Глава 13

— Ален, сможешь проведать господина Рича? — спрашивает Мария, по традиции подсаживаясь ко мне на террасе за завтраком. — Я звонила в клинику, сказали, наш дедуля держится бодрячком. Хочет тебя видеть.

— Смогу. Я и так собиралась после занятий к нему забежать, — отпиваю чай и отставляю чашку. Круассаны, конечно, вкуснее. А с овсянкой даже кофе не идет, приходится заменять чаем. — Не знаете, нашлись его родственники?

— Как будто бы да, кто-то нашелся. В любом случае он передал просьбу, чтобы за ним сохранили номер.

— Это просто отлично. Он такой милый и безобидный, было бы несправедливо, если бы он оказался одиноким.

— Это да, — вздыхает Мария, — я бы сама его проведала, но у нас сегодня полный завал.

— А что такое? — интересуюсь удивленно. — Вроде как все службы работают отлаженно, авралов не наблюдаtncz.

Мария некоторое время раздумывает в нерешительности, а потом резко встряхивает головой.

— Ай, ладно, думала не говорить, но все равно разнесется. Мы ждем аудит, получили от владельца распоряжение готовить отель на продажу.

— Как на продажу? — я даже привстаю.

— Вот так, — разводит руками Мария, — думаешь, мы не в шоке? Еще в каком.

— Но зачем он продает отель?

— А пес его знает. Может, денег много пообещали. Вам-то переживать не о чем, обслуживающий персонал наверняка менять не станут. А вот менеджерский состав новый владелец сто процентов захочет сменить.

Мне и возразить нечего. Конечно, в случае смены владельца первыми меняют управленцев, но и мне следует напрячься. Не в каждом отеле есть такая штатная единица как ночная горничная. Что я буду делать, если новый владелец решит меня уволить?

— А кто покупает, знаете? — спрашиваю Марию.

— Точно нет, — пожимает она плечами, — но говорят, какой-то грек. Богатый до неприличия.

— Если он грамотный бизнесмен, то не станет бездумно метлой мести, — рассуждаю я, — а постарается выяснить профпригодность каждого сотрудника. Так что не расстраивайтесь раньше времени.

— Посмотрим, — соглашается Мария, — возможно, так и случится. Мне будет жаль уходить, столько труда вложено.

А мне как жаль. И чтобы она уходила жаль, и самой уходить не хочется.

— Вас оставят, — говорю убежденно, — я бы к примеру оставила.

— К сожалению, от тебя это не зависит, — улыбается Мария. — От нас в этой ситуации в принципе мало что зависит. Как будет, так будет.

И я не нахожу ни одного аргумента, чтобы ей возразить.

***

Дверь больничной палаты открываю с осторожностью. Я все еще под впечатлением от того, в каком виде обнаружила мистера Рича в его номере.

Но когда вижу живые прищуренные глаза, отлегает от сердца. Для тяжелобольного в них слишком много огня. Значит, ему действительно лучше.

Верхний край кровати приподнят, наш старичок лежит в полусидячем положении, с удобством откинувшись на подушки.

— О, моя спасительница пришла! — при виде меня его лицо оживляется. Мистер Рич живо приподнимается в кровати, откладывает в сторону планшет и поправляет на переносице очки.

— Зачем вы встаете? — бросаюсь к нему. — Вам необходим постельный режим. Если увидит медперсонал, устроит вам выволочку. И мне заодно.

— Ой, знали бы вы, как они мне надоели, — машет рукой мой больной, — все вокруг бегают, суетятся, как будто я умираю.

Я молчу. Говорить о том, что он выглядел довольно-таки умирающим неуместно и бестактно. Тем более, что сейчас он на умирающего точно не похож.

— Мне сказали, что вы студентка, милая леди, но я не думал, что вы так молоды. Жаль, я бы успел побриться и сделать маникюр, — старик хитро улыбается.

— Я рада, что вам лучше, — сажусь на стул рядом с кроватью. — Все это время к вам не пускали, разрешали только звонить и узнавать о вашем состоянии. Мария, наша управляющая, каждый день звонила по нескольку раз. И только сегодня позволили вас навестить.

— Ох уж эти эскулапы! — мистер Рич грозит кулаком в сторону двери. — К ним только попади. Хуже тюрьмы. Терпеть не могу больницы.

У него это выходит так забавно, что я не могу удержаться и прыскаю в ладонь.

— Я их тоже не люблю, — признаюсь старичку, — ни больницы, ни врачей.

— Значит решено, больше никаких болячек, — заговорщицки подмигивает мистер Рич, и мы оба смеемся. Но он быстро принимает серьезный вид. — Я должен поблагодарить вас, милая леди. Если бы не вы, даже самый лучший эскулап не смог бы вытащить меня обратно с того света.

— Я так испугалась, — честно признаюсь, — и растерялась. Это Мария вызвала скорую, управляющая.

— Вы оплатили мое лечение и пребывание в клинике, — перебивает старик. — Должен сказать, я шокирован. Давно не встречал ничего подобного. Вы сумели меня не просто удивить, милая леди. Вы меня поразили в самое сердце.

— Ну что вы, — бормочу, — это такая мелочь...

На лице пожилого господина появляется настолько неописуемое изумление, что я сконфуженно замолкаю.

— Мелочь? Вы серьезно?

— Я имела в виду деньги, — спешу поправиться. — Когда выяснилось, что у вас нет медицинской страховки, мне захотелось помочь. На моем месте так поступил бы каждый.

Мистер Рич скептически приподнимает бровь и качает головой, но вслух говорит другое.

— В любом случае я хотел бы эти деньги вернуть.

— Вы уверены? — спрашиваю нерешительно. — Вам предстоит длительная терапия, потом реабилитация...

— Я, конечно, не миллиардер, но как-нибудь наскрести такую сумму точно смогу. Если что, попрошу у детей.

— Детей? — не сдерживаю удивления, а он вдруг откидывается на подушку и заливисто смеется.

— У вас такое уморительное выражение личика, милая леди! Да, представьте себе, у меня есть дети. Только они наверняка старше ваших родителей! Мой сын большой усатый дядька с солидным животиком, а дочка настоящий жандарм в юбке. «Папа, тебе этого нельзя!» «Папа, туда не ходи!» Я обоих нежно люблю, но предпочитаю держаться подальше. Они мне надоели еще больше, чем врачи.

Будь здесь его дети, возможно, они бы обиделись, но я ничего не могу с собой поделать, мне снова смешно. Отсмеявшись, все же собираюсь с духом:

— Мистер Рич, — накрываю ладонью морщинистую руку, лежащую поверх одеяла, — сэр! Можно вас попросить? Это очень важно!

Он снова меняет тон и делается предельно серьезным.

— Конечно, милая леди. Просите.

— Не возвращайте мне деньги. Это... это очень плохие деньги. Я не хочу брать их обратно. Мне будет намного легче, если я буду думать, что они вас спасли.

Цепкие умные глаза пристально вглядываются в меня. Мистер Рич приподнимается на локте и проговаривает медленно и вкрадчиво.

— Плохие деньги у хорошей девочки? Разве так бывает?

Я согласно киваю, и мы оба замолкаем, при этом он задумчиво продолжает меня разглядывать. Тишину он тоже нарушает первым.

— Так ведь это правда, — старик откидывается на подушки, — чистая правда, милая леди. Ваши деньги не просто меня спасли. Они спасли мою веру в человеческую доброту, а это, поверьте, стоит намного больше.

Я облегченно выдыхаю. Входит медсестра и напоминает, что больному пора принимать лекарства. В это время звонит телефон, мистер Рич смотрит на экран, и его лицо приобретает страдальческое выражение.

У динамика телефона высокая громкость, поэтому даже я слышу из трубки истошный женский возглас:

— Papa! Papa!

Дальше сплошная неразбериха. Женщина в трубке говорит на одной высокой ноте, очень быстро и на незнакомом мне языке. Мистер Рич шумно вздыхает и на все выдает нечто среднее между «Оу» и «Хм».

Судя по смиренному и покорному лицу, старику звонит дочь, и я прячу улыбку. Что бы он ни говорил, дочь явно переживает об отце, и я этому искренне рада.

Машу ему рукой, мистер Рич на прощание тепло улыбается, и я ощущаю это тепло весь путь по дороге к отелю.

Сегодня я упала в голодный обморок. То, что в голодный, уверена. Я в жизни в обмороки не падала, у меня никогда не было проблем со здоровьем. Разве что насморк с кашлем, но от такого сознание обычно не теряют.

Я перестала есть после шести вечера после того, как верхняя пуговица на джинсах совсем перестала застегиваться. С учетом того, что я не обедаю, а овсянка с утра не лезет даже с чаем, пришлось в рационе оставить только чай. Вот и результат.

— С ума сошла? — гневно отчитывает меня Мария. Мне повезло, я потеряла сознание прямо у нее в кабинете. Не представляю, что бы началось, свались я, к примеру, в холле возле ресепшена. Или возле лифтов. — Ты понимаешь, что я не имею права допускать тебя к работе по технике безопасности?

— Понимаю, — киваю уныло, опустив голову.

— Так чего не ешь ни черта? Ради чего эти голодовки?

— Меня на глазах разносит, Мария, — отвечаю полушепотом, — талия пропала, живот как у объевшейся лягушки.

— Зато на лице одни глаза остались, — скептически хмыкает она, — щеки запали, и руки насквозь светятся. Знаешь, что, дорогая, отстраню ка я тебя от работы, пока ты свое здоровье не поправишь.

— Не надо, — пугаюсь я, — я займусь собой, честно. Я в спортзал ходить начну, уже записалась.

— Интересно, когда ты собираешься туда ходить? Вместо сна? И где ты возьмешь силы, если будешь сидеть на одном чае?

Пока разглядываю потолок в поисках ответа, Мария выдает жесткое:

— Если ты поправляешься неравномерно, это нарушение эндокринной системы. Немедленно в больницу! И без разрешения врача к работе я тебя не допущу, как хочешь.

Я клянусь, что обязательно запишусь на прием к терапевту, и плетусь к себе. В душе я согласна с Марией. Один чай это трэш. У меня нет сил даже на то, чтобы доползти до своей комнаты.

Обещание выполняю, и уже с утра иду на прием. В посещении больницы обнаруживается существенный плюс. Терапевт освобождает меня от занятий, только направление выписывает почему-то к гинекологу, а не к эндокринологу. Но разве мне не все равно?

Радуюсь нежданно свалившимся выходным и чуть не забываю, что сегодня у мистера Рича день рождения. Вечером мы с ним будем праздновать и есть именинный торт.

Его уже выписали из больницы, и как ни напирала на старика шумная говорливая дочка, он настоял на возвращении в отель.

Я стараюсь каждый вечер заглядывать к нему хотя бы на полчасика. Иногда они растягиваются на дольше. Мистер Рич угощает меня чаем с печеньем, от которого я упорно отказываюсь, и слушает.

Ему нравится, когда я рассказываю про отель. Он часто сам начинает расспрашивать, иногда так подробно, что мне кажется, будто я на экзамене перед преподавателем. Но я понимаю, что это все от скуки. Если дедушке интересно знать, как устроена работа отеля изнутри, разве мне сложно рассказать? И я не открываю никаких тайн, все это есть в учебных материалах по гостиничному бизнесу.

Покупаю цветы, любимые кексы мистера Рича и отправляюсь к нему в номер. Старичок сидит в кресле у окна с планшетом в руке. Увидев меня, вскакивает и хватает за руку.

— Ну где вас носит, милая леди? Скорее, быстрее, садитесь вот сюда, я покажу вам, куда пристроил ваши «плохие» деньги. Осталось только получить вашу подпись.

С неожиданной для такого сухонького старичка силой он усаживает меня в кресло и сует под нос планшет.

— Смотрите! — с гордостью глядит то на планшет, то на меня.

Вежливо вглядываюсь в экран. Еще бы понимать, что я должна там увидеть. Бесконечные потоки цифр и диаграммы.

— Я оформил на вас опцион*, — мистер Рич сейчас лопнет от гордости.

— Здорово, — на всякий случай осторожно киваю. И поспешно улыбаюсь. Но провести этого проницательного старика не так-то просто.

— Вы не знаете, что это означает, — догадывается он и качает головой. Виновато вздыхаю и развожу руками.

— На первом курсе нам читали «Финансы и кредит». Все, что я запомнила из темы о рынке ценных бумаг, что опцион это не бумага, а договор. Право на покупку.

— Верно, — одобрительно кивает старик, — а говорите, не знаете. Теперь взгляните сюда. Я оформил и оплатил от вашего имени опцион на покупку акций этого отеля.

У меня отнимается речь. Ноги тоже, но я сижу, поэтому это не так заметно. А вот сказать ничего не могу, только бессвязно мычу. Мистер Рич истолковывает мое мычание по-своему.

— Так и знал, что вы оцените! — он сияет как отполированный столик. А я закашливаюсь, пока ко мне не возвращается речь.

— Отку... Где я возьму деньги на покупку отеля? — сиплю через силу. — Вы ходите загнать меня в долговую яму?

— Опцион не обязывает совершать сделку. Вы можете его продать, не выкупая акции. И заработать, если акции подорожают, получив маржу.

— А если нет? Если они, наоборот, подешевеют?

— Тогда вы просто потеряете уплаченную комиссию. Как вы их назвали, «плохие деньги».

— Но это же спекуляция!

— Это фондовый рынок, милая леди. Вот мы с вами и поглядим, существует ли вселенская справедливость, — и в ответ на мой непонимающий взгляд, поясняет: — Я искренне убежден, что за каждое доброе дело воздается сторицей. А теперь хватит о делах, давайте пить чай.