Глава 35. Болезнь

Анна заболела внезапно.

Это случилось через три дня после открытия сада. Она слишком долго гуляла под дождём. Тёплым, летним, почти приятным. Вернулась в замок промокшей до нитки. Орчанки всполошились, укутали её в пледы, напоили горячим чаем, но было поздно. К вечеру у неё поднялась температура, начался озноб, а горло саднило так, словно она наглоталась битого стекла.

На этот раз это был не эксперимент. Не проверка чувств. Не симуляция. Она действительно заболела. По-настоящему. С температурой под сорок, с кашлем, с ломотой во всём теле. Анна, которая никогда не болела тяжелее насморка, чувствовала себя так, словно её переехал грузовик. Или ездовой ящер. Или целое стадо ездовых ящеров.

Орки впали в панику. Снова. С появлением Анны орки часто были в панике.

Первым, как обычно, прибежал Варг. Он ворвался в комнату, увидел Анну, лежащую в постели с пылающими щеками и остекленевшими глазами, и чуть не выронил свой драгоценный блокнот.

— Госпожа! Ты больна! По-настоящему больна! Это не шутка, как в прошлый раз?

— Не шутка, — прохрипела Анна — Можешь записать в хронике: «Госпожа Анна подхватила простуду и чувствует себя отвратительно».

— Я запишу! — Варг судорожно застрочил — «День первый болезни. Госпожа Анна сообщила, что чувствует себя отвратительно. В замке объявлено чрезвычайное положение».

— Варг, не надо чрезвычайное положение...

Но Варг уже умчался.

Через десять минут в комнате Анны собралась целая толпа. Лекарь, древний орк с седой бородой и кожаным саквояжем, щупал её лоб, считал пульс и бормотал что-то о «слабом человеческом организме». Шаман, ещё более древний орк с бубном и амулетами, жёг какие-то травы и пел заунывные песни, от которых у Анны начинала болеть голова ещё сильнее. Грумш примчался с кастрюлей бульона, того самого, особого, «для больных», и умолял её съесть хотя бы ложечку. Орчанки меняли холодные компрессы на её лбу и спорили о том, какие травы лучше помогают от жара.

— Ромашка! Нужна ромашка!

— Нет, мята! Мята лучше сбивает жар!

— Вы обе не правы! Нужен зверобой! Я читала в книге «Человеческие болезни и как их лечить»!

— Ты читала эту книгу? Дай мне!

— Не дам! Я её первая нашла!

Анна лежала в постели, укрытая тремя одеялами, и смотрела на этот балаган. Ей было плохо. Очень плохо. Но где-то глубоко внутри она чувствовала... Тепло. Не от температуры. От заботы. Эти огромные, неуклюжие, суетливые орки действительно за неё переживали. По-настоящему.

А потом в комнату вошёл Грогар.

Он не ворвался, как Варг. Не суетился, как лекарь. Не спорил о травах, как орчанки. Он просто вошёл и все расступились. Огромный и мрачный, с лицом, искажённым тревогой.

— Как она? — спросил он у лекаря.

— Человеческая лихорадка, мой король, — доложил тот — Опасная, но не смертельная. Нужен покой, обильное питьё и жаропонижающие травы. Через несколько дней ей станет лучше.

— Несколько дней, — повторил Грогар. Его голос звучал глухо.

— Да, мой король. Но нужно следить за температурой. Если поднимется ещё выше...

— Я понял. — Грогар повернулся к остальным — Все свободны. Я останусь с ней.

— Но, мой король, — начал было лекарь — Вам нужно отдыхать...

— Я сказал, свободны. — в его голосе не было гнева, только спокойная, непоколебимая уверенность — Я не уйду.

Орки переглянулись и начали выходить. Варг последним задержался в дверях, что-то строча в блокноте. Наверное, очередную запись для хроники. Дверь закрылась. Анна и Грогар остались вдвоём.

Он подвинул кресло к её постели и сел. Огромный, как гора, в простой тунике, с распущенными волосами. Его лицо было уставшим. Она только сейчас заметила, какие тени залегли у него под глазами. Он, наверное, снова не спал всю ночь из=за королевских дел.

— Зачем ты прогнал всех? — спросила Анна. Голос звучал хрипло — Они же помогают.

— Я хочу помочь сам.

— Ты король. У тебя есть дела поважнее.

— У меня нет ничего важнее тебя, — сказал он так просто, будто это было очевидно — Сейчас нет. И никогда не было.

Анна закрыла глаза. Сил спорить не было. Да и не хотелось.

Грогар остался.

Он просидел у её постели четверо суток.

Он не уходил ни на минуту. Спал, наверное, урывками, прямо в кресле. Анна иногда просыпалась среди ночи и видела его склонённую голову, слышала его ровное дыхание. Он менял компрессы на её лбу. Его огромные руки двигались с удивительной, почти невероятной нежностью. Он поил её травяным чаем с ложечки, когда она была слишком слаба, чтобы пить самой. Он рычал на всех, кто осмеливался слишком громко ходить по коридору. Поэтому в крыле замка, где находились её покои, установилась неестественная, почти монастырская тишина.

Однажды, в бреду, Анна схватила его за руку и пробормотала что-то о диссертации, которую не дописала. Грогар наклонился ближе и тихо сказал:

— Ты допишешь её. Обещаю.

Анна не запомнила этих слов, она была в лихорадке. Но Грогар запомнил. И записал в свой собственный дневник, о котором никто не знал.

На третьи сутки жар начал спадать. Анна открыла глаза и, впервые за несколько дней, увидела мир ясно. Первое, что она увидела, было лицо Грогара. Он сидел в кресле, подперев голову рукой, и спал. Выглядел он ужасно: осунувшийся, бледный, с чёрными кругами под глазами. Его волосы спутались, туника была помятой, а на подбородке темнела щетина. Орки тоже брились, оказывается.

Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Он не спал четверо суток. Из-за неё. Из-за обычной простуды. Он сидел у её постели, пока она бредила диссертацией, и ни разу не пожаловался. Ни разу не ушёл.

Она протянула руку и коснулась его щеки. Грогар вздрогнул и открыл глаза.

— Анна? — прошептал он — Ты проснулась? Как ты?

— Лучше, — ответила она. Голос всё ещё был хриплым, но уже не таким слабым — Намного лучше.

— Слава духам. — он выдохнул и прижал её ладонь к своей щеке — Я так боялся.

— Я заметила. — она слабо улыбнулась — Ты выглядишь ужасно.

— Я знаю. Я не брился четыре дня. И не спал.

— Почему?

— Потому что ты могла проснуться, а меня бы не было рядом. — он сказал это так просто, словно это было само собой разумеющимся — Я не мог этого допустить.

Анна закрыла глаза. По щеке скатилась слеза на этот раз не от боли, не от температуры, а от чего-то другого. От благодарности. От нежности. От любви.

Да, наверное, это была любовь. Она ещё не готова была произнести это вслух. Но внутри, где-то глубоко, она уже знала.

— Ты невозможен, — прошептала она.

— Знаю, — ответил он — Ты говорила.

— И я скажу это ещё много раз.

— Я буду рад слышать это снова и снова. — он поцеловал её ладонь — А теперь спи. Тебе нужно набираться сил.

Анна хотела возразить, но усталость взяла своё. Она закрыла глаза и провалилась в спокойный, целебный сон. Первый за четверо суток. А Грогар остался рядом, держа её за руку, и не ушёл, пока она не проснулась снова.