Глава 23

В кино Кире ужасно понравилось. Даже несмотря на то, что фильм был откровенно провальный. Было просто хорошо сидеть в мягком кресле, держась за руки, есть пропитанный маслом попкорн и слизывать карамельный вкус с губ Кирилла. А потом гулять по запорошенным листьями аллеям, так и не разомкнув рук. И вдыхать полной грудью осенние ароматы… Горьковатый запах опавшей листвы и все еще цветущих хризантем, влажной земли и его… мужской терпкий запах. Так, наверное, пахнет счастье. Нисколько не пожалев, что машины остались в гараже, парочка медленно брела к дому.

— Чего это Катя суетится, интересно? — удивился Кирилл, разглядывая соседку, которая с большой дорожной сумкой вышла из подъезда. Ее машина с работающим двигателем была припаркована почти у самого входа. Следом за Катей выскочила Ариадна, и тоже подалась к машине.

Кира с Кириллом одновременно остановились:

— Ты же не думаешь, что она уходит от Константина Сергеевича?

Кира и сама не знала, почему ее голос прозвучал так озабоченно. Наверное, в какой-то момент судьба этой семьи стала для неё небезразлична.

— Не знаю… Будет очень жаль, если так. Кира кивнула, соглашаясь:

— Пойдем, узнаем, может, ей помощь какая нужна…

Кирилл покосился на девушку, скрывая улыбку в воротнике собственной ветровки. Похоже, дом влиял на Киру самым положительным образом. Или она сама по себе оттаивала, наконец, отпустив себя.

— Ох, вот они, мама! А мы вас искали! — затараторила Ариадна. — Нам всем срочно нужно обменяться номерами телефонов!

— У Константина Сергеевича мой номер есть, — пожал плечами Кирилл.

— Ага, вот только Константина Сергеевича нет, когда он нужен! — зло хмыкнула Ариша.

— Так, а что случилось? — решила прояснить ситуацию Кира.

— Ох, ребята… С Рудиком беда. Тут такое было!

Катерина подперла капот, будто бы ее не держали ноги, и растерянно провела рукой по волосам.

— Что произошло?

— Что-то с сердцем… Не знаю. Хорошо, что с ним в этот момент находилась Соломия. Она вовремя позвонила в скорую. Не то… — Катя всхлипнула, и тут же прикрыла рот ладошкой.

— Так ты сейчас к нему?

— Угу. С ним Соля, а мне поручили вещи привезти. Больше некому. Наташа болеет, Сёма с ней, а Таня… Ну, вы в курсе…

— Мы можем чем-то помочь?

— Да, нет, ребят. Я справлюсь. Можете только Арише компанию составить. Она очень переживает. Рудик ей — все равно, что дед.

— Я хочу поехать с тобой! — запротестовала девочка.

— Уже поздно, тебя никто не пустит к нему в палату. И меня не пустят… Я только вещи передам. Ну же… Не упрямься, золотко. Завтра все вместе съездим. А может, его и вовсе выпишут. Как знать?

— Конечно, Ариш… Зачем тебе по ночи болтаться? Пойдем к нам. Фильм какой-нибудь глянем, или просто поболтаем… — предложила Кира. Девочка нерешительно взглянула на мать. Та ободряюще ей кивнула:

— С ним все будет хорошо. Обещаю.

— Ну… ладно.

— Отлично. Я постараюсь вернуться, как можно скорее. Вот только Соля… Как бы нам еще её лечить не пришлось. По-моему, она держится из последних сил.

— Плохо дело, — покачал головой Кирилл.

Катерина повела плечами, мол, такова жизнь, и, наконец, уселась за руль. До больницы ехать было недалеко. Женщина катила по вечернему городу и поглядывала на телефон. Не перезванивает! Хотя она уже дважды звонила мужу, а после написала sms. Тоненьким противным голосом в ней снова заговорило недоверие. И злость. Она так нуждалась в Косте сейчас. Так хотела, чтобы он обнял её и сказал, что все будет, как раньше. Хорошо будет! Катя нуждалась в утешении. Почему-то именно сегодня её силы подошли к концу. И стало так страшно… Она боялась, что её жизнь навсегда изменится. Что-то такое витало в воздухе — тревожное, неспокойное. Вот и Рудик надумал болеть… Милый, шебутной Рудик! Он же… Он же — как отец ей совсем! И Соля… Такая шикарная всегда, а сегодня совершенно неправильная — подавленная и разбитая. Вот что у них произошло?!

Место на парковке нашлось без труда. Катя припарковалась. Забросила сумку на плечо, пошла к зданию больницы. Позвонила Соломин и попросила ее выйти навстречу — в отделение Катю уже не пропустили. Соля вскорости появилась… И сердце Катерины болезненно сжалось. Она порой забывала, сколько той лет — настолько живой и современной была Соломия. Но сегодня… никто бы не усомнился в том, что она разменяла восьмой десяток. Соломия Марковна выглядела на все свои семьдесят два.

— Вот… Я привезла вещи Рудика.

— Хорошо… Ему надели больничную форму. Зеленую… а Рудику совершенно не идет этот цвет, — отрешенно проговорила Соля.

— Как он?

— Ничего. Крепкое сердце спасло, а так… Ничего. Прокапают, и будет, как новенький. Так обещают.

— Как же он нас напугал!

— Да…

— Ну, что тогда? Иди, собирайся?

— Куда?

— Домой тебя отвезу, — удивилась Катя. — Зачем тебе здесь торчать, если ничего страшного не происходит?

— Нет-нет, Катерина… Ты что? Я буду здесь… Благо, заведующий отделением — почитатель моего таланта — разрешил. Хоть какой-то от этого таланта толк… — грустно улыбнулась женщина.

Катя прикусила губу. Хотела попытаться переубедить подругу, но понимала, что вряд ли удастся. Случись нечто подобное с Константином, она бы поступила точно так же. И никто бы ей не смог помешать!

— Поешь, я там ужин собрала… Вам на двоих, наверное, хватит.

— Спасибо, золотая. Все-таки как же чудно, что вы у нас есть…

— А вы у нас. И не нужно ничего больше…

Они никогда раньше не обсуждали эту тему. Просто как-то незаметно впустили друг друга в сердца. И уже казалось, что так было всегда. А вот теперь, видимо, пришло время слов. Слов поддержки и любви. Соля улыбнулась подрагивающими губами:

— Господь не дал мне детей. А вы ими стали…

Катя подошла вплотную к женщине, обняла ту за хрупкие плечи, прижалась лицом к ее растрепанным седым волосам. Вдохнула их аромат. Неизменный Солин Шанель с примесью въедливого больничного запаха… Поцеловала женщину в лоб:

— Берегите себя, ладно?

— Обязательно… Поезжай домой. И постарайся извинить мужа. Поздно может стать в любой момент.

Катя нерешительно кивнула. Сжала сухую женскую руку на прощание, и медленно-медленно побрела вниз по ступенькам.

Дорога домой выдалась бесконечной. Почему-то слезы застилали глаза, и Катя плелась, как черепаха, опасаясь лишний раз жать на газ. Открыла входную дверь, и тут же столкнулась взглядом с мужем.

— Господи, я чуть с ума не сошел!

— Правда? А я тебе звонила, чтобы предупредить…

— Да, я телефон в офисе забыл. Вспомнил на половине пути. И не стал возвращаться.

— Ты оставил телефон в офисе? — удивилась Катя. — Тебя не потеряют?

— Ну и пусть теряют, черт с ним! Как ты?! Как Рудик? Соломия? Что вообще, черт его возьми, происходит?!

— У Родольфа сердце прихватило, — рассказывала Катерина, снимая с шеи красивый шарф. — Соломия осталась с ним…

— Как прихватило?! Инфаркт?! А почему Сёма не подключился, и…

— Костя… Не кричи. Голова что-то разболелась…

Катя сняла пальто, прошла в гостиную и настежь распахнула окно.

— Принести таблетку?

— Нет, спасибо… Я полежу, и все пройдет.

Вообще-то нет. Это не поможет, и они оба прекрасно это понимали. Мигрени Катерины победить было не так просто. Её же ответ мужу лишь являлся подтверждением тому, что она не хотела больше его помощи… Костя отвернулся, скрывая разочарование и боль, написанные на лице, и уже более тихо спросил:

— Так, что с Рудиком? Нужна ли помощь?

— Нет. Его уже осмотрели лучшие специалисты, и сделали все, что нужно. Теперь Рудольфу показан отдых и покой.

— Заедем к нему утром.

— Угу…

Катя опустилась на диван, чувствуя дикую слабость. Так всегда бывало, стоило ей перенервничать. Откуда ни возьмись, накатывала мигрень, и женщина становилась ни на что не способным овощем. Может быть, не стоило отказываться от таблетки? Кому она сделала хуже? Катя обхватила ладонями лицо и потерла виски.

— Сходи, пожалуйста, к Кирам, забери Аришу домой. Она у них… в гостях.

Катерина не хотела просить мужа об этом. В последнее время у них с дочерью были натянутые отношения. Вот только, чтобы сходить за Ариадной самой, нужны были хоть какие-то силы. А они её, похоже, покинули…

— Сейчас заберу, — кивнул головой депутат. — Кать…

— Мммм?

— Извини меня. Я не знаю, какой бес в меня тогда вселился. И, даже если будут пытать, не скажу, почему я такое сотворил… Она никогда и ничего для меня не значила. Никто не значил… Только ты.

— Ты уже говорил мне об этом. И даже об этом пел… — слабо улыбнулась Катерина, намекая на его недавнюю отчаянную попытку помириться.

— В тот раз я был не в голосе… — вернул шутку Константин. Впрочем, улыбка едва ли коснулась его глаз. Взгляд мужчины был таким же тревожным и испытывающим.

— И пьян… — прошептала Катя.

— Да! За этот спектакль тоже… извини.

Катя подняла длинные ресницы, за которыми прятала взгляд, и пристально посмотрела на мужа. Никто, кроме него, никогда бы не понял, какая борьба в эти секунды шла у нее внутри. Но… он понимал. Потемнел лицом, осунулся… Лишь подбородок упрямо вперед выпячивал, будто бы ему все нипочем. Да только знала Катя, что это все напускное. Не обмануть её было этой бравадой… Почему-то вспомнились прошлые выходные и он, орущий песни под окном… Такой пьяный, каким она его и не видела никогда. И такой потерянный… Катя не успела ничего ответить. Болезненная гримаса исказила мужское лицо. Он резко отвернулся и бросил через плечо: 1439f7c

— Я за Аришей.

Порывистый. Нетерпеливый. Бескомпромиссный и ужасно требовательный идеалист. Как он жил, со своим предательством?

Входная дверь хлопнула, чуть сильнее, чем обычно — сквозняк. В комнату тут же ворвался холодный, пропахший осенними кострами воздух. Как во сне, Катя подошла к окну, за которым поднялся ужасный ветер. Он срывал с деревьев пожелтевшие листья и разбрасывал их по земле. Осень моя золотая… В голове будто бы что-то щелкнуло. И в один момент все встало на свои места. Катерине предстоял обычный выбор. Из числа тех неизбежных выборов, с которыми человек ежесекундно сталкивается в течение всей своей жизни. Здесь не дано было иного… Ей давным-давно следовало решить — простить и счастливо жить дальше с любимым мужчиной, или не прощать и попытаться стать счастливой без него.

— Представляешь, Ариша уснула, и мы не стали ее будить. Киры сказали, что не против, если она переночует у них на диване… — Костя запнулся на половине фразы. Сглотнул, во все глаза уставившись на Катерину. Что-то мистическое было в ее облике, что-то первозданное… Мужчина шагнул к жене. Её губы были немы, и только глаза говорили. Говорили то, во что он не мог поверить.

— Катя… — выдохнул нерешительно. — Катя… — коснулся щеки. Она прикрыла глаза, позволяя ему все на свете. Он с каким-то мучительным стоном прижал ее хрупкое тело к себе, зарываясь носом в золото волос. — Скажи… Скажи!

— потребовал он.

— Это, наверное, хорошо, что Ариша не дома… Я не могу без тебя, Костя. Я больше без тебя не могу.

Ветер раздувал кружева занавесок. Они путались в них, и в своей одежде… Путались руки, мысли, и чувства. Так разорванные нити сплетались в канаты.