42

Булат

— Бо, выслушай меня сначала, ладно? — Фидель выставляет вперед ладони с выражением серьезности на лице, которое ничуть не способно замаскировать его страх. — Я бы никогда…

— Заткнись. И я тебе не «Бо». Таисия уже обо всем рассказала, и твоя версия произошедшего мне не интересна. Интересно другое: в какой момент ты превратился в охуевшую тварь, насилующую женщин? Ты же на моих глазах рос. Никто из наших никогда бы до такого не опустился.

Фидель опускает взгляд в бетонный пол и по-сиротски шмыгает носом. И правда, когда? Я его еще подростком знал. Рос как сорняк никому не нужный — отец ушел из семьи, мать запойная алкоголичка. К нам он случайно попал, когда Камилю стекло в машине разбил, чтобы украсть навигатор. Парнем он оказался толковым и смышленым. Начал механиком в автосервисе, потом перешел на закупки запчастей и постепенно переквалифицировался в моего личного помощника. О теневой стороне моего бизнеса он знал все — настолько я ему доверял.

— Да я просто припугнуть ее хотел, Булат. Никто бы из пацанов ее пальцем не тронул. Ты же мне как бра и как отец… Я злился, что из-за нее у нас так с тобой вышло… Непонятки эти. Хотел слегка проучить.

Кулаки машинально сжимаются — безусловная реакция на трусость и вранье. Есть досада на себя: что подпустил его так близко и не замечал. 

— Ты возле моих ног почти десять лет крутился, а главного так и не усек: нужно уметь нести ответственность за совершенные поступки и не перекладывать вину на других. Тут тебе есть, чему у Таисии поучиться. То, что ты на дно покатился — это только твоя вина. Она девчонка несмышленая, тогда не понимала, что творит, но ты-то, выкормыш, должен был понимать. 

— Блядь, а что я должен был подумать?! — брызжа слюной, истерично выкрикивает Фидель. — Ты сам сказал: «Иди к ней, если хочешь». Я же привык доверять твоим словам!

— Твоя большая ошибка состоит в том, что ты посчитал это руководством к действию. Ты, сука зарвавшаяся, всерьез подумал, что я с тобой буду своими женщинами делиться? Получается, ты все время только и ждал, когда какой-нибудь кусок с моего стола тебе отвалится? Это, блядь, твои понятия о семье и преданности? Насильно трахнуть мою любовницу в моей же квартире?

Это тот редкий случай, когда я теряю над собой контроль. Слишком многое пошло прахом из-за того его поступка: мое расположение, доверие и годы совместной работы. Этот скулящий сопляк был мне как младший брат. 

— Булат.. бля… ты же меня десять лет знаешь… вы с Камом моя семья… Из-за одного косяка…из-за девки…

По его перекошенному агонией лицу катятся слезы. Поморщившись, я достаю из кармана пачку и прикуриваю сигарету. Все-таки дело вовсе не в сложном детстве. У Таисии оно ненамного лучше, но в ней есть стержень, а у Фиделя его нет. Он готов обвинять весь мир в собственных промахах, она, напротив, постоянно ищет корень проблем в себе. В последнем тоже хорошего мало, но так по-крайней мере честнее по отношению к окружающим.

— Эта девка, как ты выразился, ни разу на тебя не пожаловалась, даже после того, как ты пришел в «Холмы» ей угрожать. Потому что не поверила, что люди такими жестокими уродами бывают. Перед тем, как я изуродую твою рожу и отобью тебе яйца, хочу чтобы ты знал, почему я это сделаю. Потому что ты и три других подонка решили, что могут безнаказанно поиздеваться над ни в чем не повинной девушкой: затолкать ее в машину, разбив ей лоб, до смерти напугать обещанием изнасиловать, а потом выкинуть на холоде посреди трассы, где любой проезжающий мог сделать с ней все, что угодно.

Из-за растущего гнева становится душно и приходится расстегнуть воротник рубашки. Пусть меня там и не было, но представить совсем не сложно: Таисия испуганно вжимается в обшивку сиденья, дрожит от страха, плачет, умоляя ее отпустить. Если мысленно допустить то, что могло произойти, если бы не мой звонок — я попросту его убью.

— А самая твоя большая ошибка в том, что ты выбрал ее. 

Я снимаю пальто и отбрасываю его на гору колес. Намеренно неспеша закатываю рукава. В этом заключается часть его наказания — ожидание расправы. Против меня у Фиделя шансов нет — мы оба это знаем, так же как и то, что ему лучше не сопротивляться.

— Я могу извиниться перед ней, — трясущимся голосом предлагает Фидель, цепляясь за несуществующую соломинку спасения. — Пацаны тоже… Могу позвонить… или лично….

— Не нужны Таисии твои извинения.

Потому что она обязательно простит. 

Смирившись с фактом, что любые его слова уже ничего не изменят, Фидель начинает пятиться в угол склада. Глаза покрасневшие, но сухие, взгляд затравленный. Зверек, которого загнали в ловушку. Сейчас он как никогда напоминает того четырнадцатилетнего подростка, которого Камиль зашкирку приволок к нам в офис. Грудь окатывает чем-то ноющим, горячим, но это проходит, когда перед глазами встает ее заплаканное лицо. Вот она обнимает подушку, говоря, что ее предала подруга, бледнеет и вытягивается струной, когда родная мать разговаривает с ней как с самым ничтожным существом на земле. Выбегает из темноты в слезах и, бросившись мне на шею, обнимает заледеневшими руками. 

Гнев достигает правильного максимума. Я отвожу руку, замахиваюсь.

***********

— Отвел душу? — спрашивает Камиль, встречающий меня на выходе из шинной.

— Есть чем лицо протереть?

Друг вытягивает из кармана упаковку влажных салфеток и протягивает их мне. В крови еще слишком беснуется адреналин, чтобы удивиться их наличию.

Промокнув кровоподтеки с пальцев, я швыряю салфетку канистру с мусором и прикуриваю сигарету. 

— Радик с Каримом закончили? 

— Минут десять назад. Ты же сказал им дождаться ценных указаний.

— Верхнюю одежду пусть с них снимут и высадят где-нибудь на трассе. 

Камиль понимающе кивает.

— Справедливо. Теперь домой?

— Да. И вот еще что. Завтра на базе не появлюсь. Отпуск возьму небольшой.

— Собрался куда-то?

Камиль отвечает на рукопожатие и усмехается.

— Не смог пропустить — одолела ностальгия. Хорошего отдыха вам обоим.

Все. Теперь можно к ней.