Глава 3

Марк Ларионов, 35 лет

Май.

— Здорово, Марк. Как дела? Как мать?

— Здорово, Стас, — пожимаю руку другу и, по совместительству, деловому партнеру, и откидываюсь на спинку стула. — Да терпимо. На кладбище были в воскресенье, могилы прибрали перед родительским днем, оградки покрасили.

— Да, — Стас уселся в свое кресло и покачал головой. — До сих пор не верится, что Витьки больше нет. Два года, как похоронили. Черт, так быстро летит время, а в памяти он еще как живой. Будто только вчера собирался уезжать.

— А мне он и снится иногда. — я устало потер лицо и прикрыл глаза. — То живой, улыбающийся и смеющийся приходит. Шутит, говорит, что на свидание с охеренной девчонкой собрался. То снится, что… А, даже рассказывать не хочу… Каждый раз в поту просыпаюсь после этого.

— Господи…

— И непонятно, станет ли когда-нибудь легче. Особенно матери. Она так и не приняла смерть Витьки. До сих пор находится на стадии отрицания, не верит, что это он в могиле лежит. Надеется, на ошибку.

— Война закончилась, Марк. Будь Витек живым, давно бы домой вернулся. Да и вы с матерью тест ДНК сдавали.

— Вот именно сдавали, результаты подтвердили, что тело принадлежит брату. Но мать и им не верит. Чую, говорит, сердцем, что не Витюша это. Я уже психолога к ней приводил, но толка нет. Стоит на своем, и с каждым днем гаснет. Всё больше на тень становится похожей. В воскресенье после кладбища пришлось ей успокоительное давать. Сорвалась на могиле Витьки. Всё спрашивала, где же ты, сынок?

— Слушай, может, тебе ее отправить на отдых? На Черное море куда-нибудь? Чтобы отвлеклась, развеялась. Глядишь на расстоянии и принять смерть сына легче будет.

— Да предлагал я, Стас. И предлагал, и уговаривал, и ставил перед фактом, покупая билеты. Но ехать не хочет. А силой не потащишь же.

— Тяжелый случай. — друг трет подбородок. — Даже не знаю, что посоветовать. Только надеяться, что время поможет.

— Что-то мне в это уже не верится, дружище. Есть раны, которые никогда не заживут.

*****

— Здравствуй, Марк.

— Здравствуй, Петрович. Что стряслось? Опять движок барахлит? — поинтересовался я, услышав голос полковника Федотова.

Андрей Петрович был давним другом покойного бати. При жизни отца часто у нас дома бывал, да и после его кончины за нашей семьей приглядывал. Помогал чем мог.

Он выбил мне место для срочки в элитной воинской части, он же помог Витьку с контрактом, и он же потом принес нам похоронку.

Ну и периодически пригонял в мой автосервис свою тачку на ремонт. То кузов покрасить, то с движком разобраться, то разбитую фару заменить.

— Нет, Марк. — голос Федотова был предельно серьезным. Совсем как в тот день, когда он принес нам известие о смерти Вити. — Дело не в машине. Нам нужно поговорить, срочно. Разговор не телефонный, приезжай в комиссариат. Сегодня.

Я не понял, что к чему, но решил, что разберемся по ходу дела, и просто кивнул.

— Хорошо. Если к часу подъеду, нормально будет?

— Да, самое то.

В половине первого я собрался, вышел из магазина и поехал в комиссариат, оставив все дела на Стаса.

— Ты только присматривай за Коляном, — предупредил напоследок. — Он что-то туго в дела вникает, смотри, чтобы снова недостачу не устроил.

— Да разберусь уже, езжай давай.

****

Честно говоря, не представлял, о чем со мной хочет поговорить Федотов. Может, кто копает под меня, намереваясь отжать бизнес.

Связи у полковника большие, мог и узнать что-то.

Но то, что в итоге рассказал Петрович, вышибло землю у меня из-под ног.

— Погоди, Петрович! — я даже потряс головой, думая, что ослышался. — Это что, шутка какая-то?

— Я тебе что, дебил малолетний, таким шутить? — рыкнул, ударив кулаком по столу. — Тем более, когда дело сына погибшего друга касается.

— То есть…

— То есть передали вам для захоронения чужое тело. Произошла чудовищная ошибка. Не так заполнили базу данных, в результате перепутались тесты ДНК. Поэтому тест показал родство в 99 процентов.

— Слушай, а это точно не очередная ошибка? — нахмурился я. — Прошло два года, почему именно сейчас всплыло это?

— Вдова того бойца, чье тело вы похоронили, подняла кипиш. Искала тело мужа, дергала связи, хотела убедиться, что ее Владимир действительно мертв. Очень настойчива была, аж до высших кругов дошла. Вот и вскрылось всё.

Несколько минут я сидел молча, чувствуя себя мешком по башке огретым. Такого я никак не ожидал, вот никак.

Полностью положился на экспертизу и документы о смерти, отгоревал, проводил брата в последний путь. А теперь выясняется, что хоронил я непонятно кого.

А мать, получается, не зря так страдает. Я-то считал, что горе затмило ее разум, а, оказывается, она сердцем чувствовала, что хоронит не того.

Да как же так, мать их за ногу? Как такое могло произойти? Хочется встать и разнести кабинет в хлам, но я понимаю, что Петрович тут вообще ни при чем.

Эта чудовищная ошибка — не его вина.

Поэтому выдыхаю, стараюсь взять себя в руки и спрашиваю глухо.

— Как это возможно вообще?

— Да вот так. Множество тел, путаница, усталость персонала. Так бывает, Марк. Никто ничего плохого не хотел, просто так получилось. Ну и очень похожие инициалы. Сам посмотри.

Я хватаю листок и несколько раз перечитываю…

Ларионов. В.И. — Ларионов Виктор Игоревич.

Ларионцев В.И. — Ларионцев Владимир Иванович

— Действительно, похожи, — матерюсь и сжимаю свободную ладонь в кулак. — Так что, получается, мы похоронили этого Владимира Ларионцева?

— Да, Марк. — Федотов покачал головой. — На этот раз ошибки быть не может. Были заново взяты пробы у сына Ларионцева, сверены с базой. Вам было отправлено тело его отца.

— Твою ж дивизию, это просто кабздец, — до боли растираю лицо руками, всё еще не в силах переварить услышанное.

Сижу в полной прострации, не зная, что думать и делать. А потом меня бьет под дых озарением.

— Так, Петрович, погоди. У нас нестыковка. Если бы была обычная путаница, то эта Ларионцева просто похоронила бы Витька как своего мужа. Простой обмен и никто бы ничего не узнал. Но тела она не получила, потому что ее мужа похоронили мы. Тогда где тело Вити? Где, твою дивизию, тело моего брата?