Глава 30
Семён вернулся домой позже обычного. Ждал результаты проверки, которую поручил провести начальнику службы безопасности в отношении Наташки. Не сказать, что та прояснила мотивы девушки, но кое-что Сёма все же узнал. Например, что Наташке ни хрена не девятнадцать, а скоро стукнет двадцать шесть. Старуха почти. Обычно он помоложе себе девок выбирал. Родилась, училась в своем Зажоп*нске — в этом не соврала. Школу окончила с медалью и переехала в столицу, поступив в университет. На бюджет. Вот тебе и дура… Дальше интереснее — несколько лет подряд Наташка проходила практику в его!!! фирме. Отзывались о девчонке очень хорошо — Балаян навел справки. В личном деле, которое по его приказу подняли из архива, Семена больше всего заинтересовала Наташкина фотография. Вроде, она… Но какая-то… другая. Неинтересная. Серенькая. Он бы мимо такой прошел и взглядом не зацепился. А дальше и вовсе информация ни о чем — окончила институт, и вот уже три года работает в Дизайн-проекте. О личной жизни ничего не известно. Или не было ничего, или… И правда, целкой к нему попала. Помнится, на него это произвело не абы какое впечатление. Возможно, поэтому Наташку он к себе жить позвал в тот же день. Все интереснее и интереснее. В подъезде собственного дома встретился с Рудиком, который о чем-то болтал с яркой шумной женщиной. В ответ на заинтересованный взгляд Семена Рудольф пояснил:
— Познакомьтесь, Фира Львовна… Семен Семенович Галушка. Ваш, можно сказать, непосредственный сосед.
Сема помрачнел. Изобразил на лице кривую улыбку, которая, очевидно, была призвана продемонстрировать его радушие, но обратился вовсе не к женщине:
— Что это у тебя за похоронный костюм, Рудик?
— Похоронный? Да, брось. Бриони…
— А что не так с твоими малиновыми лосинами? Куда подевались пиджаки со стразами?
— Упакованы до лучших времен. Слушай, Сём… Ты за картиной все же зайди.
— Да ну на х*р…
— Кхе-кхе, — откашлялась Фира Львовна.
— Это ведь ничего не изменит, Сём… — устало потер глаза Рудольф.
— А лучше бы изменило! Ты чем вообще думаешь, а? Ты вообще о ком-нибудь, кроме себя, думаешь?
— Нет. Пришло время быть эгоистом, — отрезал Рудольф. Бросил последний взгляд на мечущего искры Семена и, приобняв женщину за талию, переключился на неё:
— Ну, что… пойдемте, полюбуемся окрестностями?
Семен проводил парочку усталым взглядом и врезал кулаком по стене. Все летит куда-то в тартарары! А главное, из-за кого?! Из-за милого, добродушного Рудольфа. Который, если глубже копнуть, не такой уж простой, как кажется. Вот и сейчас — взыграла кровь у мужика. Или нервы не выдержали. Как знать? Почти полвека терпел и круги вокруг Соломин нарезал, а тут, смешно сказать, обиделся! На то, что Соля о нем думала плохо столько лет… Воистину, чем старше человек, тем с ним тяжелее. И не переубедишь ведь, чтоб передумал. Уперся рогом, и рубит концы. В Италию, вон, переезжает. Романтик, мля… Плевать на всех. Никого не жалко… Никого! Как в песне прямо. Домой Семен зашел — едва ли не искры из глаз сыпались. Раздосадованно отбросив ключи, стащил ботинки и потопал в гостиную. Ему нужно выпить! На диване в комнате сидела Наташка. В джинсах и тонком свитере.
— А ты еще куда собралась? — Семен приподнял бровь, извлекая из бара бутылку водки.
— Домой.
Бровь поднялась выше. Семен окинул взглядом комнату, и только тогда обнаружил стоящие в углу чемоданы.
— Не густо, — прокомментировал мужчина, махнув полной рюмкой в сторону Наташкиного имущества. — Могла бы больше поиметь… — поморщился, осушив стопку до дна. Наташа сглотнула. Встала с дивана, вытирая вспотевшие ладони о штаны.
— А я не к этому стремилась, Семён.
— Да, ну? А к чему же тогда, позволь полюбопытствовать? Заморочилась так. Целый маскарад устроила. В котором мне, наверное, роль клоуна была отведена? Наташа опустила взгляд и прошептала:
— А я без маскарада к тебе даже на шаг ближе подступиться не могла. Ты только так женщину видишь… В обертке.
Нерв на щеке Семена дернулся, выдавая его смятение. Вторая порция водки отправилась в рот. Это он на светских мероприятиях коньяк в руках грел. А дома… пиво или водка. По-плебейски. Не понимал он вкуса изысканных напитков.
— И что я должен вынести из твоих слов? Наташа пожала плечами. Закусила губу.
— Я в тебя влюбилась, как дура последняя. С первого взгляда… Ты и не помнишь, наверное, нашей встречи, а я никогда не забуду… Я тогда второй курс оканчивала, и подыскивала фирму, в которой могла бы пройти практику. Тяжелое это было дело. Без связей. Никто со студентами дело иметь не хотел. Тогда меня Людка Верник выручила. Одногруппница. Ее мать у тебя в то время в главбухах была — договорилась. И вот я пришла в первый раз… Помнишь, у вас еще тогда маленький офис был на Озерной? Ты куда-то опаздывал, а у тебя, как на грех, колесо спустило. Ругался ты тогда — мама дорогая… — рассмеялась Наташа, — у меня даже папка с документами выпала. Видимо, от шока. А ты наклонился и, все так же матерясь, помог мне те бумажки собрать… Лето стояло. Жара адская… А я как будто застыла… Вот…
— Не помню ни черта, — буркнул Семен, закусывая третью рюмку лимоном.
— Ага… Не помнишь… Ну… ладно, пойду я, наверное… Пора! Наташка подхватила чемоданы и покатила их к двери.
— Я так и не понял, к чему был весь этот маскарад.
Девушка остановилась посреди комнаты. И, не поворачивая головы, прошептала:
— Говорю же: по-другому ты меня не замечал. Я столько лет пыталась… — Наташка неопределенно взмахнула рукой и, собрав волю в кулак, пошла дальше. Притормозила у входа в квартиру, сглотнула болезненный комок, застрявший в горле, пошарила в кармане куртки, в поисках ключей, которые нужно было вернуть. Руки дрожали, отчего ключи на связке противно позвякивали. Отчаянным жестом Наташа бухнула их на полку. Прикрыла глаза, навсегда прощаясь и с этим совершенно удивительным местом, и с мужчиной, которого так и не сумела завоевать.
— Мне понравился твой проект. Даже не догадывался, что ты дизайнер интерьеров. Думал, ты по шмоткам… Ну, знаешь, как модно сейчас.
— Нет, я люблю работать с пространством…
— Ты и здесь все к хе*ам переделала…
— Тебе не нравится? — прошептала, так и не повернувшись.
— Почему же. Я бы так в жизни не смог. Нет вкуса, знаешь ли… На зоне такому не учат. Ты ж, наверное, и не знаешь, откуда я вылез?
— О тебе, Семен, я знаю все.
Очень странный разговор. Будто он с её спиной беседует. А у Наташи просто сил не было лицом повернуться. И желания, чтобы он увидел слезы, которые уже не получалось сдержать.
— И что… тебя никак не оттолкнуло, с бывшим зеком… тра*аться?
— Знаешь… А я не тра*алась никогда… Любовью занималась, да… И когда это происходило, то меньше всего меня волновало, сидел ты когда-нибудь, или нет.
Выпад Семёна разозлил Наташу, дал ей импульс к тому, чтобы, собрав остатки гордости, открыть входную дверь. Но тут же какая-то неведомая сила отбросила девушку в сторону. Она вскинула потрясенный взгляд. И застыла, как кролик перед удавом…
— Ты никуда не пойдешь, — тихо, раздельно, чуть ли не по слогам, прошипел Семен. — Ну, чего застыла?
— Ты что… ты…
— Я-я… Давай, снимай свою куртку. Устраиваешь здесь!
— Я? Устраиваю?!
— Ну, не я же! Сырники ты мне жарила?
Наташа хлопнула глазами, не совсем понимая, в какой момент потеряла нить разговора. При чем здесь сырники?!
— Я…
— Вот и давай, топай, чего-нибудь пожрать сообрази. Мне силы потом понадобятся…
— Какие силы? Для чего? — чуть не плача, переспросила девушка.
— Дурь из тебя вытра*ивать, Наташка. Чтобы хе*ня всякая в твою башку не лезла. Уйдет она… Это надо такое придумать!
— Уйду. И не остановишь! Я на роль безмолвной любовницы больше не согласна. Мне двадцать шесть. Мне, может, рожать пора… И вообще… Я любить хочу… — не сдержалась, всхлипнула.
— Нет, вы посмотрите на неё! А тебе кто рожать не дает?! Да хоть десяток… Милости прошу. Хоть сейчас.
— Сейчас не получится. Для этого забеременеть надо. И девять месяцев подождать…
Взгляд Семена потяжелел, наполнился чем-то темным, примитивным. Наташа невольно сделала шаг назад. И тем самым его еще сильнее раззадорила.
— Сема…
— Молчи…
Он подошел вплотную к девушке, оттеснив ту к стене, дернул молнию у нее на куртке. Свободной рукой намотал длинные волосы на широкое запястье, привлекая Наташу к себе. Провел носом по точеной, идеальной скуле. Замер, вдыхая её нежный, тонкий аромат. Прикрыл глаза, скомандовав:
— Скажи…
Наташу потряхивало. Эмоциональные качели последних дней кого хочешь доконают, что уж говорить про нее?
— Я не понимаю…
— Скажи… — настаивал мужчина, вжимаясь в нее все сильнее.
— Я люблю тебя… — шепнула несмело. Коснулась нежно его лысой глупой башки, не в силах поверить… не в силах поверить…
— Еще…
— Я люблю тебя. Очень. Очень сильно люблю.
Семен слетел с катушек. Правда… Налетел на нее без тормозов совершенно. Стащил одежду, абсолютно себя не контролируя, повалил на пол. Ворвался жадно, без подготовки… Замер на мгновение:
— Никаких таблеток больше, — сказал, как отрезал. И медленно, тягуче-нежно, будто бы извиняясь за свое поспешное проникновение, качнулся в ней.
— Моя… — шептал в такт собственным движениям. — Моя…
Наташа взорвалась, разлетелась на атомы. Никогда не было так. Даже с ним. Потому что впервые почувствовала, как сильно ему нужна. Впервые он дал почувствовать свою нужду, впервые настолько открылся…
— Ну, и чего плачешь? — озабоченно поинтересовался Семен, когда все было кончено.
— От счастья… Я ведь уже и не надеялась ни на что. А тут еще этот проект… И нужно было во всем сознаваться…
— А если бы не проект, так бы меня и водила за нос?
Наташа привстала, смущенно заглядывая в родные глаза. Семен вроде бы не сердился…
— Нет. Я бы больше не смогла так жить. Это так тяжело — быть с тобой и… не быть. Я люблю тебя и… — Наташа хотела еще что-то сказать, но с удивлением осеклась. Последние её слова подействовали на Семёна весьма своеобразно. Она опустила взгляд вниз, закусила губу и медленно подняла ресницы.
— Ой…
Семен рассмеялся. Несмотря на обуревающее желание, просто не смог сдержаться. Перетащил Наташу на диван, навис сверху, опираясь на вытянутые руки. Так же резко, как начался, смех оборвался. И кое-что другое бухнуло в голову.
— Изменишь — убью.
Наташа взгляд выдержала. Кивнула светленькой головешкой и прошептала, серьезно глядя в его глаза:
— Договорились. Тебя это тоже касается.
— Собственница, значит? — хмыкнул Семен, заходя на второй круг.
— Даже не представляешь, какая… — выдохнула Наташка.
— Моя девочка… Моя.