Глава 30

Вишневский

Набираю начальника нашей службы безопасности, но у Даниила Викторовича номер занят. Взял свежую футболку, ключи от машины, вышел в коридор с намерением посетить Малахова лично. Но вспомнил, что в доме посторонний человек – горничная. Как-то не вовремя она возникла, да и оставлять ее одну не совсем хорошая идея.

Не понимаю, что меня так тревожит, чуйка, что ли, какая сработала? Но эта девица мне не понравилась, а девиц я перевидал много. Слишком вся такая ухоженная, волосы блестят на солнце, густые наращенные ресницы, маникюр. Вот, точно – именно он меня удивил. Ну, не то чтоб горничные его не делают, но ногти у нее были длинные.

Спускаюсь вниз, девушки нигде нет. Что, не вынесла вида барадака после утреннего поиска того, что потеряла Маргарита? А я знаю, что она потеряла, я уже нашел, но пока не отдам.

При воспоминании о Цветковой и ее ярко-желтом коротком платье, за которое она еще получит, на душе хорошо. Мне нравится ее злить, смотреть, как она вспыхивает румянцем, как кусает губы.

Сколько мы знакомы? Пару дней? Офигеть. Но такое чувство, что я знаю ее уже давно. Маргаритка так хорошо влилась в нашу компанию из живущего прошлым мужика, непоседливой девчонки и озорного пса, что ее уже не хочется никуда отпускать.

Влюбился ты, что ли, Вишневский? Странно, не замечал за собой такого в последнее время, чтоб я с кем-то хотел быть и в ком-то нуждался.

Девица оказалась на улице и с кем-то агрессивно разговаривала по телефону. Чистящие средства там ей, что ли, не выдали, чего она так ругается?

– Извините, тут организационные вопросы, начальник звонил.

– Давал инструкцию, как мыть унитаз? Там, кстати, в гостевом сортире собаку вырвало, травы наелся, у них так бывает, нужно убрать, раз уж вы пришли. А вы бассейны чистите?

Она поступила, как Кристинка – моргнула несколько раз ресницами, приоткрыла рот, выпрямила спину, грудь колыхнулась. О нет, дорогуша, вот это точно на меня не действует и не волнует, хотя совсем недавно я так думал о Цветковой. Но Маргарита совсем другое дело, и она меня волнует еще как.

– Так что? – я открыто издеваюсь над ней, вот не нравятся мне такие горничные, ей бы в фильме для взрослых сниматься, мол, пришла помыть полы, а сама драила другие места.

– Нет.

– Тогда туалет там, в доме, вы начните уже, а то у меня дел много, да жена скоро вернется с прогулки, она жуть как не любит неисполнительных людей.

От произнесенного слова «жена» в контексте Маргариты стало совсем хорошо. У меня куча проблем: бывшая шантажирует, требует кучу денег, служба безопасности работает из рук вон плохо, конкуренты того и гляди, уведут контракт, отец меня порвет на части, няня выводит и заводит, а я думаю от той няне и хочу ее целовать, как это делал всю ночь.

Едва только я успел подумать о родителе, как он прозвонил.

– Ты чем вообще занят?

– И вам, папа, здравствуйте.

– Не пререкайся с отцом.

– Я так понимаю, Ольга Леонидовна давление с утра не сбросила? – у меня чертовски хорошее настроение, отпускаю пошлые шуточки в сторону отца и ничуть не боюсь получить по шее. – Плохо работает, ой плохо, так же, как и твой Малахов.

– При чем здесь он? Что происходит? Не понимаю.

Отхожу в сторону бассейна, слежу за тем, как горничная ушла в дом, через панорамные окна ее хорошо видно и то, как она создает видимость уборки. Надо бы прижать ее и расспросить, откуда вообще взялась.

– Не понимаешь? А ты подумай, наши якобы спецы не могут вычислить который день адрес шантажиста, мы идем на его поводу, а Малахов якобы работает и вот никак не может ничего сделать.

– Это ты так открыто сейчас намекаешь на его некомпетентность?

– Это я говорю сейчас о том, что у нас крыса, и не исключено, что это он.

– Сын, это слишком громкое обвинение. Я знаю его больше десяти лет…

– Понимаю, поэтому говорю это тебе, а не ему в лицо, а предают чаще именно те, кого ты очень долго и хорошо знаешь. А еще я вчера сам искал Алису по ее любимым злачным местам, и там, поверь, никто о ней не спрашивал за эти дни, а должен был, полиция и то работает оперативней. Как раз хотел обратиться именно в эти органы сегодня, а тут у нас на даче небольшой переполох.

– Я сам это сделаю. Вечером приеду.

– Куда?

– На дачу.

– Зачем? – я, признаться, удивлен, отец не был здесь год, как мамы не стало, но дом всегда убирали, прогревали зимой, садовник ухаживал за участком, сажал цветы. Все было так, как при маме, кроме одного лишь печального факта – ее уже не было.

– Соскучился.

Отец отключился. В гости, значит? Надеюсь, без своей помощницы, я ее на порог не пущу, пусть этот поступок будет детский, но я не готов видеть ее здесь.

Несколько минут просто смотрел на воду в бассейне, надо бы вызвать специалиста по насосам, но я снова забыл.

– Ну, как вы там, не поубивали еще друг друга?

Братик позвонил вслед за отцом, я лег на шезлонг, закрыл глаза, подставил лицо уже такому жаркому июньскому солнцу. Даже Пашка меня сегодня не бесит.

– А ты так и ждешь крови?

– Только твоей, девочка-то хорошая, не чета твоим с низкой социальной ответственностью.

– А у тебя в клубе, можно сказать, все из консерватории или церковных школ?

– Нет, конечно, я-то еще молодой, мне гулять да гулять, а вот тебе, братан, нужно думать о семье. Слушай, если у вас ничего не получится, я к ней подкачу, покатаю на байке с ветерком, девчонкам это нравится.

– Я тебя потом ушатаю за это «покатаю».

– Уже страшно.

– Кстати, мы с Егором поговорили.

– И без мордобоя?

– Нет, этого избежать не удалось.

– И как он?

– Живой.

– А ты?

– Я еще лучше, – улыбаюсь, вновь вспоминая Маргаритку, теперь называю ее только так. – Приезжай вечером, отец обещал нагрянуть, посидим, как раньше.

В трубке тишина. Мы не собирались давно, это было еще до болезни мамы. Потом уже чувствовалось напряжение, излишняя наигранность, что все хорошо, хотя каждый из нас знал, что ничего хорошего нет. И каждый все переживал в себе сам.

– Я приеду.

– Да и предупреждаю, придется тебя немного наказать.

– Это за что?

– За дело брат.

– Тебя никто не боится.

Паша отключился, я расслабился, солнце пекло, на душе было хорошо, вот легко даже как-то. Было такое чувство, что я отпустил ситуацию, злобу, боль, обиду, ненужных людей из своей жизни. А все Маргаритка, это она с серо-голубыми глазами, вздернутым носиком и родинкой над губой вдохнула в мою рутину свежего воздуха.

– Михаил Дмитриевич, вы долго будете прохлаждаться? У вас там такое творится, такое, что мы боялись не успеть.

А вот возникла и Маргаритка. Волосы растрепанные, сама запыхавшаяся, сарафан грязный. Рядом возбужденно бегает пес, София стоит рядом и с интересом наблюдает за нами.

– Атомная война?

– Нет.

– Инопланетяне?

– Нет.

– Кристина вернулась?

– Ой, да далась мне ваша Кристина.

– Она теперь с сыном прокурора. И у нас было не серьезно,– оправдываюсь как школьник.

Девушка подходит ближе, я все еще лежу на шезлонге, хорошо, что не надел футболку, загораю. Маргарита пытается не смотреть на мою грудь и низко сидящие джинсы. Она закрывает собой солнце, снимает очки, наклоняется, волосы спадают ей на лицо, а у меня екает сердце, и кровь начинает шуметь в ушах.

Такая красивая, настоящая, взволнованная.

Дурацкое правило не заводить романов с блондинками, я его отменяю.

– В вашем доме шпион, а вы тут валяетесь, – говорит зловещим шепотом. – Я все слышала, он стоял за стеллажом, давал указания, а потом уехал на черном «Ягуаре».

– «Ягуаре»? Это был не Мариарти? Помоги.

– Вот совсем несмешно.

Протягиваю руку, девушка доверчиво тянет свою, резкое движение – и вот она уже лежит на мне. Быстро касаюсь ее губ своими, чувствуя тонкий цветочный аромат от волос и запах солнца от кожи.

– Ой!

– Ты такая неловкая,– говорю, а сам не могу оторваться от ее губ.

– Это я неловкая?

– Ура, куча-мала, Стивен, вперед!

Но романтики не случилось, дочь запрыгнула на Маргариту, я начал щекотать их обеих. Пес лаял, девчонки смеялись. Какие там шпионы, когда я счастлив?