Глава 21. (Не) любовница

На следующий день Ева явилась на работу в пять утра. Хотела выжать максимум из кондитерской за то время, которое ей осталось трудиться на территории «Ориона». Кто его знает, как дело пойдет на новом месте? Пока клиенты протопчут дорожку, может пройти немало дней, если не недель или, того хуже, месяцев. Лишние деньги не помешают, хотя когда деньги бывали лишними?

Она кружилась на кухне, как заведенная, чтобы пополнить витрину эклерами и корзинками, пекла свежие капкейки. Чувствовала себя как на иголках, так сильно переживала.

Приготовив два подноса разных сластей, Ева отнесла их в зал и стала оформлять витрину. От привычного занятия ее отвлекла помощница, Дарья, изволившая наконец явиться на работу.

— Ты опоздала! — отметила Ева вместо приветствия, слишком нервная, чтобы оставаться вежливой.

А Дарья будто даже не расслышала обвинения, начала со своего:

— Ев, а ты видела, что происходит снаружи?

— А что происходит? — насторожилась Ева.

— Рабочие меняют боковую наружную рекламу на отеле. Я увидела новую и обалдела. Реклама ресторана есть, магазинов тоже, а нашей кондитерской нет. Ты же говорила, у нас еще полтора месяца аренды оплачено! Или это я что-то не так поняла?

— Что?! — Ева вспыхнула и тут же забыла о витрине.

Она сдернула с себя фартук, при этом, пока развязывала его сзади, каким-то чудом умудрилась задеть молнию на юбке, и та расстегнулась. Похоже, скоро сломается — чуть тронь, и разъедется. Она поправила одежду и бросилась на улицу проверить, правду ли сказала Дарья.

«Надо подколоть булавкой», — подумала и тут же об этом забыла.

Вышла на улицу и обалдела. Помощница оказалась права: старую рекламу уже убрали, а на новой действительно не было ее «Сахарной».

— Барсегян! — зашипела себе под нос Ева.

Руки сжались в кулаки, а глаза сверкнули нехорошим блеском.

«Грязно играешь, сволочь такая!» — пыхтела она про себя.

А когда возвращалась к кондитерской, застала чудеснейшую картину — вход в «Сахарную» теперь загораживал штендер с рекламой соседнего ресторана. Пройти, конечно, можно, но в обход. А возле штендера стоял грозного вида охранник. Явно новенький, потому что Ева его не знала, а ведь все охранники паслись в ее кондитерской почти ежедневно с самого дня открытия, поскольку она обеспечила их скидкой за нелегкий труд, а частенько вообще бесплатно скармливала вчерашнюю продукцию.

Еву любили в «Орионе» и самовольно такую подлянку уж точно никто устраивать бы не стал. Значит, приказ начальства.

«Это что же получается? Он мне нисколько тут работать нормально не даст?!»

Если Арам надеялся, что она тихо все стерпит, то глубоко ошибался. Ничего терпеть Ева не собиралась.

Тут же развернулась и прямиком бросилась к офису Барсегяна. Лишь у дверей догадалась глянуть на часы — восемь утра. Его еще могло в кабинете даже и не быть. Однако услышала за дверью его грозный голос. Видимо, с утра пораньше уже кого-то отчитывал.

Дождалась, пока из приемной выскочит красная как рак менеджер. И вошла, вскользь отметив отсутствие секретаря.

«Держись, Арам! Все перья тебе повыщипываю, павлин ты эдакий. И обратно вставлю, только в другое место! Я тебе больше не молчаливая и послушная простушка».

Ева пригладила убранные в высокую прическу волосы и прошла сразу в кабинет.

— Привет, Ева, — кивнул он ей, даже не удостоив взглядом.

Сидел себе спокойно, уткнувшись в ноутбук, даже не поднял головы.

У нее сложилось ощущение, что ждал, знал, что придет. Хотя... о чем это она? Конечно знал! Небось, на то и был расчет. Ну что же, она пришла и жаждала сражения.

Ева быстро осмотрела кабинет на предмет какого-нибудь метательного орудия, но такового в просторном помещении не оказалось. Здесь вообще вещей почти не было: голые стены, даже на полках у противоположной стены, где раньше стояло множество книг, теперь зияла пустота. Здоровенный стол, за которым восседал новый хозяин, и тот не изобиловал предметами. Ноутбук, несколько папок, рабочий телефон, сканер, и все. Видимо, новый владелец еще не успел обосноваться.

«Так и быть, с метанием снарядов повременю…»

— Ты что себе позволяешь, Барсегян? — начала она возмущаться. — Какого лешего ты убрал мою наружную рекламу?

Он наконец удостоил ее взглядом, хоть подняться и не удосужился:

— А почему тебя это возмутило? Это мой отель, и я вправе решать, какая реклама на нем будет висеть.

— Вообще-то, я за эту рекламу заплатила, так же как и за аренду помещения. У меня проплачено вплоть до начала ноября, а сейчас сентябрь.

— Так уж вышло, что облицовку отеля мы меняем сейчас, а не в ноябре. В самом деле, не менять же нам ее снова, когда твоя кондитерская отсюда съедет, — пожал он плечами.

И собрался снова уткнуться в свой ноутбук, будто посчитал свой ответ исчерпывающим.

— Это нечестно! А охранник этот у входа? Со штендером…

— Не пойму суть твоей претензии, — с невозмутимым видом ответил он. — Ева, ты снимаешь помещение под кондитерскую, так? А коридор — это уже территория отеля. Могу ставить там что и кого захочу.

Ее аж затрясло от такой железной логики.

— Ты мелочный, гадкий…

Ева чуть не ляпнула новую грубость, а потом подумала, что это непродуктивно, и решила подойти к вопросу с другой стороны:

— Я не уйду отсюда, пока мы это не решим! Звони своему охраннику, рабочим, пусть…

— А ты в суд подай, — вдруг усмехнулся Арам. — Туда ты меня вроде отправила с вопросами по опеке? Я ничего не путаю?

— Я серьезно, Барсегян, не уйду, пока мы не решим вопрос!

— Так, стоп.

Арам поднялся с кресла, обошел стол, двинулся в сторону Евы. Она попятилась, но все же заставила себя остаться на месте. С удивлением наблюдала за тем, как он обошел ее, плотно запер дверь.

— Зачем ты это сделал? — тут же всполошилась.

— Кое-что проверить, — пожал он плечами.

И пошел прямо на нее…

Ева взвизгнула, когда он припечатал ее грудью к стене. Понять не успела, как он умудрился так ловко повернуть ее, перехватить запястья и зажать их одной своей здоровенной лапищей.

— Ты чего? Не смей! — завизжала, почувствовав его другую руку на злосчастной молнии юбки.

Один вжик, и вот Арам уже изучал взглядом цвет ее белья, розовый, к слову. Слипы* с котиками… Вещица не для мужских глаз.

К счастью, стягивать эту интимную часть гардероба Евы Арам не стал. Лишь показательно оттопырил резинку и вернул на место. А потом вдруг отпустил.

Ева резко развернулась к нему, одновременно с этим попыталась застегнуть сзади молнию, только ничего-то у нее не вышло. Сломал!

— Если хочешь решать со мной какие-то рабочие вопросы, — проговорил Арам с усмешкой, — приходи без трусов, сказал же. Что не ясно?

— Ах ты…

Ева задохнулась от возмущения. Бросила сражаться с молнией, замахнулась и что было силы врезала Араму по лицу. Получилась качественная, звонкая пощечина. Аж сама испугалась, как эффектно вышло.

Но у этого Павлина Неощипанного даже голова в сторону не дернулась.

«Железный, что ли?» — заметила Ева про себя.

Арам застыл на секунду, а потом снова рванулся к ней, перехватил руки, прижал к стене, только на этот раз двое оказались лицом к лицу.

Он зашипел ей в губы:

— Когда-то давно я предупреждал, чтобы ты так не делала. Предупреждал?

С этими словами он прижался к ней всем телом, впился в губы, требовательно, настойчиво целуя.

И мир уплыл… Как в далекие шестнадцать, когда Арам поцеловал Еву в самый первый раз. Прошлое, настоящее и будущее смешались и прекратили иметь какое-либо значение. Тело покрылось мурашками, колени подкосились.

Но вот Арам от нее оторвался, и волшебство рассеялось.

— Больше никогда не смей меня целовать! — зафырчала она, тут же придя в себя.

А Арам будто даже не услышал ее, все продолжал твердить свое:

— В следующий раз жду тебя без трусов.

— Раньше рак на горе свистнет, чем я перед тобой трусы сниму! — возмутилась она.

— В ближайшие же дни придешь. В твоих интересах не тянуть с этим, Ева.

— Павлин Неощипанный! — бросила она ему в лицо его новое прозвище — Я тебе больше не шестнадцатилетняя девчонка, которую ты присвоил. Это был последний раз, когда ты меня поцеловал!

— Ну-ну… — усмехнулся он самодовольным выражением лица.

Шагнул в сторону, давая ей пройти.

И Ева двинулась к выходу с высоко поднятой головой, кое-как придерживая сзади расходящуюся на юбке молнию, а другой рукой пыталась прикрыть позор блузкой.

«Ненавижу!» — кипела про себя.

Но стоило оказаться в коридоре, как глаза закрылись при воспоминании о поцелуе, а губы начали гореть, больше того — до сих пор дрожали колени.

«Он намазал губы афродизиаком?»