Глава шестнадцатая

Аррик

Его отец что-то замышлял.

Верлантийский флот понес тяжелые потери во время битвы близ столицы Лорна. Король был гордым человеком, воспринимавшим любую неудачу как личное оскорбление. Виноватым, разумеется, он себя никогда не считал, зато находил кого обвинить и наказать. Обычно выбор падал на Аррика.

Во всяком случае, падал до того, как он перестал совершать ошибки, след которых мог привести к Аррику короля.

Они потеряли слишком много кораблей, чтобы принцу удалось скрыть неудачу, а его отец ни черта не сказал. Что-то было не так, и Аррик не находил себе места. Король не любил вести себя предсказуемо, но даже у него имелись особенности характера, которые Аррик раскусил много лет назад. И тот факт, что все изменилось, выбивал принца из колеи.

– Брат!

Аррик нахмурился в темноте и медленно обернулся. Лучше встречаться с Каталом, одним из двух старших братьев, лицом к лицу, чем пытаться скрыться от него и вдруг обнаружить нож около своего лица. По правде говоря, Аррик был старше Катала и Ареса, но король изменил дату его рождения. Никто не знал, что Аррик на самом деле перворожденный, и он собирался сохранять эту тайну, потому что слишком любил жизнь.

Катал неторопливо подошел к нему, пока за его руки цеплялись какие-то женщины. И коварно улыбнулся, сверкнув кривыми зубами. Аррик положил левую руку на рукоять меча и приготовился. Иметь дело с братом – все равно что пытаться плясать с гадюкой. Глупо и чрезвычайно опасно для здоровья.

– Брат, – поприветствовал он, едва сдерживая сарказм в голосе. Его сводные братья никогда не вели себя как настоящая семья. На протяжении многих лет Катал посылал за Арриком минимум пятерых наемных убийц. И воину пришлось усвоить несколько уроков. Братьям принца нравилось злить его и причинять ему вред, поэтому он поступал с точностью до наоборот. Он научился владеть собой и никогда не нападал открыто. Аррик наловчился дергать за ниточки, находясь в тени.

– Слышал, ты сегодня посетил могилу своей матери, – начал его брат.

– Посетил. – Он знал, к чему это приведет. Крыса.

– Знаете ли вы, – непринужденно продолжал Катал, поглядывая на каждую из висящих на нем женщин, – что мать нашего драгоценного Аррика покончила с собой в этот день пять лет назад? – Черноволосая женщина с воротом из соболиного меха посмотрела на Аррика с сочувствием, но Катал хмыкнул, и она промолчала. – Она жила в роскоши, имела все, что могла пожелать. Мой отец даже похоронил ее в фамильной усыпальнице, несмотря на ее позор.

Аррик держал себя в руках, хотя ему и хотелось стереть пьяную ухмылку с лица старшего брата. Этот дурак понятия не имел, о чем говорит. Мать Аррика была герцогиней и отвергла ухаживания короля, поскольку являлась замужней женщиной. К тому же его мама ненавидела Сорена. В детстве они росли рядом друг с другом, он был самовлюбленным хулиганом, которому нравилось причинять боль другим. Будучи молодой женщиной, она смогла дать ему отпор, но во второй раз он отнесся к ее желаниям не слишком любезно. Король приказал убить ее мужа, захватил их земли, а затем сделал маму Аррика одной из своих многочисленных жен. Сорен находил особое удовольствие в том, чтобы мучить ее. Один из таких случаев привел к рождению Аррика. Она часто повторяла, что, кроме него, в этом проклятом месте не было ничего хорошего.

– Зачем кому-то хотеть покинуть дворец? – невнятно пробормотала другая женщина, ее зеленые глаза остекленели.

– Действительно, зачем? – язвил Катал, ухмыляясь. – У идиотки было все.

Аррик напрягся, и сильная рука схватила его за левое плечо. Он покосился на Шейна, совсем не удивленный тем, что друг сумел к нему подкрасться. Он двигался как призрак.

– Мой принц, – пробормотал Шейн с поклоном. – Полагаю, остальная часть вашей компании с нетерпением ожидает, когда вы прибудетев покои.

– Идеально! – Катал ухмыльнулся и продолжил свой путь.

Аррик и Шейн отступили в сторону, после чего принц и его свита прошли мимо, постоянно хихикая и перешептываясь. Аррик посмотрел вслед своему брату и, как только тот скрылся в здании, сплюнул на землю. Фонари колыхались на легком ветру, их тени танцевали на мощеной дорожке.

– Тебе нужно держать себя в руках, – мягко сказал Шейн.

Он запрокинул голову и вгляделся сквозь деревья в небольшой клочок видимого неба. Над головой мерцали звезды.

– Он говорил о моей матери.

Шейн резко втянул воздух:

– Ублюдок.

– Я мог бы его убить.

– Аррик! – прорычал его друг. – Следи за языком. У стен есть уши.

Шейн был прав. Один неверный шаг, и все, что они выстраивали долгие годы, будет разрушено. Ему нужно действовать аккуратнее.

Ради его мамы.

Ради тех, над кем издевались члены королевской семьи. Глава семнадцатая

Рен

Это невозможно, и все же… Сомнений не оставалось: прямо за пределами ее камеры скрывался водяной дракон. Драконы не жили так далеко на севере. Слишком холодно. Термальные источники подводных вулканов вокруг Лорна делали его идеальным домом для драконов. Что, черт возьми, один из них делал здесь? В темнице. Лицом к лицу с принцессой Драконьих Островов.

В почти кромешной тьме дракон, казалось, слабо, но завораживающе светился в воде. Рен знала, что некоторые драконы излучают свет, чтобы привлечь добычу в самые глубокие морские глубины. Рен подобное зрелище оценивала по меньшей мере как поразительное.

Судя по его голове и морде, девушка поняла, что дракон крупнее Авроры, хотя казался таким же гладким, как и она. К тому же он обладал вытянутыми и тонкими шипами, торчавшими в этот момент над поверхностью, дракону было уютнее обитать в воде, а не на воздухе, в небе.

По неоново-голубому свету, который от него исходил, Рен заключила, что драконья чешуя имела насыщенный сине-черный цвет, похожий на пролитое масло. Шипы зверя вспыхнули, и она замерла в ожидании. При первых признаках слабости существо нападет.

Девушка медленно выдохнула и попыталась успокоить свое бешено колотящееся сердце. Дракон тихо заурчал, сосредоточив на ней взгляд. Рен смотрела смерти в лицо. Она не находила сил отвести глаза от кошачьих зрачков зверя. Он зашипел и обнажил длинные, заостренные клыки. В ней вдруг проснулось мрачное чувство юмора, и пришлось подавить смех. После всего, что произошло, было бы иронично умереть от лап этого создания.

В некотором смысле Рен считала такую смерть подходящей. Почти желанной в каком-то извращенном смысле. Оказаться так далеко от дома, еще и в плену, но умереть при обстоятельствах, привычных жителям Лорна, гораздо лучше, чем любым другим способом – например, от острых как бритва зубов мелких рыбок-пожирателей.

Ты сегодня не умрешь. По крайней мере, будешь бороться.

Ей требовалось спасти королевство и защитить сестру.

Как бы посоветовала поступить мать? Как она могла обратить ситуацию в свою пользу? Дракон отличался от тех, что обитали на островах. Он общался на том же языке?

Рен негромко присвистнула, но зверь не ответил тем же.

Она нахмурилась и забеспокоилась. Знали ли верлантийцы, что у них в подземелье проживает дракон? Его поместили сюда, чтобы он сожрал ее?

Как бы то ни было, Рен являлась дочерью Драконьих Островов и не стала бы сидеть сложа руки, пока существовала хоть малейшая надежда на то, что дракон ей поможет.

Она с трудом сглотнула, открыла рот и начала петь. Ее драконья песня начиналась тихо, она прощупывала почву. Зверь не атаковал, но и не отступал.

Ее губы нервно дрожали, отчего некоторые ноты звучали не в такт. Дракон пошевелился, из его горла вырвалось низкое рычание.

Давай, Рен. У тебя получится. Подумай обо всем, чему тебя научила мама.

Мама. Она научила ее всему, что знала о драконах, хотя женщина родилась не на Драконьих Островах. Она любила этих существ так же сильно, как и собственную дочь, и позаботилась о том, чтобы Рен умела с ними общаться и дружить. Однако не забывала внушать ей почтение и страх перед этими созданиями.

С драконами шутки плохи. Даже морские офицеры Лорна не смогли избежать и смерти от лап драконов.

Они не были домашними питомцами. Драконы становились напарниками.

Песню наполнили чувства, они добавили напеву глубины, а голосу – силы именно там, где раньше их не было. Голос Рен выровнялся. Стоило ей замолчать, чтобы придумать, что сказать или спеть дальше, драконий рык становился громче. Но решимость Рен оставалась непоколебимой.

В конце концов она затянула печальную, навязчивую мелодию, которой мама научила ее еще в детстве. Она успокаивала даже самые буйные сердца, как говорила Анака. Тогда Рен не понимала, почему песня для приручения драконов звучит так грустно, но только лишившись почти всего, наконец осознала: с принятием горя и боли приходило истинное спокойствие, а за ним возникало понимание, что печальные чувства не управляют жизнью человека.

Отныне потеря Рен стала ее частью. И этого не изменить.

Но лишения не должны определять ее суть.

Ей стоило принять свои переживания – перестать ненавидеть себя за то, что плакала, когда ей хотелось только этого, – и тогда печаль могла бы превратиться в обыкновенную эмоцию. И перестать поглощать Рен. Печаль перестанет быть единственным чувством, преследующим ее до конца дней.

Дракон опустил шипы, прекратил рычать и замер. Рен могла бы поклясться, что видела в его золотистых глазах такую же тоску, как у нее. Возможно, Рен мерещилось, но она чувствовала души животных. А у дракона перед ней была душа? Что ж, он страдал. Рен чувствовала это и продолжала петь.

Все-таки дракон оставался драконом, к тому же неизвестным. Она пока не достигла с ним никакого взаимопонимания. У него не было причин доверять ей, а она не доверяла ему. С Авророй все сложилось иначе – мгновенная связь, почти любовь с первого взгляда. Рен еще ребенком наблюдала за тем, как вылуплялась Аврора. Они росли и развивались вместе. И отдали бы жизнь друг за друга без колебаний.

На этот раз все складывалось по-другому. Всего одно неверное движение, и Рен лишится жизни.

Итак, она продолжала петь, будто от этого зависела ее судьба, потому что так оно и было. Она пела, даже когда пересохло в горле, а голос стал скрипучим и хриплым. Пока дракон не уплыл, Рен не отступала ни на дюйм.

Зверь оставался в канале, находившемся в камере Рен, не шевелясь и не издавая ни звука, пока, наконец, вода вокруг колен Рен не начала отступать вместе с приливом. Дракон отплыл на дюйм, чтобы не застрять, а потом еще на один. По мере того как зверь пятился, его свечение становилось все более тусклым, словно он реагировал на прилив.

Десять минут спустя существо удалилось вместе с водой.

Рен стояла на месте, а стук сердца отдавался в ушах. Что сейчас произошло? Неужели она вообразила эту встречу?

– У тебя прекрасный голос, – сообщил бард, разрушая чары.

Она моргнула, осознав, что едва понимала, где находится. Мальчик спускался по решетке на мокрый пол, вымощенный брусчаткой, и Рен таращилась на его камеру. Затем уставилась на его силуэт. И давно бард не спал? Или он все это время притворялся?

– Ты заворожила меня так же сильно, как и зверя.

Рен проигнорировала мальчика, ее внимание переключилось на прилив, который унес воду вместе с драконом. Появление существа стало явным свидетельством того, что канал подземелья связан с морем в целом. А значит, отсюда есть выход.

Только если дракон не заточен здесь вместе с тобой.

В любом случае зверь мог оказаться ключом. Рен заметила, что, пока дракон находился в камере, на нее не осмелилась напасть ни одна рыбешка. В поле зрения вообще не попадало ни одно животное. Они боялись дракона. А если Рен сумеет с ним поладить, ей не придется бояться рыб.

Возможно, она придумала, как выбраться.

Принцесса упала на колени в тот момент, когда в камере не осталось воды, хоть и ахнула от боли, ударившись о голый каменный пол. Рен ощущала усталость еще до того, как начался прилив, но она не шла ни в какое сравнении с измотанностью, навалившейся на нее сейчас.

Спать. Ей нужно просто отдохнуть, а потом она придумает, как поступить с драконом.

Звук тяжелых шагов эхом отражался от камней за тюремной дверью, а затем она распахнулась. В камеру Рен вошли два верлантийских воина.

На нее накатила тревога.

– Что происходит? – едва сумела произнести она, но из-за пения скорее прошептала.

Солдаты не ответили. Вместо этого грубо подняли Рен на ноги и вытащили ее из камеры. Как будто знали, о чем она только что думала. Словно каким-то образом Верховный король Сорен проник в голову Рен, заметил слабую надежду на спасение и планировал уничтожить ее до того, как у Рен появится план.

Девушка оглянулась через плечо на свою камеру, и дверь с лязгом захлопнулась. Она никогда бы не думала, что захочет вернуться в подземелье, кишевшее плотоядными рыбами, смертоносными драконами и безумными мальчиками, любившими загадки.

Но все лучше, чем иметь дело с Верховным королем Верланти.