Глава 15

Стою у раскрытого шкафа в спальне, смотрю на свои вещи, потом на свое отражение в зеркале.

Из всего гардероба, что у меня есть, сейчас налезет разве что вчерашнее вечернее платье, что еще лежит на кресле, спортивный костюм размера оверсайз и банный халат.

Как так получилось, что все платья, юбки, брюки и джинсы в обтяжку? Нет, можно, конечно, надеть трикотажное платье, оно очень красиво подчеркнет мою ставшую шикарной фигуру. А еще вот ту юбочку плиссированную, позапрошлогоднюю, как раз она была последним писком моды.

Руки опускаются, мне страшно, реально страшно. Страшно оставаться снова одной, слушать однотипные вопросы Колесникова, бояться за ребенка и за своих мужчин.

Вот сейчас надо лететь неизвестно куда, зачем, и что там будет? И вообще, какая погода на Сахалине?

Не о том думаю.

Распахиваю халат, поворачиваюсь боком, улыбаюсь. Когда вот так смотрю на малыша, не видя его, не хочется вообще думать о чем-то плохом, только о том, как я его люблю, какой он крохотный, а уже наделал столько шума.

Игорю нравится мой живот, целовал, гладил его, новость была шоком, но он быстро с ней смирился. Для него нет полутонов и сомнений, если беременна, то да, сын мой и это не обсуждается. Его даже возбуждает мое интересное положение.

Артём только волнует своим молчанием и странными взглядами. Как бы хотелось узнать, о чем он думает, но иногда под взглядом его карих глаз становится неуютно. Казалось бы, из их дуэта Громов должен внушать страх и оторопь, но все не так просто и Шульгин сам непростой.

Мои мотыльки бессознательно машут крыльями, порядочная девочка сидит, закинув ногу на ногу, поправляя длинные гольфы, словно ждет, к чему меня приведут эти отношения, чтобы в очередной раз сказать, что она предупреждала.

После разговора на кухне и отправки Семёна за солеными огурцами было неловко перед мужчинами за мои обидные предположения и сравнения. Я бы, конечно, может, и сорвись на край света за ними, но брат — вот моя карма и головная боль. Пока из него не получится сделать человека, я за него отвечаю. Неизвестно, с кем он еще подерется, на каких нарвется отморозков, и, не дай бог, угонит чей-то автомобиль.

— Слушаю, — запахивая халат, отвечая на звонок. — Здравствуй, Андрей.

— Ты была недоступна, я переживал.

— Телефон разрядился.

— Все хорошо?

— Мы женаты?

— Нет, о чем ты?

— Может быть, мы в отношениях?

— Нет, — задор в голосе соседа пропадает.

— Тогда какого лешего ты так интересуешься, все ли у меня хорошо?

Грубо, не спорю, но надо на ком-то оттянуться, как говорит Семён.

— Я так просто, по-дружески.

Хочется послать его далеко и надолго, вот прям отборным матом, потому что достал. Но надо начинать выбирать выражения при ребенке. Странные мы женщины, то нам нужна забота и внимание, чтобы о нас волновались, оберегали, а то тошнит от всего этого.

Может, все дело в том, что не тот мужчина волнуется?

А тот, который плевать на тебя хотел, лишь кивнет в сторону, а ты уже сорвешься к нему. Побреешь интимное местечко, напялив кружевные труселя, чтобы потом выпрыгнуть из них, когда он будет грубо брать тебя раком на парковке у ресторана. Вместо всей мишуры с лепестками роз, шампанским и свечами от вот такого заботливого до изжоги.

О чем я думаю?

Спишем все на гормоны.

— Как камеры? Включились?

Несколько секунд тишины.

— А, это, не знаю, может, кто из соседей техникам напишет. Как Семён?

— Может, ты его уже усыновишь? Я не против. Мне надо уехать на несколько дней, парня не с кем оставить.

— Далеко собралась?

— Да, к маме, там снова жизненные трагедии.

Тут можно и не врать, у моей матери и младшей сестры пожизненно что-то случается. О Семёне спросила просто так, конечно, никто его Андрею оставлять не будет.

— Ладно, забудь, парень взрослый, справится сам.

— Я, конечно, присмотрю, может, зайду? Обо всем поговорим?

О, точно, картина маслом, мне не хватало до кучи еще одного мужика в доме. Мальчики, вы пока знакомьтесь, а я чемодан соберу.

А тут два финансовых афериста, один из них с оружием.

— Не стоит.

— Ты не одна?

— А ты мой духовный наставник?

— Кристина, ты очень сложная.

— Извини, вторая линия.

Не хочу больше с ним разговаривать. Отключаюсь, кидая телефон в раскрытый и все еще пустой чемодан.

— Это так трудно?

Вздрагиваю от неожиданности, голос Артёма за спиной, чувствую его взгляд. И как не услышала, что он вошел?

— Давно стоишь?

— Не очень.

Морщусь, сжимая пальцами завязки от халата. Поворачиваюсь, Шульгин стоит, опершись о стену, дверь спальни закрыта, он все еще только в брюках, так и не надел рубашку.

Смотрим друг на друга. Вот кто сложный, а не я.

Медленно веду взглядом по его лицу, выпирающим скулам, губам, шее, груди, на которой красуется, словно клеймо на бледной коже, птичка с раскинутыми крыльями, летящая вверх.

— Зачем?

Мой тихий вопрос, облизываю пересохшие губы.

— Захотел.

— Так просто?

— В жизни все просто люди усложняют ее сами.

— А ты? Ты усложняешь?

Артём подходит, останавливается так близко, что я чувствую запах кофе и сигарет, а еще морской свежести с тонкой ноткой лимона.

Он распускает мои влажные после душа волосы, собранные в высокий пучок, а я веду пальцами по груди и птичке, трогая ее крылья, чувствуя, как сердце Артёма отдается гулкими ударами в ладонь.

— Она такая красивая.

— Как ты.

— А вы такие разные.

— Мы с птичкой — да.

— Нет, ты и Игорь.

— Ты сравниваешь?

— Никогда.

— Правильно.

— А ты ревнуешь?

— Да, как придурок. Хочу забрать тебя только себе, но нельзя.

— Почему?

Поднимаю голову, смотрю ему в глаза, Артём ведет по щеке большим пальцем, задевая губы, надавливая на них. Приоткрываю рот на инстинктах, касаясь языком подушечки пальца, он склонил голову, наблюдает, мышцы лица дергаются.

— Вот почему. Ты ведь сама не знаешь, какая ты.

— Дурная.

— Моя убойная дорога в рай.

Сглатываю, понимая, о чем он. Но по существу он так и ничего не ответил.

— Не надо, пожалуйста.

Прикрываю глаза лишь на миг, вспоминая родного старшего брата, то, как из него уходила жизнь после стремной ханки, пущенной по венам.

Не отвечает, лишь опускает край халата с моего плеча, утыкаясь в него лбом, шумно вдыхая воздух, крепко ухватившись за шею.

— Это пиздец как трудно, ты знала? Трудно, когда раньше до всего было похуй, только схемы, планы, когда перед глазами цифры, в телефоне нужные люди. А потом появилась ты.

Это сильнее, чем его признание в любви, сказанное на кухне: «Ты нужна нам».

Обнимаю, веду по прохладной коже рукой, так и стоим у раскрытого шкафа и пустого чемодана. Солнце бьется лучами о плотные шторы, мои мотыльки кружат в пьяном полете.

— Отвязная девица из ночного клуба.

Снова смотрит мне в глаза своими черными, они затягивают в воронку порока и неизвестности.

— На твоих губах был вкус джина и лайма.

— «Гимлет».

— Секс. Был вкус секса. Но сейчас в нем есть что-то еще.

Артём целует. Жестко. Требовательно. Сминая губы, глотая мои стоны.

Скидывая халат ниже. Но останавливается, как только рука касается живота. Тяжело дышит, накрывая его ладонью, смотрит вниз, я цепляюсь пальцами за его плечи, чтобы не упасть, потому что ноги не держат.

Снова все на грани: все эмоции, мои ощущения. Артём не убирает руку, халат висит на локтях. Прикрыв глаза, чувствую, как целует шею, касаясь губами.

Он изменился моментально, вот только секунду назад почти насиловал мой рот, а сейчас топит в нежности тягучими ласками.

Как ему отказать?

Невозможно.

Шульгин — это мой запрещенный наркотик.