Глава 35

Решила зайти на кухню и выпить воды. Проходя мимо столовой услышала шум. Интересно, кто это может быть? На часах уже почти полночь, а большая часть членов семьи Солоповых –ранние пташки, соответственно и ложатся спать они обычно не так поздно.

Хотела пройти мимо, как вдруг услышала, что меня окликнули:

— Евочка, это ты?

Голос принадлежал Ирине Никаноровне. Я даже обрадовалась. Все-таки, бабушка у Миши очень приятная.

— Да, это я, а как Вы догадались? — спросила, заходя в столовую.

Комната освещалась маленьким светильником — ночником. Почему-то Ирина Никаноровна не стала включать верхний свет.

— А я тут… Немного нарушаю правила, — заговорщицким тоном сказала она.

— Правила?

— Ну да, ты присаживайся, только осторожно, а то тут темно.

Я подошла к ближайшему стулу и осторожно на него села.

— А почему здесь света нет? Лампочка перегорела?

— Нет, это я свет включать не стала, — в голосе женщины послышались нотки смущения. — Не хотела бы, чтобы меня тут застали…

— А как же я?

— Ты, Евочка, другое дело. Я говорю о Ване или о Диме. Они очень тщательно следят за мной и моим питанием.

Приглядевшись, увидела на столе коробку шоколадных конфет. Так вот чем занимается Ирина Никаноровна по ночам.

— Врачи назначили мне диету, говорят, это полезно для сердца. Неужто для сердца полезно — страдать без шоколада? — как-то по-детски произнесла женщина, — жизнь так коротка, и не хочется себе во всем отказывать. Да и к тому же, мне уже лучше. Понимаешь, Евочка? Я хорошо себя чувствую!

Меня раздирал дух противоречия. С одной стороны, Ирина Никаноровна сейчас нарушает правила, установленные ее лечащим врачом, и узнав об этом, я почувствовала себя соучастницей «преступления». Ох, если нас сейчас обнаружат, отец Миши рад не будет. Но с другой… Смогла бы я вот так отказаться от простых радостей? Особенно, если бы выяснилось, что мне осталось жить пару месяцев…

— Ты же меня не выдашь? — взмолилась Ирина Никаноровна.

Но все же я не ответственна за других людей, поэтому не могу бежать сейчас и бить тревогу, сообщая о том, что бабушка Миши решила поесть конфеты.

— Нет, не выдам.

— Вот и хорошо, — обрадовалась она и протянула мне коробку, — угощайся.

* * *

Мы просидели в столовой около часа. Ирина Никаноровна рассказала много милых и даже забавных подробностей про детство Миши.

— А как он испугался, что родители не приедут за ним. Мы так и не поняла, с чего он это решил, они все-то в командировку на пару дней собирались. И представляешь, залез в машину, спрятался там под вещами. Они так доехали прямо до аэропорта. Ох, когда его обнаружили, что там началось!

— Миша был привязан к родителям в детстве? — спросила я.

— Ему не хватало их, — вздохнула женщина, — они же постоянно работали. Поэтому чаще всего мы жили втроем: я, Димочка и Мишутка. А когда Леночка забеременела в третий раз, все же решила закончить свою карьеру и заняться семьей.

— Миша был этому рад?

— Ну, к тому времени у него уже начался переходный возраст… Андрюша родился, и Мишутка тогда совсем от рук отбился, а чем старше становился, тем хуже. Гулянки всякие, ночами дома его не было, сбегал в город и пропадал там. Ваня с ним строго разговаривал, наконец тот понял, в институт поступил. Зато сейчас разбирается в программах всяких на своем компьютере. Я далека от этого всего, не понимаю, что он там делает.

Я понимающе кивнула. В этом мы похожи.

— И все боялась, что он таким несерьезным и останется. Все спрашивала у него, не появилось ли у него серьезных намерений жениться. А то, как же так…

— А он что?

Ирина Никаноровна вздохнула:

— А что он? Это ведь Миша — не отвечал ничего определенного. Дескать, есть внучка, Лизочка, ее с головой хватает. А я же не для себя… Я для него, ведь одинокий мальчик при большой семье.

— А Вера? — перед глазами вновь возникла «парочка», разговаривающая в саду.

— Верочка — хорошая девочка, — закивала женщина, — но что-то у них там произошло, и они долго не общались. Мишенька мне признался как-то, что он к Вере как к сестре относится. Я потому и не переживаю из-за ее приезда сейчас. Вижу, что Миша к тебе очень серьезно относится.

Хотелось бы верить в это, да только понятное дело, что Ирина Никаноровна сейчас говорит о тех представлениях, которые Миша устраивал. В некоторых моментах и я была готова поверить в серьезность его намерений, чего уж говорить про остальных.

— Вижу я, как он на тебя смотрит, как ведет себя с тобой, — продолжила Ирина Никаноровна, — это точно любовь. Вы созданы друг для друга. И семья у вас обязательно крепкая будет. Уверена в этом.

От смущения я не знала, куда себя деть. А вскоре к смущению прибавилось чувство стыда. Как же надоело обманывать хороших людей. Как я вообще могла согласиться на этот цирк? Никогда не перестану себя об этом спрашивать…

— Спасибо, Евочка, что приехала с Мишенькой, вы меня очень порадовали. Я правда стала чувствовать себя гораздо лучше, — растрогалась вдруг женщина.

Я растерянно посмотрела на нее. Что же мне ответить? Мне ведь нужно что-то сказать?

— Ладно, Евочка, пойду я спать, засиделись мы с тобой, — вдруг сказала она. — Нужно высыпаться.

— Добрых снов, — пожелала я.

Ирина Никаноровна встала из-за стола и посмотрев на меня, спросила:

— А ты идешь спать?

— Да, да, еще посижу немного и пойду.

— Хорошо, — кивнула она, — тогда светильник тебе оставлю, чего тебе в темноте сидеть.

— Спасибо, — с улыбкой ответила я.

Женщина вышла из столовой, а я осталась сидеть на стуле и смотреть в окно. Впрочем, можно было и отдать светильнике бабушке Миши, ведь когда глаза привыкли к темноте, оказалось, что мне достаточно света луны. Она как раз сегодня яркая и такая большая…

Однако надолго оставаться в столовой я не рискнула. Не хотелось больше ни с кем сегодня сталкиваться, разговоров мне уже хватило. Поэтому тихонько выбралась из столовой и направилась в нашу с Мишей комнату. Надеюсь, он уже спит…