Глава 17

Губы короля сжались в тонкую линию. Пальцы на резной ограде колесницы побелели — схватились так сильно, что выступили костяшки. Несколько секунд тишины. А потом Оберон засмеялся, резко, истерично, с такой горечью и сарказмом, что у меня мурашки побежали по коже. Это был не смех радости. Это был смех человека, который увидел нечто настолько абсурдное, настолько невероятное, что не мог больше сдерживаться. — Двор Света! — выдохнул он между приступами смеха, голос дрожал. — Двор Света возродился! О, боги... Он задохнулся, смех перешёл в хрип, но он продолжал — яростно, отчаянно. — Это уже само по себе... невозможно! — Слова вырывались судорожно. — Но что ещё... что ещё более комично... Он поднял голову, и я увидела его лицо — искажённое, с блестящими от слёз глазами, но губы растянуты в безумной усмешке. — Ты, Лис! — Он смотрел прямо на фигуру в белом плаще на колеснице. — Ты — Король Света?! Смех захлестнул его снова — горький, ядовитый. — Плут! Трикстер! Вор и лжец! — Голос сорвался, но он продолжал, слова летели одно за другим. — Ты правишь Двором Хранителей?! Двором Баланса?! Он согнулся пополам, плечи тряслись. — О, это... это шедевр! — выдохнул он. — Это ирония звёздного масштаба! Боги, должно быть, умирают от смеха! Толпа замерла. По рядам прокатился тревожный гул. Фейри переглядывались, шептались, кто-то возмущённо шикнул: — Как он смеет... — Кричать на Короля... — Безумец... — Святотатство... Но другие шептали иное: — Двор Света... возродился... — Благослови его Корона... — Хранители Баланса вернулись... — Мы живём в великие времена... Трепет. Я слышала трепет в их голосах. Видела как некоторые фейри склонились ниже, прижимая ладони к груди в жесте почтения. Двор Света был не просто ещё одним королевством. Он был легендой. Мифом. Чем-то священным, что вернулось из небытия. Но Оберон не останавливался. Смех стих, но губы всё ещё были искривлены в усмешке — жёсткой, полной презрения. — Двор Света в руках Лиса, — произнёс он, смакуя каждое слово, словно это была лучшая шутка, которую он когда-либо слышал. — Падший Двор, возрождённый плутом. Как... поэтично. Он поднял голову, посмотрел прямо на колесницу — взгляд полон яда, сарказма, но и чего-то ещё. Боли. Непонимания. — Скажи мне, Лис, — голос стал тише, но каждое слово било как плеть. — Сколько ты украл, чтобы получить эту корону? Сколько солгал? Или просто... нашёл её в руинах и решил поиграть в короля? Тишина. Абсолютная. Давящая. Я видела как стражники сжали копья, как советники напряглись. Один неверный жест — и Оберона пронзят насквозь. Но Король Алистор не шевелился. Он стоял на колеснице — неподвижный, безмятежный, словно слова Оберона были не более чем шелестом листьев. Лицо оставалось спокойным, холодным. Ни гнева, ни удивления. Но я видела. Видела, как на долю секунды — такую короткую, что я могла ошибиться — уголок его губ дрогнул. Подобие улыбки. Хищной. Довольной. Он наслаждается этим. Несколько бесконечных секунд он просто смотрел на меня — будто Оберона не существовало вовсе. Взгляд был бесстрастным, но в нём читалось что-то... острое. Внимательное. Потом неспешно — демонстративно неспешно — он повернул голову. Взгляд скользнул по Оберону. Оценивающий. Холодный. И на его лице не дрогнул ни один мускул. Ни узнавания. Ни гнева. Ничего. Он смотрел на Оберона так, как смотрят на грязь, случайно попавшую на подошву сапога. С лёгким, едва заметным презрением. Потом отвернулся. И шагнул с колесницы. Движение было плавным, грациозным — он просто ступил вниз, и белый плащ взметнулся за спиной волной света. Ноги коснулись камня бесшумно. Свита последовала за ним мгновенно. Четверо стражников в белых доспехах спрыгнули с коней, выстроились за спиной короля. Копья держали вертикально, но руки были напряжены, готовы к бою. Следом — двое советников в серебряных мантиях, с амулетами на шеях. И глашатай — высокий фейри с рогом на поясе. Процессия двинулась к помосту. Неторопливо. Величественно. Каждый шаг Короля Алистора отдавался эхом по площади — не физически, а магически. Воздух вибрировал от его присутствия. Магия давила, окутывала, заставляла согнуться под её весом. Толпа расступалась ещё шире, фейри падали на колени при его приближении. Он остановился у подножия помоста. Поднял голову, и серебряные глаза снова встретились с моими. Несколько секунд он просто смотрел. Изучал. Я чувствовала его взгляд на коже — не неприятный, как у торговцев, а другой. Острый. Проникающий. Словно он видел не только моё лицо, но что-то глубже. Потом его губы дрогнули. Едва заметно. Подобие улыбки — быстрое, хитрое, исчезнувшее прежде чем я успела понять, было ли оно вообще. Он повернулся к Нортану. — Что здесь происходит? — голос был ровным, спокойным. Но власть в нём звучала безапелляционно. Нортан побледнел. Отступил на шаг, сглотнул. Пальцы сжались на рукояти меча, но он не посмел вытащить оружие. — В-ваше Величество, — заикаясь, выдавил он. — Я... я просто... торговля. Обычная торговля. Товар законно зарегистрирован в Гильдии Аукционистов... — Товар, — повторил Алистор. Он произнёс слово так, словно пробовал его на вкус. — Какого рода товар требует торгов на главной площади Элтариана? — С-смертная, Ваше Величество, — Нортан указал на меня дрожащей рукой. — Чистокровная. Редкая. Я взял её на границе... Алистор поднялся на помост. Движение было неспешным, величественным. Ступени скрипнули под его весом. Остановился в шаге от меня, а потом поднял руку — осторожно — и коснулся кончиками пальцев пряди, выбившейся из хвоста на моём плече. Прикосновение было лёгким, невесомым. Но искра пробежала от волос к коже — не желание, не притяжение. Узнавание. Магия хлынула — тёплая, золотая, окутывающая. Его магия. И она не напугала меня. Наоборот — я почувствовала себя в безопасности. Нет, не то слово. Дома. Что-то взорвалось в моей голове — не образ, не видение, а ощущение. Тепло и близость. Не одна — никогда не одна. Кто-то рядом, всегда рядом. Вторая половина. Эхо в крови. Детский смех — заливистый, радостный. Два голоса, сплетённые в унисон. Солнечный свет. Запах дождя. Колыбельная — мягкая, нежная. А потом — разрыв. Пустота и холод. Одиночество там, где его не должно быть. Половина меня отсутствует, вырвана, потеряна. "Там было двое. Не одна. Двое." Слова Фейри Забытых Слов обрушились на меня с удвоенной силой. Я задохнулась и отшатнулась резко, вырвав прядь из его пальцев. Алистор замер с рукой, всё ещё застывшей в воздухе. Серебряные глаза расширились на мгновение, и что-то промелькнуло в их глубине — шок или узнавание, я не могла понять. Он моргнул резко, словно очнулся от транса, и опустил руку, сжав пальцы в кулак так, что костяшки побелели. Выдох вышел медленным, контролируемым. Маска безмятежности вернулась на его лицо плавно и профессионально, но я видела — видела, как что-то дрогнуло под ней. Крошечная трещина, мгновенная. Он отступил на шаг назад. Сердце колотилось — не от страха, а от чего-то невозможного. От ощущения, что я знаю этого человека. Всегда знала. Не умом и не памятью. Душой. Алистор наклонил голову, изучая меня. Взгляд стал острее, внимательнее, словно он видел меня впервые. — Знаешь ли ты, что рыжие волосы здесь редкость? — Голос звучал ровно, но я уловила напряжение, еле заметное. — За пределами Осеннего Двора, разумеется. Некоторые считают их проклятием. Меткой беды. Я сглотнула. Оттолкнула видение и заперла ощущение в дальний угол сознания. Не сейчас. Не здесь. Подняла подбородок и встретила его взгляд. — Если рыжие волосы в Подгорье — преступление, — произнесла я, стараясь чтобы голос звучал ровно, — тогда вас, Ваше Величество, должны первым заковать в кандалы. — Я кивнула на его медно-рыжие волосы. — Ваши достаточно вызывающие. Непристойно рыжие, если быть точной. Толпа замерла. Советники застыли. Стражники напряглись. А потом Алистор рассмеялся. Громко. Искренне. С таким весельем, что толпа ахнула. Он запрокинул голову, и смех зазвенел по площади — чистый, звонкий, полный неподдельного восторга. — Непристойно рыжие, — повторил он, смакуя слова, и усмешка растянула губы — широкая, настоящая, озорная. — Ты смелая. Мне нравится. — Откуда ты? — спросил он вежливо. Я сглотнула. Горло было сухим. — Белфаст, — выдавила я. — Я из Белфаста. Человеческий мир. — Белфаст, — повторил он, словно пробуя слово. — Ирландия? Я кивнула. — Но я здесь ненадолго, — добавила я, пожав плечами. — Так что можете не привыкать. Просто небольшая... туристическая неприятность. — Уголок моих губ дёрнулся вверх. — Неудачный портал. Бывает. — Неудачный портал? — повторил он, и в голосе зазвучало веселье. — В Подгорье не попадают через неудачные порталы, рыжая. Его взгляд задержался на мне ещё на мгновение. Потом он повернулся к Нортану. — Сколько ты хочешь за неё? Нортан начал заикаться: — Т-торги... торги ещё не закончены, Ваше Величество... последняя ставка была двести пятьдесят золотых... — Пятьдесят, — оборвал Алистор. Нортан моргнул. — Ч-что? — Пятьдесят золотых, — повторил Алистор, наклоняя голову. — Разве она не стоит пятьдесят? Ты сам оценил её в двести пятьдесят. Я предлагаю пятую часть. Справедливо. Нортан растерянно оглянулся на толпу, потом обратно на короля. — Н-но... последняя ставка была выше... — Последняя ставка, — Алистор поднял палец, — была от того толстяка в третьем ряду. — Он оглянулся. — Где он, кстати? Толпа зашевелилась. Толстяк попытался спрятаться за соседями. — Вот он! — Алистор указал на него. — Скажи, друг, ты действительно готов заплатить двести пятьдесят? Прямо сейчас? Полностью? Толстяк побледнел, замахал руками. — Я... у меня... не вся сумма сейчас... — Ага, — Алистор повернулся к Нортану с невинной улыбкой. — Видишь? Несостоятельный покупатель. Ставка недействительна. Так что моя — единственная настоящая. Пятьдесят золотых. — Но, Ваше Величество... — Хотя, — Алистор задумчиво постучал пальцем по подбородку, — она рыжая. Может принести неприятности. — Он оглядел меня с сомнением. — Сорок золотых. Окончательно. Нортан задохнулся. — Сорок?! Но это... это грабёж! — Грабёж? — Алистор поднял бровь, и в его глазах заплясали искры веселья. — Странное слово из уст работорговца. По толпе прокатился сдавленный смех. Нортан открывал и закрывал рот, как рыба на суше. — Я... она... она дорогого стоит! Смертная из человеческого мира! Редкость! Молодая! Здоровая! — Тридцать пять, — понизил цену Алистор. — И это моё последнее предложение. Дальше начну вычитать за каждое слово. — Ваше Величество! — Тридцать. — Это... — Двадцать пять. Я не сдержалась. Фыркнула тихо, коротко. Но Алистор услышал. — ХОРОШО! — взвыл Нортан. — Хорошо! Пятьдесят! Пятьдесят золотых! — Вот и договорились. — Он щёлкнул пальцами. Один из советников шагнул вперёд с небольшим кошельком. — Пятьдесят золотых. Пересчитай, если хочешь. Нортан схватил кошелёк трясущимися руками, лицо было красным от унижения и бессильной ярости. Алистор повернулся ко мне. Протянул руку — ладонь вверх. — Пойдём, рыжая, — сказал он тихо, и в голосе звенело подавленное веселье. — Пока он не передумал. Я посмотрела на его руку, потом перевела взгляд на Оберона. Он стоял со связанными руками, смотрел прямо на Алистора — глаза горели убийственной яростью, челюсть сжата так, что скулы побелели. Пот блестел на лбу. Каждая мышца напряжена, готова сорваться. Как только освобожусь, — читалось в его позе, — я придушу тебя голыми руками. Алистор не смотрел в сторону Оберона. Ни разу. Слишком старательно не смотрел. — А он? — спросила я, кивнув в сторону Оберона. Алистор моргнул — невинно, удивлённо. — Кто? — переспросил он мягко. Я прищурилась. — Вы прекрасно понимаете, о ком речь, — произнесла я ровно. — Понимаю? — повторил Алистор задумчиво. — Интересное утверждение. Я не отвела взгляд. Держала его — упрямо, вызывающе. — Вы узнали его в ту же секунду, как увидели, — сказала я тихо, чтобы слышали только мы. — И сейчас притворяетесь. Пауза. Алистор наклонил голову. Изучал меня несколько секунд. Потом не спеша, очень не спеша улыбнулся — широко, искренне, с откровенным восхищением. — Ты, — произнёс он тихо, — мне действительно нравишься. Он повернулся к Нортану, и безмятежная маска вернулась на лицо. — А он тоже товар? — кивнул он в сторону Оберона, словно только что заметил его существование. Нортан поспешно кивнул. — Д-да, Ваше Величество. Пойман на границе вместе с девушкой. Крепкий. Здоровый. Хороший работник... — Как его зовут? Нортан усмехнулся — ехидно, с издёвкой в голосе. — Обероном себя называет, Ваше Величество. Рыжая бровь поползла вверх. — Обероном? — повторил он. — Ничего себе. Этот смертный решил назвать себя в честь правителя Летнего Двора? — Он покачал головой, и в голосе зазвучало театральное разочарование. — Как нескромно. Как... дерзко. Толпа засмеялась — негромко, но ехидно. Шёпот прокатился по рядам: — Смертный назвался Обероном... — Какая наглость... — Возомнил себя королём... И тогда Оберон шагнул вперёд. Резко. Властно. Так, что бандиты Нортана отпрянули — инстинктивно, испуганно. Он поднял голову. Посмотрел прямо на Алистора — глаза горели не яростью. Чем-то большим. Более древним. Презрением. — Ты знаешь, как меня зовут, — произнёс он. Голос был низким, но каждое слово прорезало площадь как удар меча. — Или твоя новая корона настолько тяжела, что раздавила память, Лис? Оберон сделал ещё шаг вперёд. Путы на запястьях натянулись, но он не остановился. — Сколько раз, — продолжал он, голос набирал силу, — сколько раз ты пробирался в мой Двор? Незваным. Непрошеным. — Усмешка исказила губы. — Сколько раз крал из моих сокровищниц? Портил летние праздники своими проделками? — Он наклонил голову. — Сколько раз я приказывал стражникам выгнать тебя вон, плут? По толпе прокатился шокированный гул. — Он говорит так уверенно... — Будто действительно знает Короля... — Безумец... Бандит дёрнулся вперёд, схватил Оберона за плечо. — Заткнись, дурак! Ты что творишь?! Оберон даже не посмотрел на него. Смахнул руку одним резким движением плеча. Бандит отлетел на шаг, едва удержав равновесие. — Или ты забыл, — продолжал Оберон, глядя только на Алистора, — как я нашёл тебя в своём винном погребе? Пьяного? Среди разбитых бочек столетней выдержки? — Смех вырвался короткий, жёсткий. — Ты тогда сказал что это был "несчастный случай". Что бочки "сами упали". Метка на моём запястье полыхнула. Не болью. Не унижением. Яростью. Чистой. Обжигающей. Королевской. — Или как ты подменил все летние вина на зимний эль перед самым праздником Солнцестояния? — голос становился всё жёстче, каждое слово било как удар. — Половина Двора провалялась три дня с отравлением. А ты смеялся. Думал, я не узнаю твой почерк? Он шагнул вперёд — ещё ближе, игнорируя стражников, бандитов, само расстояние между королём и пленником. — Ты был занозой, Лис, — прорычал Оберон. — Вечной, мерзкой, невыносимой занозой в моём боку. Я не приглашал тебя. Ты просто... появлялся. Снова и снова. Как проклятая сыпь, от которой невозможно избавиться. Алистор стоял неподвижно. Лицо было абсолютно спокойным — ни узнавания, ни гнева, ни веселья. Ничего. Он смотрел на Оберона так, как смотрят на уличного безумца, выкрикивающего бессвязные пророчества. С лёгким, почти скучающим любопытством. — И теперь, — Оберон расхохотался, запрокинув голову, — теперь ты Король Света? Ты? Плут, трикстер, воришка? — Он покачал головой, смех перешёл в рык. — Двор Хранителей в руках того, кто не мог провести и дня без какой-нибудь гадости? Он плюнул к ногам Алистора. — Боги должны умирать от смеха, — процедил он. — Потому что это самая чёртова ирония, которую я видел за все свои века. Алистор повернулся к свите. — Элдрис, — позвал он спокойно. — Как ты думаешь, что это? Советник шагнул вперёд, оглядел Оберона с головы до ног. — Безумие, Ваше Величество, — произнёс он осторожно. — Или очень хорошая игра. Смертный, который слишком много слышал о древних временах и решил... воспользоваться этим. Алистор задумчиво кивнул. — Возможно, — согласился он. — Хотя детали... впечатляют. — Он посмотрел на Оберона снова. — Винный погреб. Зимний эль. Столь... специфические воспоминания. Он обошёл Оберона — оценивающе, будто изучая диковинного зверя. — Скажи мне, смертный, — произнёс он мягко, — где ты услышал эти истории? От кого? — Пауза. — Или ты просто... сошёл с ума? Поверил в собственную ложь настолько сильно, что она стала для тебя правдой? Оберон дёрнулся, глаза вспыхнули яростью. — Я не безумец! — прорычал он. — Ты прекрасно знаешь кто я! — Знаю? — Алистор наклонил голову, на губах играла лёгкая усмешка. — Я вижу смертного. Связанного. Грязного. Без магии. — Он провёл рукой в воздухе рядом с лицом Оберона. — Не чувствую ничего королевского. Только... отчаяние. Метка на моём запястье затрепетала — болью, унижением, бессильной яростью. Оберон задохнулся, но не отступил. — Ты лжёшь, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Ты узнал меня с первого взгляда. Я видел! — Видел что? — оборвал Алистор. — Как я смотрел на тебя? — Усмешка. — Я смотрю на многих. Это не делает их королями. Оберон открыл рот, готовясь выпалить что-то ещё. Алистор щёлкнул пальцами. Воздух вспыхнул золотом. Рот Оберона беззвучно захлопнулся, губы запечатались невидимой нитью магии. — Вот так лучше, — кивнул Алистор. — Тишина. Он обернулся к советнику. — Элдрис, заплати за него. Сколько там просит торговец? Советник протянул Нортану ещё один мешок. Тот схватил его жадно, пробормотал благодарности. Алистор вернулся ко мне. Протянул руку и коснулся пут на моих запястьях. Магия вспыхнула — тёплая, светлая. Верёвки распались с тихим шелестом. Он взял мою руку, повернул ладонь вверх. Посмотрел на красные ссадины от верёвок. Его глаза потемнели. Провёл пальцами по ранам — легко, невесомо. Магия скользнула по коже — тёплая, пахнущая дождём и чем-то диким, нетронутым. Озоном перед грозой. — Лучше? — спросил он тихо. Я кивнула. — Поехали, рыжая. Я посмотрела на Оберона. На его пылающее лицо. Потом на Алистора. — Вы абсолютно невыносимый. Алистор улыбнулся. — Слышал и хуже. Он развернулся к свите, взмахнул рукой. — Представление окончено. Расходитесь. Потом небрежно бросил через плечо стражникам: — А его — пусть пешком ведут. Прогулка пойдёт на пользу. Свежий воздух, знаете ли. Алистор взял меня под локоть и повёл к колеснице. Белая, резная, украшенная серебряными звёздами. Открытая — сиденье обито бархатом, изящные поручни по бокам. Он помог мне забраться внутрь. Сел напротив. Белый плащ расправился вокруг него волной света. Я обернулась. Стражники в белых доспехах окружали Оберона. Один из них шагнул вперёд, взял его под руку. Оберон дёрнулся — инстинктивно, готовый броситься, но копья мгновенно выставили. Предупреждение. Колесница тронулась — плавно, величественно. Я не могла оторвать взгляд. Площадь удалялась. Оберон стоял посреди стражников — одинокий, с запечатанным ртом, бессильный. Метка горела — яростью Оберона. А я сидела в колеснице его врага и чувствовала себя... правильно. Предательницей? Или кем-то, кто наконец нашёл недостающий кусочек головоломки? — Ты злишься, — заметил Алистор спокойно. Я не ответила. — На меня? — продолжил он. — Или на него? Я резко повернулась. — На вас обоих, — выпалила я. — Вы устроили шоу. На его унижении. Алистор наклонил голову. — Шоу? — повторил он задумчиво. — Интересное слово. — Пауза. — Я бы назвал это... уроком. — Уроком? — Да. — Он скрестил руки на груди. — Урок смирения. Для того, кто забыл что значит быть слабым. Я сжала кулаки. — Он не... — Он Оберон, — оборвал Алистор тихо. — Король Лета. Высокомерный. Жестокий. Привыкший что все склоняются перед ним. — Его взгляд впился в меня. — Но ты знаешь кто он. Правда? Я молчала. Алистор усмехнулся. — Молчание — тоже ответ. — Он откинулся на спинку сиденья. — А ещё, перед тем как исчезнуть из Подгорья, он обидел дорогого мне человека. — Голос стал тише, острее. — Это не забывается просто так. Пауза. — Так что да, рыжая. Это был урок. — Усмешка. — И месть.