Глава 53. Самое важное в жизни
Арам сам не верил, что он здесь — в родном городке, откуда уехал со всей семьей. И не у старого загородного особняка семьи Барсегян, а у ветхого одноэтажного дома, где когда-то жила Ева.
Не мог сюда не приехать.
Очень удивился, что покосившийся забор с облупившейся зеленой краской заменил новый белый частокол. Да и сам дом преобразился. На крыше появилась новая черепица, старую обшарпанную дверь заменила новая, резная, да и над крыльцом теперь красовался белый навес. Во дворе прибрано, появилась выложенная камнем дорожка от крыльца до самой калитки. У забора благоухала розами клумба.
В ясный сентябрьский день все эти изменения очень бросались в глаза.
«Продал дом, что ли?» — задался вопросом Арам.
Наверное, надо было позвонить, но он хотел посмотреть гаду прямо в глаза, а не слушать его блеяние по телефону.
Когда-то давно они с отцом Евы договорились: если кто что о ней узнает, сообщат друг другу, несмотря на ненависть и вражду. Этот договор заключили втайне от Барсегяна-старшего.
Арам не знал, выполнил бы условие отец Евы, Иван Соколов, однако он сам — человек слова, потому выполнит.
Арам помнил, каким был Иван Соколов восемь лет назад — убитый горем седой пропойца с красной рожей и без цели в жизни. Настолько никчемный, что даже не смог правильно организовать поиски дочери — всем занималась семья Барсегян. Но, даже несмотря на это, Арам ему сочувствовал, ведь как никто другой знал, каково это — лишиться Евы. Сам он чуть не выл от боли, но даже предположить не мог, каково было ее отцу, ведь это его ребенок. Единственный ребенок.
Проведя с Надей какое-то время наедине, Арам понял — он бы умер внутри, если бы она пропала. Обожал это светлое, позитивное божье создание и представить не мог, какая бы это была боль — лишиться дочери.
Арам все крутил в голове ту ситуацию восьмилетней давности и не мог понять, почему Ева так жестоко поступила с отцом. Ладно порвала связи с ним, Арамом, ведь думала, что изменил, предал. Но отцу-то почему не сказала, где она и что с ней? Вчера набрался смелости и спросил. И получил в ответ рассказ, от которого волосы встали дыбом. До сих пор задыхался злобой, вспоминая сбивчивые слова самой дорогой на свете женщины.
Иван Соловьев, набожный и честный человек, как он любил себя презентовать, посмел пригрозить дочери тем, что потащит на аборт или отберет у нее ребенка, если та посмеет родить. Куска хлеба для внучки пожалел. Обрек дочь на вынужденный побег. Он и только он причина тому, что Ева сбежала в неизвестность, а не осталась дома под крылом родителя, как случилось бы в любой нормальной семье.
Арам не мог понять мотивов этого человека. Как так можно? Как?!
Знал одно: когда Надя повзрослеет, он будет любить ее так же, как и в детстве, если не сильнее. Когда ей понадобится помощь, Арам ее окажет. Костьми ляжет, но обеспечит любую поддержку, какая будет нужна.
Восемь лет назад Иван Соловьев совершил большую подлость по отношению к трем людям — Еве, Араму и Наде. И вот младший Барсегян стоял на пороге его дома, чтобы заставить его ответить за эту подлость.
— Хозяин? Есть кто дома? — позвал зычным голосом.
В дверях появился тот, кого возненавидел всей душой.
Арам едва узнал отца Евы. В последний раз, когда его видел, это был опустившийся человек. Теперь же перед ним предстал крепкий мужчина, пусть и в возрасте. Коротко стриженный, гладко выбритый, с нормальным цветом лица. Будто даже помолодел.
— Арам? — охнул он и чуть не бегом побежал к калитке.
Даже забыл сменить домашние тапочки на уличную обувь и дверь оставил открытой нараспашку. Выскочил за двор к несостоявшемуся зятю.
— Сколько лет тебя не видел… — зачастил Иван. — Ты зачем приехал? Ева не появлялась, я бы позвонил тебе. Или ты ее нашел?
Арам молча достал телефон, зашел в галерею фото и открыл снимок, где Ева с Надей вместе ели мороженое в парке. Кадр, который Арам сделал в самый первый вечер гуляний с этой парочкой.
— Видишь? — проговорил он с плохо скрываемой злобой. — Это твоя дочь. Живая, здоровая. Не благодаря тебе! А это Надя, внучка, от которой ты отказался. Самый светлый и чистый ребенок на свете… Мой ребенок!
Ожидал чего угодно. Но не того, что Иван рванет вперед и попытается вырвать телефон из его рук.
— Дай посмотреть! Дай… — взревел мужчина, когда-то казавшийся Араму довольно крупным.
Теперь эти двое сравнялись и шириной плеч, и ростом. А силой Арам без сомнения превосходил отца Евы.
— Не тронь, не твое! — зарычал он и спрятал телефон в карман куртки. — Восемь лет назад ты знал, что Ева беременна! Ты знал и не сказал мне, тварь ты эдакая! Ни словом не обмолвился, почему она сбежала… Объясни мне, хренов папаша, как ты мог угрожать дочери, что отведешь на аборт?!
Иван опешил, отшатнулся от Арама, будто тот зарядил ему рукой по лицу.
— Как, мать твою?! — Арам уже не мог успокоиться, сжал кулаки, еле сдерживая дикое желание вмазать.
Отец Евы задышал часто, прерывисто, посмотрел в лицо противнику, отметил сжатые кулаки. И вдруг затараторил:
— Пойми, то, что я сказал ей про ребенка, было сказано в гневе. Я хотел, чтобы она поняла, как плохо сделала. Хотел ее наказать, а наказал себя. Ева была очень послушной девочкой, я и предположить не мог, что она учудит такое. На самом деле не потащил бы ее на аборт и не заставил отдать ребенка на усыновление… Это были просто слова злобы.
— Ты думаешь, это тебя оправдывает? — взревел Арам, готовый броситься в драку при малейшем поводе.
Но тот лишь замотал головой:
— Нет… Нет, я так не думаю! Мне нет и не может быть оправдания, я это прекрасно знаю. Миллион раз пожалел о содеянном. Дня не проходит, чтобы я это не вспоминал, меня это очень мучает. Если бы ты только дал адрес или телефон, чтобы я…
— Мне до твоих мучений дела нет. Видел фото Евы с внучкой? Вот это максимум близости, которая тебе с ними светит. Попробуешь к ней приблизиться вживую, я тебе голову откручу собственными руками.
— А ты кто такой, чтобы решать, видеться ли мне с дочерью? — сузил глаза Иван.
Это он сделал зря. Вот он, долгожданный повод.
Не думая ни о чем, Арам схватил его за грудки, припечатать к своему джипу, стоявшему неподалеку и зашипел в лицо:
— Молчи, тварь! Если бы не ты, я бы уже давно был на ней женат! Она сбежала из-за тебя, ты своими гадскими речами на восемь лет сделал несчастными трех человек. Тебя за это убить мало…
Вот она, долгожданная вина в глазах противника. Иван даже не пытался сопротивляться, не сделал попытки освободиться.
— Давай, бей, — попросил он с горьким вздохом. — Может, тогда хоть кому-то из нас двоих станет легче.
Арам с силой трухнул его, стукнул спиной о машину, и вдруг услышал откуда-то сзади надрывней женский крик:
— Ваня… что же это делается! Люди!
Он обернулся и увидел сбегающую по ступенькам крыльца женщину с длинной черной косой. Слишком молодая для пятидесятилетнего мужика. Лет тридцать пять от силы.
— Жена моя… не при ней! — вдруг взмолился Иван.
А потом в дверях показалась девчонка. Маленькая — лет трех-четырех.
— Папа! — громко прокричала и разрыдалась она.
И Арам резко выпустил из рук противника.
Как в замедленной съемке наблюдал, как Иван кое-как поправил порванную Арамом рубашку, подлетел к испуганной женщине, стал просить:
— Иди в дом! И Аленушку забери.
— Он же тебя бить собрался! — стала заламывать руки она.
— Не убьет, не бойся… — покачал Иван головой, развернул жену обратно к калитке.
И она пошла, то и дело оборачиваясь. Схватила на руки ребенка и скрылась в доме. Но Арам был уверен: прильнула к окну. Следила…
Иван снова подошел к Араму, заговорил извиняющимся голосом:
— Думаешь, не заслужил новую семью, да? А ты прав, не заслужил. Каждый день заслужить пытаюсь и гадаю, делаю ли достаточно. На вторую годовщину того дня, когда Ева исчезла, я бросил пить, переосмыслил жизнь. А Настасья... Она сама в мою жизнь вошла. Дочь мне родила, заботится, любит. Ты не думай, я их не обижаю. И перед Евой очень хочу повиниться…
Арам не поверил ни единому слову. И ухоженный двор не посчитал надежным доказательством того, что Иван Соловьев вдруг резко изменился, стал нормальным человеком.
— Что, на старости лет еще одну дочку себе сделал, чтобы издеваться? Евиных слез тебе было мало? — зарычал он на противника. — Думаешь, я не помню, как ты бил Еву?
— Да ты что… — зашипел Иван. — Знаешь, сколько раз я пожалел, что вел себя с ней так строго? Я ни Настасью, ни Алену и пальцем не трогаю…
— В твоих интересах, чтобы это было так… — прищурился Арам. — Скажи спасибо жене, иначе уже дорожную пыль ел бы. И учти, я оставлю человека за тобой приглядывать. Хоть раз поднимешь руку на ребенка или жену, тебя сровняют с землей, ясно?
— Ясно… — выдохнул Иван.
— Я выполнил долг, сказал тебе, что дочь жива. Теперь прощай, — рыкнул Арам и повернулся к машине.
— А как же адрес? — взмолился ему в след Иван.
— Что?! — Арам посмотрел на него через плечо. — Ты с первого раза не понял?
Но Соловьев не успокоился, шагнул за Арамом и взмолился снова:
— Или хоть телефон? Дай телефон…
— Хрена тебе лысого, а не телефон, — заскрипел зубами Арам, разворачиваясь к Ивану.
— Не ругайся, — ничуть не обиделся тот. — Я… если с ней никак не смогу поговорить, как же попрошу прощения?
— Пиши письмо, — отрезал Арам.
* * *
— Ева, к тебе пришли, — заглянула на кухню Дарья.
Она даже не спросила кто. Единственный человек, который к ней наведывался в последние дни — Арам. Обычно приходил договориться по поводу Нади. Наверное, и сегодня хотел того же. Телефонов для этого человека не существовало, с ней он предпочитал говорить только лично.
— Позови его сюда, — попросила Ева.
Не хотела пугать все увеличивающуюся клиентуру «Сахарной» видом себя чумазой, ведь сегодня каким-то магическим образом умудрилась испачкать кремом волосы и обсыпать мукой юбку с блузкой. Всему виной обилие заказов. Она не знала, как Араму это удалось, но отель снова набирал популярность, а в кондитерской благодаря шикарной наружной рекламе стало гораздо больше покупателей. Скоро не сможет справляться сама и нужно будет нанимать помощь, что радовало.
— Привет. — Арам очень быстро воспользовался предложением зайти в кухню.
Ева оглядела его, одетого в черную кожаную куртку и джинсы. Откуда такой, интересно?
— Привет, зачем пришел? — спросила с улыбкой.
— Просто посмотреть на тебя пару минут… можно?
Вот так признание. Давно ничего подобного от него не слышала.
С того самого утра, когда угрожал ей замужеством, минула уже неделя. И за эту неделю Арам ни разу не позволил себе нарушить договор — в самом деле отставил вопрос о личном в сторону.
Что-то в его взгляде сегодня было не то. Взъерошенный, с бегающими глазами, он показался ей чересчур нервным.
— Арам, с тобой все в порядке? Бледный какой-то…
Она налила ему воды, потом сварила кофе и предложила:
— Ты, может быть, голодный? Хочешь чего-нибудь сладкого? У меня еще есть бутерброды с ветчиной, салат.
— Кексиком угости, — кивнул он на батарею расставленных на столешнице капкейков, филигранно украшенных самыми разными цветами: розами, лилиями, незабудками.
Ева кивнула, взяла тарелку и положила на нее несколько кексов с разными кремами, поставила перед Арамом.
— Пожалуйста, — проговорила с улыбкой.
Он устроился на единственный мягкий стул, с видимым удовольствием стал уничтожать ее продукцию.
Да, ей нравилось угощать Арама. Получала огромнейшее удовольствие, когда он ел ее выпечку. На душе становилось теплее, хотелось улыбаться шире.
После третьего капкейка незваный гость ожил, повеселел. Выпил кофе до последней капли.
— Спасибо тебе, малышка, — проговорил он с чувством.
А потом вдруг полез в карман джинсов и достал свернутый в несколько раз тетрадный лист.
— Ев, ты прости, если надавлю на больную мозоль. Ну, в общем… вот.
Он положил лист бумаги на стол рядом с тарелкой капкейков.
А потом вдруг сжал ее в объятиях на секунду. Крепко-крепко! Так, что вздохнуть не могла.
И ушел.
Ева в недоумении уставилась на листок бумаги. Думала — признание в любви. Даже как-то настроилась на нужный лад. Открыла и обомлела, увидев корявый почерк Ивана Соловьева:
«Доченька! И дня не проходит, чтобы я о тебе не думал. И дня не проходит, чтобы я не сожалел. Прости, если сможешь…»
Эти короткие фразы за секунду выкачали из Евы всю энергию без остатка. Она плюхнулась на стул, где еще недавно сидел Арам. Нос защекотало от невыплаканных слез, а глаза мгновенно повлажнели. Принялась перечитывать письмо снова и снова, попутно вытирая струившуюся по щекам влагу.
Вот, оказывается, зачем Арам заговорил вчера об отце. Съездил, не поленился… Интересно, кулаками выбил это письмо или отец сам его написал?
И тут единственный нетронутый Арамом капкейк как-то странно блеснул в свете люстры. Ева пригляделась и увидела в кремовых незабудках темно-синий камень, очень похожий на сапфир, украшавший кольцо, с которым младший Барсегян делал ей предложение. Когда успел засунуть эту роскошь в крем? Артист.
Ева залезла пальцами в крем, достала украшение. И правда кольцо. Подошла к раковине, обмыла, примерила на палец. Так оно ладно и красиво смотрелось, будто для нее делали. Возможно, так оно и было.
Зачем оставил? Просто подарил?
Нехотя Ева стащила кольцо с пальца. Надо бы вернуть… Слишком дорогое, да и знаковое к тому же. Но расстаться с ним оказалась не в силах. Сняла с шеи цепочку, вдела кольцо на манер кулона и надела обратно на шею. Теперь сапфир все время будет рядом — максимально близко к сердцу, как и ее Арам.