Глава 17

— Все готовы?

— Нет.

— На, держи огурцы.

— Я не хочу.

— Не понял?

Громов смотрит удивленно, чешет бороду, в прихожей ужасно тесно, хотя нас всего трое, не считая чемодана и двух дорожных, неизвестно откуда взявшихся сумок.

Надеюсь в них не деньги, а вещи.

Артём с кем-то разговаривает по телефону на кухне, меня вновь водили за нос, не отвечая на вопросы, теперь уже он целовал, брал, а я принимала не в силах оторваться от него сама.

Озабоченная беременная женщина.

Держу две небольшие банки огурцов, прижимая к груди, хорошо, что я успела вновь быстро принять душ и одеться, а то так бы мы никогда не вышли из квартиры, продолжая заниматься сексом. А в доме половозрелый подросток, он все понимает.

— Я не хочу соленья.

— Потом захочешь, беременные все хотят огурцы.

— Ты много знаешь беременных?

— Нет, ты одна такая.

— Это предвзятое мнение.

— Не волнует, дай я положу их в чемодан. Потом захочешь, и где я буду тебе их искать?

— А если я захочу копченой стерляди, найдешь?

Вопрос был задан чисто ради интереса.

— Найду, дай сюда.

Игорь забирает банки, возится с замками на чемодане, вертя его в разные стороны так, что еще немного, и оторвутся колесики.

— Я не поеду к матери, и не проси, лучше в общагу. К тому же там через пару дней закончится ремонт, а эти дни перекантуюсь у Ани.

Аня, которую я и в глаза не видела, доверия внушала меньше, чем общага.

— Кстати, у нее папа — мент.

— Как интересно, тебя прям так и мотает от преступлений к закону и порядку.

— А тебя вот что-то в обратную сторону.

— Так, а ну, не огрызаться на сестру, иначе вообще поедешь первым автобусом на историческую родину, к мамке родной, — говорю повышая голос.

— Да накажу так, что помнить будешь долго, — Громов поддерживает меня. Стоим над подростком как два строгих родителя.

— Игорь, вот не надо, давай без угроз.

— Я еще и не начал угрожать. Сёма, собирай рюкзак, трусишки там, теплые вещи, носки шерстяные, устроим тебя в прекрасный санаторий.

— Это в каком санатории нужны шерстяные носки? Сухарей, может, еще насушить да чая с сигаретами купить? — Сёма не перестает пререкаться.

Забавные они, Громов бесится, какой-то малолетний сопляк на него огрызается, вижу, как раздувает ноздри. Семён, конечно, нарывается зря, но что с него взять, дитя улиц.

— Так, мальчики, брейк, — развожу руки в стороны, призывая замолчать и поговорить по существу.

— Нет, Крис, ты слышала, какой он борзый? Надо заняться воспитанием, вот прямо сейчас.

— Игорь, я сейчас займусь твоим воспитанием, если ты не успокоишься, и проблему решу и никто и никуда не полетит.

Сопит, смотрит так, что мы должны вспыхнуть синим пламенем и упасть к ногам пеплом.

— Семён соберет рюкзак, берет зубную щетку и паспорт, быстро.

Братик опустил плечи, поплелся в отведенную ему комнату.

— Сплошная тирания и беспредел.

— Я все слышу. И живее там. Так, что это за санаторий? — обращаюсь к Игорю, внимательно заглядывая в глаза.

— Ты безумно красивая, будешь беременная у меня ходить всегда, дай поцелую, — тянется губами к моим, но я уворачиваюсь. И что у них за методы? Забалтывать, а потом зацеловывать не отвечая на вопросы.

— Громов.

— Такая сексуальная, когда сердишься, иди ко мне, — тянет руки, уже прижимая меня к себе, скользит вниз, сжимая ягодицы, горячим дыханием обжигая шею, тут же шумно вдыхая мой запах. — Ты пахнешь сексом и чем-то сладким, так охуительно.

Ну вот как с ним можно ругаться?

— Я, вообще-то, еще тут, — Семен громко кашляет, подает голос из другой комнаты, но Игоря это не останавливает, продолжает тискать меня, как девятиклассницу в школьном коридоре.

— Громов, я говорю, пока все мне не объяснишь, сладкого не получишь.

— Нам уже страшно.

— Кому это вам?

— Мне и моим яйцам.

Когда он успел стать таким пошлым и развязным? Этот мужчина внушает окружающим оторопь и страх. Мои первые ощущения были именно такими, но еще любопытство, приправленное желанием.

— Игорь, я серьезно. Вы так неожиданно нагрянули, непонятно как попав в квартиру.

— Замки — говно.

— Потом торопили собираться и уезжать, но в итоге остались на ночь и сейчас как бы никуда не спешите. Это я могу понять: кто рвется на край земли?

— Планы поменялись.

Теперь он просто обнимает, легко потянув на себя, в его руках очень уютно, тепло, а еще спокойно. Запрокинув голову, смотрю в зеленые глаза, уже привыкнув к бороде. Хочу ее погладить, вообще хочу остаться дома со своими мужчинами.

Мотыльки вновь начинают сходить с ума. Может, успокоительное пора пить рядом с ними? Или уже поздно?

— Мне расскажут о планах?

— Друг мой, Новиков Макс, у него своя школа боевых искусств, сейчас как раз ОМОН тренируется, он присмотрит за Семёном, заодно научит уму-разуму. Как тебе такой план?

— Мне нравится.

— А мне нет.

Семён стоит с рюкзаком, убирая со лба отросшую челку. Это, он говорит, сейчас так модно, ну хоть в зеленый цвет не покрасился, и на том спасибо.

— Тебя, малой, никто не спрашивает. Собрался? Молодец.

А вот такого Семёну не хватало точно: мужского плеча и волшебного пенделя. Закатывает на лоб глаза, но больше не огрызается, спорить с Громовым бесполезно.

— Билеты заказаны, все, выезжаем.

Артём выходит в прихожую, он уже в пальто, в руках две сумки с ноутбуками, осматривает нас, задерживая взгляд на унылом Семёне.

— Ну, на дорожку присаживаться не будем, успеем, как говорится.

— Игорь, прекрати.

Начинается суета, мне помогают надеть плащ хотя наверняка одежда не по сезону для Южно-Сахалинска, но там могу купить что-то другое.

Громов, надев куртку и подхватив сумку, выходит из квартиры первым, за ним Семён, потом Артём с моим чемоданом. Выключив свет, беру сумочку, закрываю дверь, оглядывая квартиру, такое странное чувство, что я вернусь сюда еще нескоро.

Прислушиваюсь к ощущениям, вроде ничего плохого и странного нет, как в тот раз, когда мужчины уходили от меня сто восемнадцать дней и одну неделю назад.

В лифт влезли все, а вот тут начала накрывать паника с четкой и яркой картинкой того, что сейчас у подъезда стоит группа захвата с автоматами, в бронежилетах, целясь в выходящих.

— Крис? Что? — Артём задает вопрос, я лишь мотаю головой.

— Нормально все, думаю, вдруг, что забыла. Мы ведь ненадолго?

Но мне опять никто не ответил.

Сентябрьское солнце светит прямо в глаза, внедорожник, припаркованный на обочине, сверкает полированным боком, около него стоит мужчина, открывая нам двери.

— Кристина.

Господи, ну вот тебя только не хватало до кучи, друг ты мой странный.

Андрей появляется неожиданно, рассматривая нашу компанию, все смотрят на него.

— Привет, Андрей.

— Ты уезжаешь?

— Я не понял, — Игорь бросает сумки на асфальт, не могу уловить, чем он так взволнован. Движения медленные, ладони зажаты в кулаки, вот он делает несколько шагов, оказываясь рядом, закрывая меня от Андрея. — Макар, я тебе, гниде, что говорил в последнюю нашу встречу?

Макар? Гниде? Что-то новенькое.

А потом происходит то, что я совсем не ожидала. Громов делает выпад, Андрей уворачивается, но кулак другой руки все равно летит в его лицо. Голова дергается, кровь брызжет из носа и разбитой губы. Он начинает падать, раскинув руки, так некрасиво и наверняка больно ударяясь спиной.

— Игорь, господи, перестань. Артём!

Оборачиваюсь, но никто не двигается с места, все происходящее никого не смущает, кроме Семёна, который, открыв рот, наблюдает за тем, как Игорь смотрит с нескрываемым презрением на лежащего на земле Андрея, садится на корточки рядом.

— Ты меня, наверное, плохо в тот раз расслышал, Макар, я обещал вырвать тебе кадык, если ты, тварь такая, хоть раз встретишься мне в жизни. А сейчас я вижу, как ты мою женщину называешь по имени, и я так понял, еще имеешь на нее какие-то планы.

— Да пошел ты, мразь.

— А вот это ты зря. Ответ неверный.

Снова удар, второй, еще один.

А я, кажется, сейчас упаду в обморок от вида крови и того, как мой мужчина посреди белого дня избивает человека.

— Игорь, прекрати!

Кричу, срывая голос, Артём с водителем пытаются разнять мужчин, потому что Андрей сопротивляется, поднявшись с ног, наносит несколько ударов.

— Гром, перестань, все, хватит. Уймись, мы можем опоздать, — Артём наконец отводит его в сторону, тот продолжает ругаться, у меня трясутся руки, слезы текут по щекам.

— Тебя все равно закроют рано или поздно, что ты можешь ей дать? Скажи что? Только слезы и свиданки раз в полгода. Ты ребенка будешь видеть лишь на фотографиях.

— Я сейчас убью эту мразь.

— Гром хватит, ты всех пугаешь. Успокойся, твою же мать!

Нас всех надо успокоить.