Глава 26

Вишневский

– Вот, сын, полюбуйся на свою несостоявшуюся жену и по недоразумению мать моей прекрасной внучки.

Отец бросает на глянцевую поверхность стола пачку фотографий. Они рассыпаются ярким веером, блестят в лучах летнего солнца из окна. Мне даже не надо вглядываться, что на них, я и так прекрасно знаю. На личную почту пришел архив именно с этими снимками, на которых Алиса то ли позировала, то ли на самом деле играла жертв. Тут уже не разберешься.

Отец позвонил именно тогда, когда я хотел объяснить Маргарите тот внезапный пассаж по поводу того, что она моя невеста и спектакль, разыгранный для Кристины. Прости, господи, тридцатипятилетнему мужику ничего не пришло в голову, кроме как, брякнуть такую несусветную глупость и тем самым обидеть девочку.

Я видел, я чувствовал, что задел, по тому, как она спустилась и смотрела, как мило покусывала мной целованные губы – все говорило о том, что Маргарита в этот момент ждала чего угодно, но не этой фразы.

Потом суета с соседом, нашел телефон, увидел, что на почту пришли те самые фотографии с неизвестного адреса, звонок отца. Начал собираться, говорить с ним на повышенных тонах, а когда уже практически был готов выходить, еще нагрубил дочери. Отвечая, что папа пошутил, и никакой свадьбы не будет.

Выехал из поселка, постоянно набирая номер Алисы, но она, как обычно, была вне зоны, написал ей пару сообщений, позвонил начальнику охраны, дал указание пробить адрес, с которого прислали фотографии, Даниил Викторович ответил, что Дмитрий Борисович уже дал все указания.

И вот сейчас стою в кабинете отца в его квартире, смотрю на фотографии, где Алиса изображает жертву, либо на самом деле таковой является, хотя, скорее всего, нет. Я уже убедился, что она не очень хорошая актриса. Вот она театрально закрыла глаза, напряглась так, что стали видны вены на шее, фотографии цветные, яркие, на ней разорванное белье, у нее связаны руки.

Боже мой, ну да, это, конечно, фотография для совершеннолетних – и то с пометкой «слабонервным не смотреть».

– Ну, так что ты скажешь?

– Что я могу сказать? Алиса в своем репертуаре и что-то, видимо, хочет, но странно, что в этот раз не было сказано что. Сумма выкупа этих прекрасных, в кавычках, конечно, снимков.

– Это тебе не прислали, а вот мне четко обозначили: это все стоит уже три миллиона рублей.

– Что? Сколько? Она там что, вместе со своим режиссером с ума сошла?

– Вот и я думаю, когда мне начать сходить с ума? Но это уже переходит все допустимые границы. И это не смешно и не весело. Поганый детектив какой-то, но я скоро сяду и буду решать вопрос, как вообще устранить эту дрянь, чтобы ничего еще более откровенного не попало в руки конкурентов. А уж тем более в средства массовой информации, у нас скоро подписание контракта. Веденеев так и ждет того момента, чтобы мы сели жопой в грязь, а он сорвал хороший куш, и это все благодаря этой дамочке без каких-либо моральных принципов и социальной ответственности!

Отец закончил на повышенных тонах, все это время державший в пальцах несколько снимков, он бросил их на стол, отошел к окну, приложил ладонь к сердцу, начал глубоко дышать.

На нем светлая рубашка, брюки – как всегда, собран, элегантен, стрижка, аккуратная отросшая седая щетина, я всегда восхищался им и его силой. То, как он умеет себя держать в любой ситуации, что бы ни случилось, всегда остается главой компании, человеком, который отвечает за тысячи рабочих мест, и я, конечно, всегда хотел быть похожим на него.

Но, скорее всего, все мои детские протесты были именно из-за того, что на меня возлагалась огромная ответственность. Я не хотел ее брать, не принимал, протестовал, все оглядывался на брата, который был заласкан, залюблен. Но сейчас я понимаю, что да, надо быть именно таким – жестким, волевым, как отец, принимать решения, ориентируясь на благо семьи и своего дела. И нужно было давно у него этому учиться.

Ему тоже нелегко, он чувствовал себя спокойней и увереннее с мамой. Она была надежной опорой для всех, тем теплом, которое всех согревало. Отец мог прийти, всегда рассказать о том, как прошел его день, попросить совета, и она всегда его давала и поддерживала.

У меня – нет, не было таких женщин. Но я бы очень хотел встретить такую.

– Дмитрий Борисович, ваш чай, и все-таки я рекомендую измерить давление и принять таблетки.

– Ой, Ольга, все, прекрати. Все нормально. Ни к чему вся эта излишняя забота. Я не инвалид. У нас тут просто небольшие неурядицы семейные, плюс жара. Все хорошо. Не беспокойся.

Ольга? Она уже просто Ольга?

Смотрю на то, как в кабинет входит Сурикова, на ней светлое платье до колена, черный ремешок на талии подчеркивает фигуру, ничего вычурного, все стильно. Светлые волосы, короткая стрижка, черные босоножки – почти невеста. Ну вот, мысли снова идут не в ту сторону.

Но в груди тридцатипятилетнего сына этого элегантного мужчины вновь кольнула ревность. Вот я ничего не могу с ней поделать. Это немного другая ревность с другим оттенком и послевкусием, не та, когда я представлял, как Пашка целует Маргариту.

Она что, здесь ночевала? Они спят вместе? Встречаются? Несколько вопросов так и просятся сорваться с языка, но я молчу. Мне бы надо думать о том, как найти Алису, приструнить ее, а не о том, с кем спит мой отец.

– Она мне вчера звонила – уже поздно, когда ехал из аэропорта, а кстати, отец, по твоей протекции меня так и не выпустили. Спасибо тебе за это.

– На здоровье. Я же говорил, что ты мне еще «спасибо» скажешь, не думал, что это произойдет так рано.

– Это был сарказм.

– А я серьезно.

– Но ты мне испортил заслуженный отпуск.

– Ты еще не заслужил его, – сказал как отрезал. – Проведешь его с пользой, с дочерью, а пока не найдем Алису и шантажиста, не мечтай о морях и океанах, тем более бог пойми с кем. Тебе было одной актрисульки мало?

Не стоит спрашивать, откуда отец все знает. Он все знает, это нужно просто принять.

Ольга все еще продолжает стоять рядом, смотрит на фотографии, в ее руке чашка, от нее идет пар, и аромат трав наполняет кабинет. Интересно, она так и будет стоять и слушать семейные проблемы?

– Ольга Леонидовна, может, вы все-таки пойдете, займетесь делом или вы сегодня и сиделка, и кухарка?

– Сын!

Отец осаживает меня, но женщина смотрит уверенно, ой, вот знаю я взгляд таких хищных акул, того и гляди, голову откусит и не подавится. Она четко знает, что делает, и все это прикрытие благородством и восхищением отцом, как руководителем, она может рассказывать кому-нибудь другому.

– Ладно, я ушел, у меня дела, как выяснилось, во время отпуска. Но небо мне стоит открыть, хочу с Софи полететь на море.

– Куда ты собрался? Малахов еще не скинул адрес.

– Разберусь сам.

Вышел на улицу, надел солнцезащитные очки, надо было сразу проверить пару адресов, но я был слишком увлечен Мальдивами и Кристиной, которая так удачно пристроилась. А вообще, мне хочется обратно на дачу к Цветковой, затащить ее в укромный уголок, прижать к себе, зацеловать до стонов.

Остаток дня выдался очень странным. Везде, где обычно бывает Алиса, мне говорили разную информацию: то она была на днях, то вчера, а кто-то не видел ее неделями. Побывал в двух частных театрах, где она играет второстепенные роли, из одного ее выперли, другой на ремонте.

На теткиной квартире меня послали далеко и надолго, так как квартира была продана. И вот время к ночи, я выхожу из третьего караоке-бара, где любила тусить Алиса.

– Эй, а ты кто этой стерве? Алиска мне должна десять штук.

– Вы знаете, где она?

Оборачиваюсь на голос, девица в очень коротком леопардовом платье смотрит помутневшим взглядом, идет прямо на меня, но потом путается в собственных ногах и летит прямо на асфальт. Тонкая ниточка надежды обрывается на глазах, девица в отключке, на лбу растет шишка. А я, реально перепугавшись за ее здоровье, звоню в скорую помощь.