Глава 11

Я всё ещё находилась под впечатлением от утреннего разговора. «Ты наша» – кажется, ничего лучшего я в этой жизни не слышала. Они меня не отпустят. Боже, да я и сама не хочу, чтобы меня отпускали.

Звонок телефона раздался неожиданно, резко, разорвав очарование этого дня. Я ещё не ответила на него, а внутри всё сжалось. Мне никто не должен был звонить. Родителям я отзванивалась сама каждый день, и не только потому, что хотела их успокоить. Боялась, что звонок может поступить не вовремя.

У меня никогда не было таких подружек и приятелей, которые могли бы названивать мне. Нескольких фраз в соцсетях достаточно, чтобы поддерживать приятельские отношения, а близких… близких, пожалуй, не было.

«Саймон» – высветилось на экране. Я взяла в руки телефон осторожно, словно он мог меня обжечь. Успокаивала себя: может быть, братец просто вспомнил о том, что у него есть родственники, и решил позвонить, чтобы сказать, что у него всё отлично? И сама же на себя злилась. Когда это у него всё было отлично?

– Привет. Что-то случилось? – тихо спросила я.

– А что, если я звоню, значит, что-то случилось? – голос Саймона был резким и недовольным. Впрочем, как всегда.

– Буду рада узнать, что это не так. Значит, у тебя всё в порядке?

Он рассмеялся. Смех был неприятный, каркающий. Когда же мой брат успел так измениться? Я всё ещё помнила его смешным мальчишкой с ясными глазами. Почему же всё сломалось?

– Боюсь, что нет, – сказал он. – Сестрёнка, у меня, кажется, серьёзные неприятности.

О, вот это не было для меня новостью. У него всегда неприятности. Наверное, мне следовало бы сказать, чтобы он разбирался с ними сам – это ведь не моя жизнь, не мои ошибки. Может, если он сам будет справляться с последствиями своих поступков, это его хоть чему-то научит?

Все эти правильные мысли пролетели в одно мгновение и исчезли. И на поверхность вышло другое – острая жалость, чувство вины, уж не знаю за что.

– Что случилось? – спросила я.

– Я задолжал деньги. Много. И эти люди не любят шутить. Их нужно найти быстро.

– Много – это сколько? – спросила я, прикидывая, что там есть у меня на счету.

Небольшие гонорары за случайные публикации помогали выжить и не зависеть от родителей, но уж точно не давали возможностей собрать ощутимую сумму.

– Двадцать тысяч, – сказал он.

– Двадцать тысяч?! И на что, чёрт возьми, ты мог потратить столько денег?

– Ну, знаешь, всякое. В основном наркотики. А ещё я крупно проиграл.

Я слушала это и отказывалась верить. Наркотики, казино… вот на это ты тратишь деньги и свою жизнь? Я подозревала, что у него не всё в порядке, но не думала, что настолько.

– Саймон, у меня нет таких денег. И никогда не было.

– Да? А родители говорят, ты неплохо устроилась в жизни. И мне вроде как надо брать с тебя пример.

Я вздохнула. Даже если бы эти несколько недель я проработала стажёром в крупном издании – уж точно двадцати тысяч у меня бы не было. От бессильной злости опускались руки.

– Если бы тебе пришло в голову брать с меня пример, у тебя хотя бы не было бы долгов. Говорю тебе: таких денег у меня нет.

Он усмехнулся.

– Ну что ж. В чём-то ты права. Мои похороны точно обойдутся дешевле. Прощай, сестрёнка. Вряд ли ещё увидимся.

Он отключился.

А я ещё долго сидела с телефоном в руках. А потом кружила по комнатам, не разбирая, куда иду, натыкаясь на горничных. Что делать? Что, чёрт возьми, мне делать? Просто оставить всё как есть?

Картинка, которая всплыла перед глазами от этой мысли, была неутешительной. Я видела гроб, усыпанный цветами, спокойный мёртвый профиль Саймона, рыдающую маму и отца, украдкой вытирающего слёзы. А всё потому, что я не захотела помочь.

Да, у меня не было таких денег. Но они были у моих любовников. И я точно знала, что мне их дадут – стоит только попросить.

Я наконец перестала носиться и опустилась на краешек дивана. Всего несколько часов назад я сказала своим мужчинам, что не хочу от них ничего, кроме них самих. А теперь приду и попрошу денег? Это выглядело ужасно и было ужасным. Я представила себе этот разговор и схватилась за голову.

Весь день я не находила себе места, и лишь к вечеру решение было принято. Наверное, оно было очевидным. Чёртов Саймон! Он разрушил свою жизнь, а теперь, возможно, из-за него рухнет и моя.

Вечером Роберт вернулся домой один, Клайд задерживался. Роберт встретил меня, торопливо чмокнул в макушку и сказал, что ему нужно работать, скрылся в кабинете.

Я снова нарезала круги возле кабинета, не решаясь войти. Похожая ситуация уже была, и тогда наш разговор закончился не слишком здорово. Мне пришлось сделать над собой усилие. Я тихонько постучала и приоткрыла дверь.

– Эмилия, – он поднял глаза от документов, и я застыла, – входи, не стой на пороге.

Я сделала робкий шаг и снова остановилась.

– Ну же! – Он указал на кресло.

Видимо, он был чертовски занят и поэтому хотел, чтобы я как можно быстрее изложила, зачем пришла, и так же быстро исчезла. Медлить было невозможно. Я почти без сил упала в кресло и онемевшими губами проговорила:

– Мне нужны деньги.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, я не увидела и тени разочарования, хотя вглядывалась очень пристально. Ничего важнее для меня в этот момент не было. Роберт деловито спросил:

– Сколько?

Я набрала воздуха в лёгкие, как будто перед тем, как нырнуть в омут, и на одном дыхании выпалила:

– Двадцать тысяч.

Он приподнял бровь.

– Наличными?

Я пожала плечами.

– Наверное, да.

Сомневаюсь, что криминальные элементы, которые взяли в оборот моего непутёвого братца, пользуются картами. Хотя… кто их знает.

– Насколько срочно? – в его голосе не было ни осуждения, ничего похожего. Он просто уточнял детали.

– Наверное, срочно, – пробормотала я.

– Ещё один вопрос. Эти двадцать тысяч решат твою проблему окончательно?

А вот это хороший вопрос.

Я была почти на сто процентов уверена, что нет. Выпутавшись из одной передряги, мой братец наверняка ввяжется в другую и теперь уже точно будет знать, у кого, если что, можно попросить денег.

Я снова пожала плечами. Не в силах выдерживать его взгляд, я уставилась в пол, чувствуя, что сейчас уже второй раз за этот чёртов день разревусь.

– Эмилия, – голос Роберта был на удивление мягким. – Давай ты мне всё расскажешь. А потом мы вместе решим, что делать.

Мне было стыдно, неловко, ужасно. Но я рассказала. Коротко, не вдаваясь в подробности: о Саймоне, о его долге и о том гробе, усыпанном цветами, который мерещился мне сегодня весь день.

– У тебя есть его номер телефона? – коротко спросил Роберт.

– Разумеется, есть – это же мой брат.

Я продиктовала несколько цифр, Роберт отложил бумаги и взялся за телефон.

Сердце сжалось. О чём он будет говорить с Саймоном? Что он задумал? Теперь я уже не была уверена в том, что рассказать ему всё было хорошей идеей.

Но Роберт звонил не Саймону, а Клайду.

– Ты занят? – пауза. – Это подождёт до завтра. Есть срочное дело, я сейчас подъеду.

Он поднялся из-за стола и стремительно направился к выходу.

– Постой, а я?.. Ты же сказал, что мы решим, что делать?

– Вот мы и решим. А ты можешь быть спокойна. Посмотри какой-нибудь фильм, мы скоро вернёмся.

И он исчез так быстро, что я не успела больше ничего сказать, а спустя несколько минут обнаружила себя в гостиной. Я, чёрт возьми, стояла и перебирала диски с фильмами. Что такое есть в этом мужчине, что заставляет подчиняться беспрекословно?

Они явились часа через три, когда я уже извелась от беспокойства. Клайд с порога затребовал ужин.

– Из-за всех этих перипетий я толком не успел поесть.

Прислуга уже ушла, так что я пыталась наскоро сообразить что-нибудь съедобное из того, что было в холодильнике. К счастью, там, как и всегда, царило изобилие.

– Что там? – едва прошелестела я.

Роберт не стал томить и начал свой отчёт.

– Ну, во-первых, мы выкупили долг твоего брата. Не подарили ему, не заплатили, а выкупили. Могу сказать, это была очень выгодная сделка. Его кредиторы, похоже, не слишком в него верят, так что нам удалось сбить цену.

– И теперь он должен вам? – спросила я, всё ещё не понимая, что это может значить.

Впрочем, одно я успела сообразить. Как минимум обойдётся без гроба и рыданий.

– Да, – улыбнулся Клайд, и в этой улыбке скользнуло что-то хищное. – А мы чертовски неудобные кредиторы. Например, в качестве процентов по долгу мы потребовали, чтобы он звонил родителям не реже, чем раз в три дня. Как тебе такое?

Я не знала, плакать мне или смеяться. Неужели, рассказывая эту историю Роберту, я успела сообщить, что Саймон редко звонит домой?

– А… что он?

– О, мы с ним поговорили. – Клайд довольно улыбался, и я поняла, что не хочу знать подробностей этого разговора. – В общем, он обещал быть паинькой.

– Спасибо. Вы себе не представляете, как вы…

– Брось, – отмахнулся Клайд. – Это заняло полчаса.

– Но вас не было гораздо дольше.

Клайд в это время самозабвенно жевал, поэтому за него ответил Роберт:

– Мы подбросили твоего брата до реабилитационного центра. Он, знаешь ли, высказал желание лечиться от зависимости.

Я не знала, что сказать. А ещё не знала, была ли я когда-нибудь в жизни так счастлива, как сейчас.

Отвернувшись на секунду, я замахала ресницами, чтобы прогнать глупые слезы радости и прикусила губу, чтобы с них не сорвалось не менее глупое слово-признание…