Глава 21

Маргарита

Так, Цветкова, соберись.

Это твой босс, и нечего на него смотреть как на кусочек вкусного пирожного. Вообще, я к сладкому вроде как равнодушна. Но в памяти так свежи воспоминания о его поцелуе…

Не наглого Павла, с его позерством и пиханием в меня языка. А тот, спонтанный, которым Михаил пытался унять женскую истерику. Да, всего лишь истерику и тем способом, что первый пришел на ум.

Мужчина.

Мягкий, но требовательный поцелуй, на языке едва уловимый привкус кофе. Ну, а потом, моя естественная реакция и уже другие ощущения. Господи, я укусила своего шефа! Меня должны за это уволить.

Зачем я вообще это сделала, может, стоило расслабиться и получить удовольствие? Вот та, другая девушка, не Маргаритка, а Марго, как меня называет мама, пытаясь сделать тверже и сильнее, именно так бы и поступила.

Переворачиваю на сковородке сырники, Паша ковыряется в телефоне, задает странные вопросы о моем отношении к своему брату, фоном в гостиной включен телевизор. Ночью после ухода Михаила – вот, теперь и по отчеству называть его как-то неловко – я снова пыталась заснуть, но больше думала, а мысли были разные.

Но он такой милый, даже забавный, сам так испуганно выглядел, а потом, словно смущаясь, ушел. Все утро мои мысли занимает только босс, как дебютантку, что привезли на бал, и там ее впервые пригласили на танец.

Чувствуя чей-то взгляд, обернулась, заправила за ухо волосы, встретилась глазами с Михаилом, улыбнулась, а в груди сердце так часто забилось, прыгнуло куда-то в горло, и перехватило дыхание.

Нет, Цветкова, нет.

Он шеф, начальник, босс, он мой руководитель и работодатель.

Серые глаза, на лоб упала отросшая челка, Михаил без футболки, в одних джинсах. А когда мужчина подходит, продолжая меня рассматривать, берет сырник из тарелки, наконец вижу его татуировку на правом плече.

Это голова волка на фоне неба с рваными облаками и полной луной. Очень красиво и так реалистично, так и хочется провести пальцами, чтоб убедиться, что это всего лишь рисунок.

– Вкусно.

– Что?

– Вкусно говорю.

– Спасибо.

Откуда во мне столько смущения?

– Я сказал что-то не то?

– Почему?

– Ты покраснела.

– Жарко. От плиты жар. Михаил Дмитриевич, я тут подумала, что, скорее всего, мои услуги в роли няни уже не нужны, вы здесь, а я могу выйти на работу.

– Нет.

Ответ категоричный, Михаил ест уже третий сырник, смотрит в глаза, тщательно пережевывая, опускает взгляд ниже шеи, я смущаюсь еще больше. И зачем я только надела этот сарафан? Грудь слишком открыта, а еще плечи и руки.

– Нет?

– У нас договор.

– На словах.

– Ты мне не веришь? – вопросительный взгляд, четвертый сырник пропадает из вида, он так подавится, если будет есть всухомятку.

После неудачного романа с Эмилем я вообще мало кому верю, но Вишневскому о моем печальном опыте в любви знать необязательно. И он прав: у нас сделка хоть и голословная, но я как-то не верю в нее.

– У меня не было выбора, это шантаж. И еще: хочу, чтоб вы знали, – мой тон меняется, потому что я не стану растекаться лужей у ног пусть и такого симпатичного молодого мужчины, прекрасно оценивая свои шансы, которых нет. Ищу взглядом Софи, девочка со Стивеном скачут по Павлу, тот вроде бы счастлив. – Я присматриваю за вашим ребенком исключительно из симпатии к девочке, потому что хоть кто-то ей должен дать тепло и заботу, если родной отец занят чем-то другим. А о матери вообще ничего не известно. Вы знаете, что она даже говорить о ней не хочет, а вот о покойной бабушке вспоминает.

Убрала со сковороды последний сырник, выключила плиту, поставила тарелку на стол, а у самой внутри все сжимается. Сейчас он скажет, что это не мое дело, пошлет куда подальше – и будет прав. Это действительно не мое дело, а чужая семья и отношения – это вообще потемки.

– Софи, Павел, давайте к столу, каша остынет, и готовы сырники.

– Дюймовочка, да ты не Дюймовочка, а Золушка. Миха, припомни, когда мы так ели с утра да на даче? Только когда мама была. Пойдем, малая, надо лопать хорошо, что ты смогла меня забороть.

– Мы вдвоем тебя забороли, а если я попрошу папу, он точно тебя победит.

– Если папа, то да. Папа у нас самый сильный.

Чувствую лопаткам взгляд Михаила, а потом слышу его удаляющиеся шаги. Ну и пусть, я сказала правду, нечего на нее обижаться, пусть катится, он уже наелся, и не надо портить аппетит другим.

– Пап, ты куда?

– Я сейчас.

Он вернулся через две минуты – в светлой футболке, сел с нами за стол, посмотрел на тарелку с овсяной кашей пред собой.

– Ага, я сам в шоке, кашу сто лет не ел, – Паша понюхал свою тарелку, потом попробовал. – М-м-м-м, вкусно, Дюймовочка находка, где вы вообще взяли ее?

– Паш, давай следить за языком, это Маргарита, и она, если что, может ответить сама на твое хамство.

– О, это я знаю, уже было дело.

– В смысле?

Я кашлянула, засуетилась.

– Кушайте сырники, вот сгущенка, а в подвале Паша нашел малиновое варенье. Очень вкусное, это мама ваша варила?

Надо всех отвлечь, чтоб не обсуждать вчерашний инцидент с Павлом на берегу, на глазах соседа.

– Павлик, а вот если не ответит Маргарита, то отвечу я.

В моей руке застыла ложка, фраза была произнесена таким тоном, что по спине побежали мурашки. Он что, заступается за меня? Оберегает от брата?

– О, как все серьезно. Сдаюсь, честно, сдаюсь.

– Закрой рот, – тихий рык, мы все смотрим на Софи, та с любопытством изучает всех собравшихся. – Сонечка, кушай, а потом мы будем провожать дядю Пашу в город, он уже загостился.

– Уже?

– Да, вызовешь такси, Федор уехал рано утром.

Не обращая больше ни на кого внимания, Михаил принялся за кашу, Паша усмехнулся, подмигнул мне, а я перестала понимать, что здесь происходит. Ночной визит Вишневских, сосед Егор, поцелуи, тон беседы. И чего мне ждать еще?

Сбоку послышался скулеж, этот хитрый пес, состроив печальную мордочку, выпрашивал сырники.

– Ты мой хороший вкусно, да? Но ты уже много съел, я видела, так что даже не проси, у собак есть собачий корм. У тебя все насыпано.

– Нет, я здесь останусь, смотри, ее даже собака слушается, а как готовит? И нафига мне клуб со стриптизершами?

– Паша, тут ребенок!

– А что такое стрип-ти-зер-ша?

– Я сейчас тебе врежу.

Сдержала смех, братья такие забавные, они, наверное, в детстве постоянно дрались, а вот сейчас двое взрослых мужчин – крепкие, сильные, но ведут себя, как дети.

– Так, никто никому не врежет! – повышаю голос, на меня смотрят сразу три пары глаз. – Давайте соблюдать приличия за столом, это не балаган и не клуб. Софи доедает кашу и сырники, а потом идем гулять. Я здесь видела лодку, кто-то из вас умеет ей управлять?

Горжусь собой, мне надо было идти в педагогический, мужчины замолчали, Павел и вовсе открыл рот, Михаил смотрит изучающе. А когда на столе начинает звонить мой телефон, то все смотрят уже на имя, что высветилось на экране.

«Эмиль».

Мозг не сразу соображает, кто это, а лишь через доли секунды, но я все равно смотрю на него, не решаясь ответить. Из оцепенения меня выводит звон посуды, это Павел.

– Извините, нужно ответить.

Взяв телефон, который все не перестает трезвонить, выхожу из-за стола, а потом сразу на улицу.

– Да.

– Я тебя отвлек? Ты так долго не отвечала.

Снова смотрю на экран, чтоб убедиться, что это точно мой бывший парень, а не мои галлюцинации.

– А ты номером не ошибся?

– Ты такая дерзкая стала, мне даже нравится.

– Эмиль, ты пьян? Я только этим могу объяснить твой звонок.

– Нет, я соскучился.

Прыснула с иронией и досадой.

– Позови свою новую подружку, она развеет скуку.

Так противно стало и мерзко, он вообще, на что рассчитывает такими звонками, что я все забуду и снова брошусь ему на грудь?

– Я…

– Мне некогда, прощай. И, знаешь, что, не звони больше, у меня ревнивый мужчина.

Отключилась, а саму всю колотит от негодования. Как вообще хватает у него совести говорить со мной? Вздрогнула от нового входящего звонка, но это был не Эмиль.

«Дорохова».

Об этой пиявке я и забыла уже.

– Да, – ответила как можно спокойней.

– Ну, как там наши дела, Цветкова?

– Все хорошо.

– До какой степени хорошо? Вишневский работает? Он один? Скучает по мне?

– Нет, он в отпуск укатил.

– Как в отпуск?

– В плановый. С невестой.

– Какой невестой? Ты там перегрелась в офисе? У него нет и не было никакой невесты.

– Тебе откуда знать? Свечку ведь не держала. Так что, Эльвира, твой поезд уехал, женился наш босс.

– Да как же так? А ты видела ее? Из наших? Какая из себя?

– Ну, довольно симпатичная, блондинка, миниатюрная. Очень милая, женственная, – смотрю на себя в отражении высоких окон дома, наматываю на палец светлую прядь волос. – Они улетели в Европу, свадебное путешествие.

Дорохова сопит в трубку, я улыбаюсь.

Господи, так приятно. Кукиш тебе, «подруга», а не Вишневский.