Глава 4

Василиса

Голова гудит так, что, кажется, меня кто-то ней чем-то огрел. Причем тяжелым. И несколько раз.

— У-у-у-у...

Тяну и натягиваю одеяло на голову, потому что солнечный свет глаза режет так, что терпеть просто нет сил.

— Сколько раз тебе говорила, Васька: не умеешь — не берись!

Ну, конечно, как же без этого. Когда слышу бурчание бабули, то хочется еще чем-то уши заткнуть. Она так точно не упустит возможности меня подколоть.

— Бабуль... не добивай. И так плохо.

Скулю. Голова и правда как будто взорвется с секунды на секунду.

Никогда. Больше никогда и ни за что не стану пить, не проверяя, что в бутылке.

— Конечно, плохо! Пить не умеешь, а берешься! Васька, ну вот на кой оно тебе сдалось?!

Бабуля точно не пытается сделать мое утро не таким ужасным. Но буквально в следующую секунду я меняю свое мнение. Край одеяла поднимается, пропуская солнечный свет, и вместе с ним я вижу руку бабули. Она протягивает мне стакан с шипучкой. Как будто знает, за что я сейчас все что угодно отдать готова.

— Спасибо, — хриплю и, обхватив стакан пальцами, жадно выпиваю все до последней капли.

Никогда. Я больше никогда не стану пить.

Даю себе обещание, и уверена, что сдержу, потому что плохо так, что выть хочется. А еще... у меня, кажется, провалы в памяти. Я помню мало. Урывками. И вообще, не уверена, что это все мне не приснилось.

Когда голова перестает так гудеть, я стягиваю с головы одеяло.

— С добрым утром, — бабуля сидит на моей кровати, и внимательно за мной наблюдает. Как будто мне и так мучений мало.

— Не с добрым, — бурчу в ответ и предпринимаю попытку сползти с кровати.

Может холодный душ мне поможет?

Радует только одно, что сегодня у меня ночная смена в больнице и я успею хоть немного прийти в себя.

— И куда это ты намылилась? Я подробностей жду!

Бабушка голос поднимает, а я тут же кривлюсь от вибраций, которые от него исходят.

— Бабуль, какие подробности?

— Ну как какие! Ты приехала посреди ночи. Сначала мне здесь песни пела. После устроила танцы. У Антона Сергеевича люстра ходуном ходила.

С каждым новым словом бабули мои щеки вспыхивают все сильнее и сильнее. Кошмар! Я правда все это делала?

— Стыдно-то, как, — охаю.

— Стыдно, когда видно! А тебя только я видела, — фыркает бабуля, — так что за праздник был, мне же интересно? Впервые ты так....

— Бабуль! Я просто случайно спирт вместо воды выпила, вот и...

В эту секунду виски вибрировать начинают. А я... Я вспоминать начинаю.

Вот я выхожу из машины скорой помощи. Парни предлагают мне помочь дойти или вообще домой отвезти. А я упрямо говорю, что Машке пообещала помочь. И бедному дедуле укол сделать.

Мамочки! Я и правда к пациенту пошла?!

— Васька, ты чего побледнела вся? Тазик нести?

Бабушка по-своему мое состояние понимает. Встает с кровати, что-то бухтя себе под нос, идет на кухню. У нее там тазики хранятся. А я рот ладошкой прикрываю.

Вот я на звонок жму. Мне дверь открывают.

Тут к своей сумке бросаюсь. Остается последняя надежда, что я просто с дедушкой поболтала и домой поехала. Надеюсь я ему хоть там песни не пела и не танцевала?

Открываю сучку, пересматриваю содержимое. Вот же черт! Шприца и ампулы не хватает. Значит, я все-таки ему укол сделала.

Виски снова сжимает. Кривлюсь и зажмуриваюсь.

— Вась, тазик!

Бабуля заботливо уже таз притянула. А у меня перед глазами новые картинки появляться начинают. Нет-нет-нет. Хочу обратно все забыть.

Не могло же такое случиться на самом деле?

— Я пока балкон открою, может тебе лучше станет.

Бабушка ставит таз возле меня, окно распахивает.

— О, Поликарпович пса своего гулять вывел.

Произносит бабуля, а в следующую секунду я слышу, как пес Поликарповича громко завывает. И вот здесь мои картинки со вчерашней ночи становятся намного ярче. Красочнее.

Голый мужчина. Вой волков. И рыгающий кот. Кошмар! Я что... Я переспала с пациентом???

***

Давид

Звонок вламывается в сознание, безжалостно вырывая из кокона сна. Бросаю взгляд на часы — и шести нет. Кому это с утра неймется? Даже мои собаки еще спят. Кому не спится?

И сам же понимаю кому. Мне даже на экран смотреть не надо.

Тянусь за телефоном, при этом еле выходит поднять руку. Все тело будто задеревеневшее, чувствую себя столетним старцем. Или я в самом деле окуклился пока спал?

Не могу удержать телефон, будто это не пальцы, а безвольно свисающие шнурки.

Сдаюсь, включаю громкую связь и кладу телефон на тумбу.

— Дед, ну дай поспать, а? Имей совесть, — бубню под нос, закутываясь в плед, но дед и не думает замолкать.

— Какой спать, — орет он в трубку, — ты пиздюков своих выгулял, или они мне там уже весь дом обоссали?

Судя по голосу, у деда очередная бессонница, и он не знает, на ком оторваться. Точнее, знает, но ищет повод. Прости, дедушка, я тебе этого повода не дам.

— Мои собаки не гадят в доме, и ты это знаешь, — умело ухожу от открытого конфликта. — И они еще спят.

С лоджии доносится тонкое возмущенное повизгивание, но я делаю вид, что не слышу. Мои собаки знают, что раньше шести-половины седьмого им ничего не светит. Это их звонок разбудил.

На какой-то миг появляется надежда, что дед попрощается и исчезнет, но только на миг. И тут же развеивается как дым.

— Быстро вставай и беги в больницу. Бегом!

— Издеваешься? — бормочу, переворачиваясь на другой бок. — Зачем мне больница? Я здоровый как лось.

— Как зачем, дурья твоя башка? — ругается дед. — А меня значит совсем со счета списал? Так давай уже, похорони прямо сейчас.

Сон как рукой снимает. Сажусь в кровати, свесив ноги на пол.

— Что случилось? Ты заболел? — в моем голосе звучит неподдельная тревога.

— Случилось, — мрачно отвечает вредный старикан, — ты со мной случился. Из-за тебя все забыл к ебеням.

— Что ты забыл, дед?

— Медсестру отменить забыл. Так что дуй в больницу и отменяй. Бегом! Она вчера небось приходила?

— Кто? — встряхиваю головой, чтобы привести в порядок мысли.

— Ну эта, как его. Медсестра!

В голове что-то щелкает. Медсестра?

Медсестра!

Точно! Здесь вчера была медсестра. Я ее трахал, а потом она сделала мне укол и ушла.

Укол? Нахера мне был нужен укол, если я заказывал секс?

В голове пробует угнездиться очень нехорошая мысль, а я пытаюсь откопать в своей голове хоть какую-то альтернативу.

— А она к тебе раньше приходила? — спрашиваю деда.

— Кто? — с подозрением переспрашивает дед.

— Медсестра. Которая из больницы, — сажусь в кровати и морщусь от боли.

Зад дико болит. Еще бы, она же туда со всей дури шприц всадила.

— А как же, — хвастливо отвечает дед, — каждый день приходит и делает. Так что ноги в руки и дуй в больницу прямо сейчас.

— Но зачем туда ходить, дед? Проще позвонить.

— С дуба упал? — возмущается дед. — Сказал, пешком иди, звонить дорого. Привык деньги направо-налево транжирить, нет чтоб на старость откладывать.

— Я откладываю...

— Не спорь! А то взял, понимаешь, привычку переговариваться!

Это может длиться бесконечно, поэтому торопливо прощаюсь с дедом, кое-как слезаю с кровати и по стенке иду в душ. Конечности затекли и не слушаются. Это я настолько крепко спал, что даже не переворачивался? Так это не сон, это кома.

Холодная вода частично возвращает мыслительные способности. А заодно и относительно связные воспоминания.

Вчера я вызвал проститутку для ролевой игры. Она должна была изображать медсестру. Проститутка пришла, я отлично потрахался, она сделала мне укол и ушла. Но дед утверждает, что к нему тоже должна была прийти медсестра. Внимание, вопрос.

Кто вчера приходил?

И, с учетом сложившихся обстоятельств, к кому?..

Выпускаю с лоджии собак, вывожу их на прогулку. Байсар с Люсьен поначалу делают вид, что обижаются, но когда мы выходим в парк, собачье настроение мгновенно меняется. Стоит им попасть на волю, все обиды улетучиваются. Они носятся вокруг с неистовой неугомонностью, а я усиленно думаю.

Слова деда не дают покоя. Причем не понимаю, почему. Ну приходила та медсестрица из больницы, ну позвонила в дверь. Я, ясное дело, не открыл, потому что дед отключил звонок из соображений экономии.

В теории она могла постучать. Так может и стучала, кто ж ее слышал? Мы все тут были заняты.

Ладно, неудобно, но не смертельно. Можно в самом деле пройтись в больницу, заплатить женщине за лишнее беспокойство.

Я себе даже представляю ее, эту местную медсестру. Настоящую, из государственной больнички. Тетку средних лет с недовольным фейсом.

Возвращаемся домой, на площадке нас уже поджидает соседка деда, Вера Аркадьевна. Редкой злоебучести бабка, ее даже дед боится. Ладно, не боится, но остерегается.

— Здравствуйте, Вера Аркадьевна, — вежливо здороваюсь исключительно ради того, чтобы не засорять карму.

Но у Веры Аркадьевны, видимо, карма давно забита как мешок в пылесосе. Который проще выбросить, чем чистить.

— Ага, приехал? — она угрожающе сверкает глазами. — И сразу проституток навез?

— Не понимаю, о чем вы, — хочу пройти мимо, но бабка только начинает входить в раж.

— Не понимает он! Я про шалаву ту, что к тебе вчера в дверь ломилась.

И тут меня осеняет. Это она медсестру вчерашнюю проституткой называет. Видимо, бедная женщина и правда ломилась в дверь. А у таких, как наша соседка, все без исключения, кто старше пятнадцати и моложе шестидесяти лет, наркоманы и проститутки.

— Не могу знать, Вера Аркадьевна. Я вчера спал, — не меняю вежливый тон. — Отправил дедушку в санаторий и проспал до самого утра.

— От паразит, — качает головой соседка и тут же спохватывается. — Я хотела сказать, молодец какой! Повезло то как Давиду Даниловичу!

— Повезло не то слово, — хмыкаю и закрываю перед ее носом дверь.

Судя по всему, мне лучше не жлобиться и нормально так отстегнуть медсестре-неудачнице. Походу бабка Вера обложила бедную женщину с ног до головы.

Пока варю в турке привезенный с собой кофе, в голове безостановочно крутится мысль, которая никак не дает покоя. А именно — почему моя вчерашняя эскортница ушла, не дождавшись оплаты.

Каким бы охуенным я себя не считал, я далек от мысли думать, что девчонке понравился мой член, и она великодушно отказалась от денег. У борделей и благотворительности общего разве что начальная буква.

Пока ищу вчерашний номер телефона, на экране айфона обозначается незнакомый контакт.

— Слушаю, — отвечаю с осторожностью.

— Здравствуйте. По этому телефону вчера у нас оформляли заказ, — говорит не очень приветливый голос.

— Если вы о девушке, то... — начинаю, но меня перебивают.

— Да, именно. С вас оплата в двойном размере плюс неустойка.

— Неустойка? — не совсем понимаю. — За что неустойка?

— За ложный вызов. Мало того, что вы не впустили нашу сотрудницу в дом, девушка ко всему прочему подверглась оскорблениям со стороны ваших соседей.

— Каким оскорблениям? — все еще не могу сообразить.

— Ее обозвали проституткой, — с достоинством ответил голос.

Вера Аркадьевна! Вот же жаба!

Хотя, если придерживаться контекста, то баба Вера не так уж и неправа.

— Я конечно оплачу услуги девушки и ее моральные страдания. Но почему вы говорите, что вызов ложный? Кто вам сказал, что я ее не впустил?

— Я вам еще раз повторяю, что девушка звонила в квартиру, стучала, но ей никто не открыл. А потом еще на нее накинулась эта невменяемая бабка.

Догадка накрывает десятиметровой цунами.

— Не открыл, говорите? — бормочу в трубку. — Точно не открыл?

— У вас звонок не работает.

— Возможно...

— Я сейчас пришлю вам номер карты. Если оплата не поступит в течение пятнадцати минут, к вам поднимутся наши сотрудники безопасности. Они уже внизу.

— Присылайте, я оплачу, — отвечаю коротко.

Оплату перевожу сразу же. И не потому, что боюсь охранников борделя. А потому что я кажется догадываюсь, кого вчера впустил в дом вместо эскортницы. И чтобы в этом убедиться, я должен срочно попасть в больницу.

Причем желательно не через приемный покой.