Глава 13

Василиса

Прошло несколько дней, а я никак не могу осознать, что все это со мной происходит.

Вернулась ли я в свой город? Нет. Потому что из больницы меня отпустили. Вот только далеко уехать у меня не получилось.

Не могу поверить, что вообще согласилась на все происходящее. Сама не знаю, как так вышло. Хотя... знаю. Вернуться в свой город пока нет никакой возможности: каждый день нужно ездить на осмотры, сдавать анализы, делать уколы.

Снять номер в гостинице? Это слишком дорого для меня. Да и не потяну я. А принимать такие подарки, как оплата гостиницы от Давида... Это слишком. И я бы никогда не смогла такое принять. Давид и так, так много для меня делает.

Например, он предложил пожить у него дома, пока врач не разрешит мне обратно вернуться к бабуле. Я за нее так сильно переживаю. По три раза на день Машке звоню, она мне отчитывается. Я попросила ее за бабушкой присмотреть, и она тут же согласилась. Вот что значит хорошая подруга.

Ах да, я совсем вас запутала. Пожить у Давида я согласилась. Решила, что ничего плохого из этого не выйдет. А Давиду я доверяю. Он так обо мне заботится.

— Вась, вот твоя комната, — Давид суетится, показывая мне просторную, светлую спальню. Его голос чуть хрипловатый, но полный энтузиазма. — Здесь ванная, а кухня вон там. Если что-то нужно, просто скажи. Холодильник почти пустой, но я скоро это исправлю.

Я стою в дверях комнаты, наблюдая за ним, и улыбка сама на губы просится. Он забавно суетится, бегает по квартире, очень сильно переживает и старается, чтобы мне все понравилось. А как такое вообще может не понравиться?

У Давида огромная квартира. Просторная. Чистая. Как наши с бабулей четыре квартиры вместе взятые, если не больше. Я, честно сказать, пытаюсь от шока отойти.

И я очень сильно переживаю, что если я что-нибудь случайно испачкаю или сломаю что-то дорогое?

— Скоро привезут моих собак, — сообщает Давид, заглядывая в комнату. Он стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, приветливо мне улыбается. А я чувствую, как щеки краснеть начинают моментально от его взгляда. — Они сейчас на экстренной линьке. Ты знаешь, что это такое?

— Не особо, — отвечаю честно.

— Начали свою шерсть скидывать. Новой будут обрастать. А они же у меня пушистые. Вот вся квартира и была в сугробах из шерсти. Из них же шерсть лезет, как пух из подушки. Так что через пару часов их привезут. Они будут недовольны, но я их быстро успокою. — Голос сразу меняется, когда он о собаках говорить начинает. Сразу понятно, что он их очень сильно любит. — А ты пока устраивайся поудобнее.

— Хорошо, — тихо соглашаюсь.

— Тогда я в магазин, — объявляет Давид, поправляя ворот свитера. — Куплю вкусняшки для собак, чтобы задобрить их, и заодно продукты. А ты... отдыхай.

Давид поворачивается, чтобы уйти, но я тут же его окликаю.

— Давид!

Он оборачивается и смотрит на меня чуть настороженно, словно ожидая, что я передумаю и не стану у него жить.

— Спасибо... за все это.

Тихонько произношу, загибаю пальцы. Потому что нервничаю очень сильно.

— Вася, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Давид уходит, оставляя меня в этой огромной квартире одну.

Я не знаю, что чувствую. В голове все смешалось: благодарность, неловкость, усталость. Но одно я знаю точно — мне нужно успокоиться и, наконец, привести мысли в порядок.

Решаю воспользоваться моментом и немного расслабиться. Ну, хоть капельку. Снять напряжение. И мне всегда в этом помогал теплый душ.

Беру большое полотенце и иду в ванную комнату. Закрываю за собой дверь, осторожно осматриваюсь.

Здесь все настолько идеально, что мне даже немного страшно. Белоснежная плитка, стеклянная душевая кабинка, аккуратно расставленные баночки и флаконы.

Беру один из шампуней. Открываю крышечку, нюхаю и на мгновение замираю. Он пахнет... Давидом. Теплый, чуть пряный аромат с легкой древесной ноткой. Не знаю, что это за магия, но этот запах почему-то вызывает у меня глупую улыбку.

Мне всегда нравился его запах. У него он какой-то особенный, неповторимый.

И еще он вызывает у меня странные чувства. Как будто я откуда-то знаю этот аромат, но откуда, не помню. Не могу вспомнить.

Сбрасываю одежду и встаю под теплую воду. Струи сразу же смывают с меня напряжение последних дней. Закрываю глаза, смачиваю волосы. Намыливаю голову тем самым шампунем, и мне начинает казаться... Короче, глупости всякие в голову лезут.

Воображение разыгрывается, как будто Давид меня обнимает. Сзади стоит. Мы вместе душ принимаем... Это все из-за того, что он последние дни постоянно рядом! Вот и мысли у меня такие...

— Василиса, хватит, — шепчу себе. Но ничего не могу поделать с нарастающим теплом внутри.

Провожу несколько минут под водой, наслаждаясь моментом. Когда я выхожу, то быстро оборачиваю голову полотенцем. И тут до меня доходит...

— Черт! — шиплю сквозь зубы, закусив губу. Полотенце-то одно! И оно сейчас у меня на голове.

Быстро оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно прикрыться. Но здесь есть только маленькие полотенца, чтобы вытирать руки. Мне этого будет явно мало... А одевать грязную одежду... Нет, точно не стоит.

Закусив губу сильнее, решаю, что сейчас быстренько сбегаю в комнату за полотенцем. В квартире я все равно одна, так что если быстренько... Ничего ведь плохого не случится?

Быстро выхожу из ванной в коридор, мчусь к своей комнате.

Но, конечно, плану не суждено сбыться.

Как только я выхожу в коридор, слышу звук открывающейся двери. Замираю, в полной растерянности. В проеме появляется Давид. В руках у него большие пакеты.

— Василиса? — произносит Давид, и взгляд его медленно ползет по мне... Он меня рассматривает в полном недоумении.

Меня. Абсолютно голую меня!

— А-а-а-а-а-а-а-а! — визжу, обнимая себя руками.

Давид замирает, как вкопанный. Его глаза расширяются, щеки слегка краснеют. Пакеты с продуктами выпадают из рук и с грохотом ударяются об пол. Где-то между стуком упавшего пакета и звоном стекла я замечаю, как его взгляд буквально приковывается ко мне.

— Отвернись!

— Я... — его голос звучит хрипло. Он откашливается, но не двигается с места. — Ты... голая...

***

Давид

Бедный мой член... его сейчас разорвет. И ошметки полетят по стенам.

Только сейчас до меня доходит, что я впервые вижу голую Василису. Беременную моим, на секундочку, ребенком.

Спасибо тебе, дед. Вот от души, низкий тебе поклон. Девчонка от меня беременная, а я ее видел, блядь, только в пальто. Потому что на лестнице хоть какой-то свет был.

Все, что я себе только представлял, теперь оказывается на расстоянии вытянутой руки. Если, конечно, быстро подбежать и руку протянуть...

Но я стою как столб, не в силах отвести взгляд от распахнутых глаз и прикушенных губ...

Ладно. Не совсем. Больше от налитых полушарий с торчащими сосками.

Представляю, какие они твердые и тугие наощупь, и моим стояком можно сносить стены. Видели как в кино дома разбивают железными болванками? Вот и я теперь так могу.

Животик у Василисы пока еще совсем плоский, бедра изящные, ножки стройные, длинные. Она вся такая — стройная, ладненькая, нежная.

И между ног тоже... нежная...

Как там Ромка сказал? До конца триместра чтобы даже не думал?

Боги, за что...

К Василисе первой возвращается самообладание. Она как просыпается — быстро стаскивает с головы полотенце и закутывается по самую шею, намертво в него вцепившись.

— Прости, я не думала, что ты так быстро вернешься, — бормочет смущенно, отворачивается.

— Супермаркет рядом... — сипло отвечаю.

— Я сейчас оденусь и что-то приготовлю, — Василиса избегает прямого взгляда, а мне так нравится смотреть, как у нее краснеют даже кончики ушей.

Она сбегает в комнату. Подбираю сваленные на пол пакеты и иду на кухню. Выкладываю покупки на стол, и почти сразу ко мне присоединяется Василиса.

Стараюсь не думать, какая она там, под одеждой. Теперь, когда я все видел, контролировать себя становится не то, что сложно. А пиздец как тяжело.

— Давид, будет лучше, если я сейчас уеду, — говорит Василиса, нарезая овощи пока я чищу картошку. — Сможешь отвезти меня на вокзал?

— Мы же обо всем договорились, Василиса? — хочется хлопнуть себя по бедрам, но в одной руке у меня нож для чистки, а в то второй картошка. — Ну куда ты сегодня поедешь? Давай хотя бы завтра. Переночуешь у меня, и завтра я тебя отвезу

— Давид, я... Мне очень неудобно, что так получилось, — она шепчет чуть слышно. — И стеснять тебя не хочется. Анализы я могу делать у себя в больнице и быть все время на связи с Романом Игоревичем.

— Вась, мы же вроде все обсудили, — пробую ее уговорить. — Если ты насчет того, что я увидел... Ты очень красивая девушка, тебе абсолютно нечего стесняться.

— Я волнуюсь о бабушке, Давид. Мне неудобно все время просить Машу, она и так меня подменяет.

Хм... Машу, говоришь. Будет тебя и Маша, и не только она.

— Я сейчас вернусь, Вась. Корм собакам забыл купить.

Кормом у меня забито пол шкафа в хозяйственной комнате, но Василисе это знать не обязательно.

Набираю деда.

— Ну наконец-то, вспомнил, — ворчит дед вместо приветствия. — Как там мой правнук?

— Пока нормально. А чтобы было еще лучше, нужна твоя помощь.

— Что именно?

— Ты должен, — внимание, вдох, — должен присмотреть за Васькиной бабкой.

Пауза, зависшая в трубке, угрожающе затягивается. Я не выдерживаю первым.

— Дед, ты где?

— Где, где... Помер твой дед, копыта отбросил. Так что пиздуй за статуей Свободы, пришло ее время.

С облегчением выдыхаю.

— Ты так не шути, дед.

— А ты думай, о чем просишь. Чтобы я с этой мегерой...

— Тебе ничего с ней не надо делать, — прошу примирительно. — Ты просто смотри, чтобы ей не стало хуже.

— Да что с ней сделается? Она же только притворяется умирающим лебедем, а так на ней пахать можно. Пирамиду можно построить, Хеопса.

— Ни на ком не надо пахать, — не теряю надежды его уговорить, — но Василиса рвется на работу, чтобы быть ближе к бабушке. А ей нужен покой и положительные эмоции.

Из трубки доносится сосредоточенное:

— Хех, и правда, — кажется, я даже вижу, как дед чешет затылок, — какой с этой Горгоной может быть покой? Она кого хочешь на тот свет спровадит. Миссия, как говорится, выполнима.

— Ну так что, я могу на тебя рассчитывать?

— Ладно, хер с тобою. Рассчитывай. Но про статую Свободы не забывай!

— Помню денно и нощно, — заверяю деда и отключаюсь. Мне нужно сделать еще один звонок.

Абонент не отвечает долго, но я упорно звоню.

— Байсаров, знаешь, что такое настоящее тихое счастье? — Мария тоже напрочь игнорирует приветствие.

— Просвети.

— Не слышать твой гребаный голос! — рявкает Машка, я даже от телефона отшатываюсь. — Не представляешь, какие это прекрасные ощущения. Лучше оргазма. Особенно когда я отсыпаюсь после смены.

— Я по делу, Мария, — говорю строго, — ты должна оказать мне посильную помощь. Подменить Василису и присмотреть за нашими престарелыми родственниками.

— Так я только со смены пришла! Вот поспать хотела, но у тебя же в жопе сто тысяч пропеллеров, Байсаров. Они тебе покоя не дают, а ты мне.

— Вот поспишь и иди, — стараюсь, чтобы мой голос звучал приветливо и миролюбиво. — Метнись кабанчиком.

Мария молчит, я даже через трубку слышу, как внутри нее идет непримиримая борьба. И наконец, Мария побеждает Марию.

— Ладно. Выйду в ночь вместо Васьки, так и быть. Но только, знаешь, что, Байсаров? Ставки повышаются.

— Ну чего тебе еще? Сказал же, поедешь в Египет в лучший отель.

— Да нет, Байсаров, это у тебя старые установки. Теперь мы будем играть по крупному. Я буду тебе помогать, если ты сам найдешь мне жениха.

От шока поначалу не могу сказать ни слова.

— Жениха? Где я его тебе найду? — спрашиваю, когда ко мне возвращается способность говорить.

— Да хоть где. В том же Египте.

Выбор у меня небольшой. Точнее, его просто нет.

— Давай, Байсаров, соглашайся, — подначивает Машка. — Обещаю, тогда посплю и метнусь. Кабанчиком...

— Ладно, — машу рукой в воздухе, — я согласен. Хер с тобою, Северный олень.

— Какой я тебе олень, Байсаров? Сам ты олень.

— Хорошо, не олень. Хер с тобою, Северный кабан, — и отключаю звонок прежде, чем Машка начинает меня материть.