Глава 36

— Пусть убивают. Я согласен, — твердо произнес генерал. — После того, что я сотворил, я заслужил трибунал и смерть. Так будет справедливо. Я стал убивать своих. В порыве ярости я видел в них врагов. Я не знаю, что на меня нашло.

Я смотрела на него и чувствовала, сколько боли он вложил в эти слова.

— Это была магия. В тебя попали заклинанием, — прошептала я, словно пытаясь его утешить. — Ты не виноват.

Мой голос был мягким и спокойным.

— А ты скажи это сиротам и вдовам — сквозь зубы выдохнул Камиэль.

Генерал был резким, колючим, а у меня было такое чувство, словно я пытаюсь погладить дикого ежика.

— Если бы заклинание попало в другого, то он бы сделал точно так же! — произнесла я с полной уверенностью в своих словах — Это было не твое решение. А решение того мага, который бросил в тебя чары! И эти смерти не на твоей совести. А на его! И не надо себя винить! Ты… ты был всего лишь ружьем! Разве оружие виновато в том, что кто-то взял его, направил на кого-то и выстрелил из него?

Я внимательно смотрела ему в глаза. Понимаю, что поверить в это трудно, но если это правда? Если магия любого может превратить в оружие, то неужели этого человека нужно винить? Винить в чем? Что вовремя не увернулся?

— Да, но ярость не проходит. Она накатывает на меня. И я ничего не могу с ней поделать, — медленно и негромко произнес Камиэль, глядя мне в глаза. — Однажды, я не смогу справится с ней, и ты снова пострадаешь! Для всех было бы лучше, если бы я был мертв!

Ну вот опять!

— Только не для меня! — ответила я, чувствуя, как в голосе сквозят нотки горечи. — Я и так чувствую вот такенную вину за то, что помогла твоей невесте сбежать. И что именно мой поступок запустил всю эту цепочку событий. Поэтому я здесь. И я буду здесь до конца. До конца болезни или до моего конца! Хочешь ты этого или нет! Как только я пойму, что тебе стало легче, что ты сумел себя преодолеть, я уйду. Но уйду со спокойной душой. Считай, это моим искуплением.

Резкий недоверчивый взгляд полоснул меня, словно лезвие.

— Тебе нечего искупать, — наконец произнес Камиэль. Его голос был твердым. — Ты не виновата в том, что меня не любили. Ты не виновата в том, что мне лгали. Ты всего лишь открыла мне глаза. Вот и все. Поэтому можешь унять свою совесть и уйти. Прямо сейчас. Ты мне ничем не поможешь.

Я почувствовала, как внутри сжалось сердце. Его слова словно холодная волна, пронеслась по мне, оставляя за собой ощущение пустоты. Я знала, что он прав — я не могла изменить прошлое, не могла исправить то, что было сделано. Но все же, в глубине души, я чувствовала, что не могу просто уйти, не пытаясь понять его боль.

— Ты ошибаешься, — тихо произнесла я, делая шаг вперед. — Ты думаешь, что я могу уйти и оставить тебя одного? Нет. Не так работает сердце. Я пришла сюда не потому, что считаю, что могу тебя исправить или искупить что-то. Я пришла потому, что вижу в тебе человека, который борется с самим собой. И я не могу оставить тебя одного в этом бою.

Он посмотрел на меня, в глазах — смесь ярости и усталости, как будто вся его сила уходит в борьбу с внутренним штормом. В тот момент я поняла, что за его суровой броней скрывается нечто очень ранимое.

— Ты говоришь, что я ничего не могу изменить, — прошептала я. — Но даже если я и не могу изменить весь этот ужас, я могу быть рядом. Просто — рядом. И, может быть, это поможет нам обоим.

Камень, казалось, застывал в его взгляде. Он молчал, и я чувствовала, как между нами возникает тонкая нить, которая, несмотря ни на что, тянет нас друг к другу. Внутри его все же таилась какая-то слабость, которую он так старательно прятал.

— Может, мне тоже нужна помощь, — произнесла я, опуская глаза. — Очень нужна.

— Помощь? — переспросил Камиэль. Его брови нахмурились.

— Да, — созналась я. — Быть может, ты сможешь мне помочь. Мне кажется, в этом мире только ты сможешь мне помочь. Я не хочу открываться посторонним людям. Это слишком опасно.