесь дворец.

— Вижу женщину, которая похожа на одну женщину, которую я знал, — заметил генерал, переводя взгляд на меня.

— И? — спросила я, осматриваясь по сторонам. — В комнате есть еще кто-то?

— Нет, — отрезал генерал. — Сейчас нет.

Пока что я видела вполне себе здравомыслящего мужчину, отдающего себе отчет в том, что вокруг него. Никаких признаков безумия или ярости. Но я же отчетливо видела вспышку. Да что там видела! Я чуть не пострадала от нее. Каким только чудом генерал сумел остановиться, одному богу известно. Подумав о том, что он остановился, я вдруг воспрянула духом. Значит, есть надежда, что он сможет контролировать себя.

— А потом кто здесь будет? — спросила я, откладывая книгу на столик.

— Потом будут голоса, — заметил генерал. — Много голосов.

— А что делают голоса? — поинтересовалась я, осматривая комнату. Голоса — это тревожный знак.

— Хватит! — дернулся генерал, испепелив меня взглядом.

— Пожалуй, да, — ответила я, стараясь проявлять терпение. Ну, если судить по генералу, сегодня он мне рассказал куда больше, чем мог бы. — Как скажете.

Несколько минут мы посидели в тишине. Я снова взялась за книгу, пытаясь понять, что происходит вокруг. Чувство было такое, что в этом каменном мешке впору самой сойти с ума. Ни окон, ни дуновения воздуха. Темница! Просто темница. Да тут даже здоровый человек чувствует себя неуютно, не говоря уже о больном.

Я осторожно приблизилась к нему, чувствуя, как напряжение незримо витает в воздухе. — приступ ярости. Лицо генерала напряглось, словно он пытался бороться сам с собой.

Я знала, что мои попытки — это лишь начало, что это будет долгий и трудный путь. Но я решила не сдаваться сразу. Я села рядом, аккуратно, чтобы не спугнуть его, и мягко сказала:

— Кам, я здесь. Всё хорошо. Я рядом.

Он дернулся, словно почувствовал мой запах, и резко оттолкнул меня. Его глаза загорелись дикой яростью, и я почувствовала, как всё внутри сжалось. Он кричал, его голос был полон гнева и боли, а крики превращались в рычащие, безумные звуки.

Я отступила чуть назад, стараясь не показывать страха, хотя внутри всё кричало от ужаса. Он был страшен — и одновременно ранен. За его грубой, яростной внешностью скрывался человек, который, кажется, давно потерял надежду, давно забыл, что значит быть любимым или понятым.

Я глубоко вздохнула и решила начать с другого — с терпения. Я медленно протянула руку, осторожно, чтобы не спровоцировать новую волну ярости. Постаралась говорить тихо и спокойно:

— Я здесь, чтобы помочь. С тобой всё будет хорошо. Только постарайся мне довериться.

Он снова дернулся, рычаще и яростно, будто протестуя против моего присутствия. Его тело напряглось, и я поняла — пока что мои слова и добрые намерения не находят отклика. Он отвергает меня — и это понятно. Внутри у него бушует шторм, и он не знает, как его успокоить.

Я сжала руки в кулаки и мысленно зажгла в себе решимость. Мне нужно было проявлять терпение, даже если всё внутри кричало: «Отступить! Не трать время на этого зверя!» — я знала, что за этой яростью скрывается его раненая душа. И я должна была найти способ помочь ему, даже если это означало ждать, пока он сам разрешит себе расслабиться.

Я стояла неподвижно, когда вдруг его ярость взорвалась с невероятной силой. Он сорвался с места, его глаза наполнились безумным огнем.

Мне вдруг стало так страшно, что я едва не потеряла сознание.

— Это все! — пронеслось в моей голове.

— Убирайся! — послышался крик. На меня смотрели обезумевшие глаза, а я, казалось, сжалась до крошечной точки. — Вон отсюда! Вон из моей головы… Вон!