33

Дорога до моего дома проходит в тишине. Я молчу, погруженная в свои невеселые мысли, и Булат тоже не предпринимает попытки заговорить. Еще бы. Он ведь уже спросил в ресторане, что со мной, и повторно допытываться не будет. На душе становится совсем тоскливо: через пять минут Булат высадит меня возле дома и уедет, а я окажусь в четырех стенах наедине со своим испорченным настроением. И самое обидное, что обвинить в этом не кого — это был мой выбор. Все-таки я совершенно непоследовательный человек.

Когда машина Булата останавливается возле моего подъезда, я уже близка к тому, чтобы заплакать. Злюсь на него, злюсь на себя, и чувствую при этом абсолютную беспомощность. 

— Спасибо, что довез, — хриплю, берясь за дверную ручку. И даже глаз на него не поднимаю: если Булат посмотрит на меня своим внимательным взглядом или не дай бог что-нибудь спросит — точно сорвусь.

— Подожди, пока я машину запаркую, — безапелляционно произносит он, выворачивая руль к поребрику.

Желание разреветься мгновенно сменяется волнительным неверием: он, что, не планирует уезжать? Собирается ко мне подняться?

Я расправляю плечи и складываю ладони на коленях, принимая позу спокойствия и достоинства. Если есть мизерный шанс, что Булат хочет остаться у меня, сейчас ему ни к чему знать, как я этому рада. Между нами по-прежнему стоит моя бессонная ночь и этот звонок, на который он не захотел при мне ответить.

Булат и правда выходит из машины и идет со мной к подъезду. В этот момент я несказанно благодарна, что он именно такой: не сомневается и не спрашивает — просто делает. Потому что сама я, закопавшись в своих страхах и обидах, не смогла бы его пригласить, и вечер бы совершенно точно прошел отвратительно. С другой стороны, нет гарантий, что он и сейчас таким не станет.

На пороге нас по привычке встречает Банди. Я опускаюсь на колени и треплю его по голове, делая это так долго, что он начинает смотреть на меня с подозрением: дескать, а ты чего это сегодня такая надоедливо-ласковая? Так я даю себе время избавиться от нервозности, чтобы нормально общаться с Булатом. Слишком хорошо помню, что он не любит скандалов.

Повесив пальто, я спрашиваю первое, что приходит в голову: 

— Будешь чай?

Булат кивает и делает шаг с явным намерением пройти на кухню, но затем останавливается и начинает снимать обувь. Несмотря на понурое настроение, я не могу удержаться от улыбки. Он все-таки запомнил.

Пожалуй, впервые я чувствую себя настолько неловко на собственной кухне. Боюсь, что Булату наскучат мои молчание и скорбный вид, и одновременно ничего не могу с ними поделать. Я думала, что могу жить сегодняшним днем, думала, что буду благодарно вкушать время, которое мы проводим вместе, не обременяя себя ожиданиями, но на деле так не вышло. Мне невыносимо знать, что Булат может проводить время с другой женщиной, пропасть без объяснения причин, а потом появиться как ни в чем не бывало. Потому и злюсь сейчас на нас обоих. Потому что он причина моих метаний, и потому что я сама настолько труслива, что боюсь задать нужные вопросы. 

— Таисия. 

Я напрягаю каждый мускул лица, чтобы не выдать себя, и поворачиваюсь к Булату. И даже улыбку умудряюсь выдавить.

— Да.

— Через полчаса мне нужно будет уехать, так что я не смогу долго допытываться о причинах твоего плохого настроения, — он переводит взгляд на заварочный чайник в моей руке и требует: — Поставь уже его и сядь. 

В носу моментально начинает колоть, и я быстро отворачиваюсь. Он просто не понимает… Понятия не имеет, как я измучилась.

Заварочник я возвращаю на столешницу и с агрессивным скрежетом выдвигаю стул. Это у меня не специально получается. Так я хочу саму себя взбодрить. Складываю локти на столе и с вызовом смотрю Булата. Это я тоже делаю не специально — в противном случае расплачусь.

— А теперь говори, — с нажимом произносит он. — По возможности спокойно и без истерик.

Грудь начинает распирать от участившихся вздохов, пульс зашкаливает. Все накопленные тревоги и сомнения закипают во мне, отчаянно просятся наружу. Но как же страшно сорваться и потерять лицо.

— Когда ты… в тот день, когда я пришла к тебе в офис… и у нас случилось… И ты мне сказал… и стал приезжать… Я дала себе слово, что не буду ни о чем думать и наслаждаться тем, что есть. Думала, что смогу… Но оказывается не могу… И это ужасно, потому что каждая встреча с тобой для меня значит больше, чем весь прошлый год… И мне страшно это потерять… но я просто не могу…так не могу, понимаешь?

Я знаю, что моя речь звучит бессвязно, но сейчас по-другому говорить я не способна. Здравый смысл и уверения в спокойствии оказываются напрочь разбиты эмоциями, и по щекам начинают катиться слезы.

— Можно поконкретнее. Что от меня требуется?

Я вытираю слезы рукавом и смотрю в центр стола, где стоит вазочка с вареньем. Это Маринина мама передала. Может мне и правда лучше было уехать в Испанию. Сейчас бы всего этого не было.

— В прошлом помимо меня у тебя были другие девушки… И тогда я ничего не могла требовать, потому что фактически ты меня купил… Но сейчас… Я у тебя ничего не просила… Ты сам… — эмоции и обида захлестывают меня, и голос взлетает на две октавы выше: — Я не могу жить с мыслью, что ты спишь со мной и с кем-то еще… Я живой человек… И я имею право…

— Чуть спокойнее, — предупредительно произносит Булат.

— Я больше не содержанка, — впиваюсь в его лицо заплаканными глазами. — И я теперь я знаю, как бывает… Я не должна терпеть… не обязана… Я достойна того, чтобы быть единственной. — На последней фразе мой голос снова истерично взвивается. Потому что я убеждаю в этом в первую очередь себя.

— А кто сказал, что ты не достойна? — Булат тянется к подоконнику, выдергивает из пачки салфетку и потягивает ее мне. — Разве я отношусь к тебе как к содержанке?

Я комкаю бумажный квадрат в руке и промакиваю им слезы. 

— Нет. Но тебе по-прежнему звонят девушки. И ты можешь пропасть без объяснения причины. Я знаю, что такое отношения. В них все происходит не так.

Мои слова Булату не понравились. Я вижу это по тому, как напрягаются его скулы и как мерцают глаза.

— Говори по фактам.

Я имею право. Имею право. 

— Вчера ты отменил нашу встречу без предупреждения и даже не собирался мне об этом сообщить. А еще сегодня за столом тебе позвонили, и ты не стал при мне разговаривать.

Теперь, когда мои главные страхи озвучены, мне становится по-настоящему страшно. Я слишком хорошо помню, чем обернулись похожие претензии в прошлом. Булат сказал, что отчитываться передо мной не будет и честно признался, что спит с Кариной. Если он повторит все то же самое сейчас, мне не останется ничего кроме того, чтобы уйти. Потому что сейчас я другая. Будет нестерпимо больно, но так как раньше меня больше не устраивает.

Булат буравит взглядом мою переносицу и почему-то молчит, хотя явно раздражен. Внутри все сжимается в ожидании. Что бы он сейчас не ответил, я это приму. Я достойна лучшего, я достойна. 

Раздраженный вздох.

— За столом мне звонил Камиль. Я не стал разговаривать, потому что видел, что ты была расстроена. 

Рот непроизвольно округляется буквой «О», а в носу снова начинает нелогично щипать — на этот раз от неимоверного облегчения. Это был Камиль, не другая девушка. Булат не стал с ним разговаривать, потому что видел, что я была расстроена.

— Задай сейчас все интересующие тебя вопросы, чтобы в будущем мы могли к ним не возвращаться.

Эту фразу Булат произносит устало и нехотя, и меня впервые посещает мысль, что ему, кажется, сложно говорить на личные темы. Но даже если и так, сейчас я себя не могу остановить, тем более, что уворачиваться от правды, когда пройдена половина пути, нет смысла. Я ведь приняла решение, пусть и неосознанное: я достойна настоящих отношений.

Решение приняла, но руки под столом все равно сжимаю до треска костей. Страшно.

— Ты видишься или спишь с кем-нибудь помимо меня? Потому что, если так я…

— Нет, не вижусь и не сплю, — перебивает Булат. — Когда мне это делать? Я каждый вечер провожу с тобой.

Сердечный ритм меняется: из напряженного и болезненного, становится легким, радостным. У него никого нет кроме меня. Никого. 

— А ты планируешь как и раньше пропадать, не ставя меня в известность?

— Все, что касается моей работы — ничего не изменится, — Булат заметно расслабляется, словно разговор вышел на более понятную для него территорию. — Я всегда много работал и ничего менять не собираюсь. Поэтому предлагаю и тебе решить прямо сейчас — готова ли ты это принять. Потому что, как я уже говорил однажды, посвящать тебя в свои дела и отчитываться о них перед тобой я не планирую.

И как мне с этим быть? Я не могу спокойно спать, не зная, где он и все ли с ним в порядке. Стоит ли обещать то, с чем я возможно не смогу справиться?

— Ты можешь меня хотя бы предупреждать о том, что у тебя появились дела. И я прошу об этом не потому что хочу тебя контролировать… Я ведь просто волнуюсь за тебя. Я никогда не смогу забыть, что в тебя стреляли, и не спала всю прошлую ночь, думая, что это может повториться.

— На этот счет можешь быть спокойна — никто больше стрелять в меня не будет. Если мне нужно уехать, это может быть связано только с работой. И я могу и дальше забывать тебе позвонить, когда дела будут иметь ту же срочность, что и вчера. В таких случаях ты можешь набирать мне сама. Вчера у тебя получилось.

— Я боюсь тебя тревожить.

Булат вопросительно изгибает бровь: дескать, ну и чья это проблема?

Грудь начинает распирать чем-то красочным, воздушным, во что я еще сама боюсь поверить и для осознания чего мне потребуется время. Слишком много моих страхов не оправдалось и слишком моих давних фантазий вдруг неожиданно стали близки к реальности. Пока мне просто не верится.

— Еще есть просьбы или вопросы? — Булат бросает взгляд на наручные часы и поднимается. — Если да — спрашивай сейчас, потому что мне нужно ехать. 

И тут я решаюсь на безбашенность, о которой могу пожалеть уже через секунду. Всему виной внутренний голос, нашептывающий «Ты имеешь право» и то, что Булат признал, что у нас с ним не просто так. Пусть и ненадолго, я впала в зависимость от риска.

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной на день рождения мамы в Череповец, — выпаливаю на одном дыхании и до боли поджимаю пальцы на ногах. Ничего страшного, если он откажет, убеждаю себя. Я ведь и сама совсем не хочу туда ехать.

— Когда? Точно не смогу в эти выходные.

— В следующую пятницу, — ошарашенно сиплю я, не  силах поверить, что это действительно происходит. 

— Хорошо. — Булат нетерпеливо переступает с ноги на ногу: — Проводишь?