Глава 22

Настя.

На прошлый Новый год Ларионовы приезжали в Питер на две недели. А в этом декабре мы с мамой и Сашкой приехали в Новотроицк.

Елизавета Михайловна впервые после гибели сына устроила большой ужин в доме, пригласив самых близких друзей и хороших знакомых.

В гостиной стояла трёхметровая елка, которую мы нарядили три дня назад совместными усилиями.

Особенно сильно радовался Сашка этой зеленой живой красавице.

Дома у нас была небольшая искусственная ёлка, которую я ставила на подоконник.

А тут такое раздолье.

Среди гостей были уже знакомые мне Стас, друг Марка, и Андрей Петрович, друг семьи Ларионовых.

О нашей истории знали только они, а всем остальным меня представляли как близкого друга семьи.

И это меня вполне устраивало. Я не хотела, чтобы кто-то еще мусолил эту и без того трагичную историю.

Настроение у всех было праздничным, со всех сторон доносились смех, разговоры и звон бокалов.

И впервые за последние лет пять в воздухе действительно чувствовался аромат волшебства.

Уже перед самым боем курантов Марк пригласил меня на танец, и мы долго кружились под звуки вальса.

Он снова смотрел на меня тем самым, особенным взглядом, полным интереса и неприкрытого восхищения.

А я просто прикрыла глаза и позволила себе слабость — ненадолго расслабилась в мужских объятиях.

И целых пять минут наслаждалась мужским взглядом. В этом же нет ничего плохого, правда?

Но вот музыка закончилась, и я поспешила отойти от Марка. Чтобы никто не надумал лишнего.

А потом были шампанское и поздравления под бой курантов. И шикарные салюты во дворе.

Сашка героически продержался до конца застолья, а потом и на улицу меня потащил с большой охотой. Где с восторгом битый час наблюдал за запуском фейерверков.

Лишь во втором часу ночи мне удалось загнать его в дом и уложить спать. И примерно в это же время разъехались гости.

День выдался эмоционально насыщенным, и я думала, что усну быстро.

Но какой там, и прическу распустила, и переоделась, а сна не было ни в одном глазу.

Охваченная непонятным волнением, я встала с кровати и подошла к окну. На улице как раз начался снегопад, и я невольно залюбовалась поистине волшебной картиной.

И в тот момент, когда я уже почти успокоилась, дверь в мою комнату внезапно открылась.

— Марк? — удивленно посмотрела на мужчину, стоящего на пороге.

— Настя, — шумно выдохнул он, а потом закрыл за собой дверь и прошел в комнату.

Пиджак и галстук он уже успел снять, да и рубашка выглядела так, будто ее уже успели скинуть и смять, а потом снова натянули и застегнули второпях.

Впервые я видела его таким взволнованным, уязвимым и отчаянно-решительным.

И вся моя сущность среагировала на это… Вопреки воле разума среагировала.

Сердце отчаянно заколотилось в груди, дыхание участилось, а внизу живота начало томительно тянуть.

И я сама не поняла, как прошла вперед и встала в полушаге от Марка.

Наши взгляды схлестнулись на бесконечно долгие минуты, а потом Ларионов произнес с неизбывной мукой…

— Скажи, Насть, кого ты видишь перед собой? Всё еще его? Или меня?

— Если ты о Володе, то нет, я вас больше никогда не спутаю. Вы ведь на самом деле так непохожи. Между вами целый миллион различий.

— Правда? — голос мужчины внезапно охрип. — И каких же?

— Самых разных, — я подняла ладонь и погладила гладковыбритую щеку. — Отсутствие шрамов на теле, горбинка на твоем носу, голос, походка, твоя привычка почесывать левую бровь, когда задумываешься. И прикосновения. Прикасаешься ты совсем по-другому.

— Вот так?

Горячие мужские ладони прошлись от кистей к плечам и мягко переместились на шею.

По моей коже тут же забегали табуны мурашек, и я поняла, что еще немного, и мы совершим непоправимое.

— Марк, — выдохнула, в последней надежде остановить зарождающееся безумие, но мое предупреждение запоздало.

Потому что в следующую секунду губы Марка накрыли мои, и все мои протесты заглохли на корню.

У меня не было мужчин после смерти Володи, я уже почти забыла, что такое секс и либидо. И думала, что никогда не смогу подпустить мужчину к себе.

Да, я была готова к пожизненному целибату и считала, что как вдова должна нести этот крест.

Я искренне считала, что отдаться другому мужчине — значит предать память мужа, павшего смертью храбрых.

Но с Марком эти мои убеждения и заморочки рухнули. Изголодавшееся по мужчине тело каждой клеточкой, каждым оголенным нервом потянулось к нему.

Всего на минуту я замерла, борясь сама с собой.

А потом обвила его шею руками и ответила на поцелуй.

Боже, это было так сладко и упоительно, что я поплыла почти моментально.

А Марк целовал, сминал мои губы с жадностью человека, голодавшего долгие годы.

Он ласкал мой рот, лишая меня воли и дыхания, и заставлял плавиться в своих руках.

А как только оторвался от истерзанных губ, и с яростным рыком начал зацеловывать мою шею, я простонала:

— Марк, боже…

И он тут же замер. Резко поднял голову и уставился на меня почерневшим, безумным взглядом.

— Повтори…

— Марк…— выдохнула, дрожа как осиновый лист.

И всё, его было уже не остановить. Он набросился на меня с еще более бешеными и горячими поцелуями.

Не давая ни опомниться, ни даже вздохнуть.

За какие-то считаные секунды он стянул с меня халат и сорочку. И откровенно залюбовался моим телом.

— Не надо, Настя… Не закрывайся, — пресек мои попытки прикрыться ладонями. — Ты прекрасна.

А потом подхватил на руки и отнес на кровать.

Несколько минут он просто любовался моим обнаженным телом. Как будто я была самым драгоценным сокровищем на свете.

Затем быстро стянул рубашку и брюки и опустился на постель рядом со мной…

А потом были умопомрачительные ласки и горячие поцелуи. Марк хорошо знал, как нужно обращаться с женщиной.

Он долго и умело меня ласкал, заставляя сходить с ума от страсти. А я извивалась, изгибалась, металась по постели и выстанывала его имя почти безостановочно.

— Марк! — с мучительным стоном выкрикнула его имя, когда он одним движением вошел в меня, сделав своей.

Было непривычно и немного больно, но Марк не дал мне сосредоточиться на дискомфорте.

Он прекратил двигаться и начала лихорадочно зацеловывать мое лицо, пытаясь расслабить.

— Всё хорошо, Настенька, всё хорошо. Ты моя теперь, милая… Слышишь… Никогда не отпущу… И никому не отдам. Моя девочка, моя Настя. Моя, только моя…

— Не отпускай, — тихо выдохнула я, полностью отдаваясь его рукам, — Марк, не отпускай меня, пожалуйста.

И всё, больше Марк сдерживаться не смог. Он начал двигаться, постепенно наращивая темп. И удовольствие не только вытеснило боль, но и расцвело во мне пышным цветом.

И чем сильнее было удовольствие, тем крепче я прижималась к мужчине, потому что боялась банально рассыпаться без его близости.

Слишком остро всё ощущалось, на грани, буквально на разрыв.

А Марк всё двигался, жадно лаская мое тело и подводя к грани. И уже перед самым финишем прошептал:

— Люблю тебя, Настенька. Как же безумно я тебя люблю, душа моя…

И после этих слов мой мир взорвался давно забытым удовольствием