Эпилог

Скрывать от близких правду мы не стали. Притворяться не было ни сил, ни желания. Да и особого смысла тоже.

Так что рассказали о нас уже вечером первого января.

Сашка пришел в восторг, когда узнал, что у него будут сразу два папы. Один, тот, что на небе — как ангел-хранитель.

И второй, «реальный папа» — Марк. Это Саня сам придумал, уж не знаю, откуда он взял такое выражение.

Но главное, что сын был счастлив и тут же начал называть Ларионова не просто Марк, а папа Марк…

Чему тот был несказанно рад.

Елизавета Михайловна обняла нас с Марком одновременно и расплакалась. Но на этот раз уже от счастья.

— Господи, ну наконец-то вас осенило! Я уже думала, не доживу до этого. Что так и будете друг на друга смотреть из разных углов. Завтра же пойду свечку в церковь поставлю.

Моя мама тоже не сильно этому факту удивилась и благословила нас с Марком.

А дальше всё закрутилось похлеще, чем на самой быстрой карусели.

Мы с Сашей переехали в Новотроицк, но квартиру в Питере я решила не продавать.

Всё-таки это мой родной город, и приезжать туда время от времени я планировала. Так что будет, где остановиться.

С Марком мы поженились в середине июня. И после этого вместе с сыном улетели в Сочи на месяц.

Откуда вернулись довольные, счастливые и загоревшие.

После этого в ускоренном порядке завершили процедуру усыновления. Правда, посовещавшись, ни фамилию, ни отчество менять не стали.

Это было бы нечестно по отношению к Володе. Он был бы прекрасным отцом, если бы остался жив.

И не его вина, что судьба распорядилась по-другому. И геройская фамилия не должна была пропасть.

Поэтому Сашка так и остался Александром Владимировичем Ларионцевым.

А первого сентября наш Александр Владимирович пошел в первый класс.

Он гордо шел до школы с большим букетом георгин, а мы с Марком улыбались, глядя на нашего первоклассника.

Муж всю линейку снимал на камеру, на долгую память. И все последующие линейки, вплоть до выпускного, он тоже будет снимать.

Через год после свадьбы я родила Андрея, который тоже оказался копией Марка.

А вот наш Мишка, родившийся еще через три года, был рыжим и зеленоглазым.

— Копия Витеньки, — сказала тогда свекровь со слезами на глазах. Она так растрогалась, что в первые месяцы держала Мишку на руках чаще, чем я.

Лишь со временем успокоилась, привыкнув к сходству внука с погибшим сыном.

А еще через два года я родила нашу красавицу Ульянку.

— Ну хоть кто-то из детей на тебя похож, — приговаривала мама, нянча внучку. И мы все дружно смеялись над этим.

Так что вышло у нас почти как в поговорке: три сыночка и лапочка-дочка.

Мы с Марком были безумно счастливы и не менее счастливы были обе бабушки.

Особенно Елизавета Михайловна, которая почти отчаялась при жизни подержать на руках внуков.

А тут радости — полный детский сад.

И несмотря на то что по крови Саша не был ей родным, любила она его так же, как и остальных.

Даже больше, пожалуй. С Саней у неё были совершенно особенные отношения. Что-то на уровне духовной связи.

Что касается моей мамы, то она продала свою квартиру и перебралась к нам в Новотроицк сразу после рождения Миши.

Но у нее в этом был особый резон. За ней начал ухаживать давно вдовый Андрей Петрович, ну и мама в итоге ответила ему взаимностью.

А я за нее была только рада…

Что касается работы, то с помощью мужа я открыла собственный кабинет и начала практиковать.

И недостатка в клиентах у меня не было.

И, помимо этого, мы со свекровью открыли специальный центр для женщин, переживших утрату близких: мужей, сыновей, братьев.

Погибших, как в бою, так и на гражданке. Это был порыв душ, опаленных болью потерь, и наш вклад в то, чтобы этот мир стал добрее и чище.

И попытка помочь другим найти покой и обрести новый смысл в жизни.

****

Я была счастлива с Марком, очень счастлива. Он делал всё для этого, и не было ни одного дня, чтобы я сомневалась в его чувствах и жалела о своем выборе.

Мы жили, любили друг друга, развивали бизнес и растили детей. И были вполне довольны жизнью.

Осуждали ли меня друзья и общие с Володей знакомые? Я не знала и знать не хотела.

Марк ведь был прав. Главное, что сам Володя не осудил бы. И тот сон был самым ярким тому доказательством.

Он хотел, чтобы я жила и была счастлива. Всё остальное — ерунда.

И всем любителям позлословить хотелось пожелать заняться своей жизнью и никогда не примерить «мои сапоги».

А в остальном Бог им судья.

Главное, что судьба подарила нам с Марком шанс на счастье. И отказываться от такого дара из-за злых языков было верхом глупости…

Но иногда на меня находило странное, меланхоличное настроение. Дети росли не по дням, а по часам, и я всё сильнее начинала за них тревожиться.

И из таких дум меня всегда вырывал Марк.

— Ну и что мы опять хандрим? — спрашивал, подходя и обнимая меня за талию.

— Сама не понимаю, — вздыхала я. — Думаю о том, что ждет наших птенчиков в будущем. Так хочется защитить их от всего на свете.

— Ну, от всего на свете не получится, но всё, что в наших силах сделаем. И вообще, думай о позитивном. Мысли же материальны. Вырастут наши цветы жизни, выучатся, женятся и подарят нам внуков…

— А если опять какая-то чертова война вмешается… — меня аж передернуло от этой мысли. — Или что похлеще…

— Не вмешается… — уверенно ответил муж. — Знаешь, как там в песне? Мы поживем еще на этом свете, даст бог мирное небо нашим детям… Думай в таком ключе, и обязательно всё будет хорошо…

— Всё будет хорошо, — пробормотала я, расслабляясь в объятиях мужа. У Марка очень хорошо получалось снимать мои страхи.

Вот и сейчас тревога уползла, поджав хвост, и я оживилась, ощутив прилив уверенности в том, что у нас действительно всё будет хорошо…

Что всё самое тяжелое и страшное осталось в прошлом, а впереди ждет только синее небо над головой, счастье и спокойствие…

Мы поживем еще на свете

Дай бог мирного неба нашим детям

Да будет так…