Глава 23

— С вами все в порядке?

— Да, все хорошо.

Девушка в белой униформе медика смотрит подозрительно, но проходит мимо. Тру глаза, голова раскалывается, это совсем не из-за количества выпитого накануне алкоголя. Не могу расслабиться уже которые сутки, и тело, и мозг словно зажаты стальными тисками. А в висок при этом медленно, сантиметр, за сантиметром, прокручивая входит тонкая игла.

Напряг с федералами, неоконченные проекты, угрозы заказчиков. Иной раз думаю, зачем вообще ввязался в это дерьмо? Но все так шикарно шло, деньги текли рекой, но их и так было достаточно.

Мне нужен был драйв, азарт, нужна была цель, и при достижении ее я ставил себе новую. Обманывая систему, обходя ее преграды, испытывал кайф, все получалось само собой, легко и просто, находились нужные люди, выстраивались схемы. Казалось, что, вот она, счастливая жизнь, но, по сути полное дерьмо.

И вот сейчас мне тридцать три года, бывший гений математики, профессорский сынок, отличник, сливший свой талант в помойку криминала. Встречи, дорогие рестораны, частные самолеты, вшивые забегаловки на краю страны. Второсортные отели на других континентах, где я только не был.

Только не дома.

Хотя дом есть, квартира родителей, дверь которой не открывалась шесть лет.

А сейчас впереди так отчетливо маячит камера и неплохой срок, если нужные люди не помогут. Можно податься в бега, но это паршивый вариант, сдохну там точно.

Мы с Громовым — «сладкая парочка», о которой мечтают все службы: бывший военный-наемник и аферист-наркоман. Жизнь, сука, удалась. В ней лишь одно радует — это моя птичка.

Голова раскалывается, на душе погано. Недавний разговор с Громовым оказался тяжелым, а его удар еще сильнее, тру левую скулу, этот черт, мог и челюсть проломить.

— Я чего-то, Тёма, не понял, ты к чему клонишь?

— К тому, что все слишком серьезно и опасно, в первую очередь для Кристины, если нас двоих закроют, девочка растеряется. Ее некому будет защитить, а эти твари начнут прессовать по полной, ты знаешь.

— И ты предлагаешь себя в добровольные жертвы? Ты, сука, совсем охуел? Шульгин, ты что, так быстро сложишь лапки и ляжешь на спинку? Считаешь, я об этом же не думал, а тебе позволю это сделать? Скажу, мол, да, друг, конечно, иди, вот тебе карамельки россыпью и сигареты, место себе купишь не у параши.

— Да при чём тут, сука, это? Ты, блядь, совсем ни хуя не понимаешь?

Сорвался на крик, резко встал, уронив бокал с виски на стол, в номере отеля был полумрак, так и сидели, вдвоем допивая вторую бутылку, уже половину ночи. Из клиники выгнали сразу, докторша долго церемониться не стала.

— Тёма, не гони, вот реально перестань. Если надо, решим вопросы иначе, ты знаешь, я это умею.

— Я знаю, но она — нет.

Громов замолчал, сжал кулаки, повел подбородком, да, это было самое стремное, когда твоя женщина узнает, что ты не принц из сказки, которым так хочешь для нее быть, а убийца.

— Это не меняет и не изменит моего к ней отношения. Она умная девочка, все поймет.

Прошелся по номеру, ища сигареты, закурил, смотря из открытого окна на огни улицы. Сейчас я не мог принять ни одного правильного решения, все, о чем бы я ни думал, что бы ни просчитывал и ни планировал, кончалось хреново.

Но самое поганое, ко всему этому примешана ревность и обреченность. Надо отпустить, заставить себя жить без нее, не думать. Но как, не понимаю. Самое лучшее — уладить все дела и уехать далеко, в забытую богом страну, но я ведь сам не выдержал и рванул обратно.

— Немец сделает все, что в его силах у него связи, не думаю, что он так просто вышел из бизнеса, а если даже и так, к нему прислушиваются. Якут донимает, все ему и его боссам кажется мало, суки, достали уже. Хорошо, хоть Гена молчит, того все устраивает, только крысы крупнее, готовы сожрать друг друга ради куска пожирнее. Что ты ищешь?

Не обращая внимания на Игоря, шарил по карманам пиджака, потом, выкинув сигарету, начал выворачивать дорожную сумку. Нашел на самом дне, в футляре от очков.

Маленький пакетик белого порошка упал на стол.

— Ты хочешь, чтоб я тебя здесь похоронил? — низкий голос Громова скребет по без того расшатанным нервам.

Несколько долгих секунд смотрю на пакетик, птичка не одобрит и не простит. Но до того ломает изнутри, что хочется отключиться.

— То есть ты тут решил словить кайф, пока Кристина корчится от боли с твоим ребенком?

— Там твой ребенок. Надеюсь, что твой.

— Шульгин, ты слышишь себя? Тебе, сука, по-другому объяснить надо? Чтоб она разжевала?

— Не лезь ко мне.

— Конечно, не буду.

Голова дернулась в сторону, меня откинуло к стене. Четкий удар, сделанный профессионалом, пошел на пользу. Игорь делает захват, прижимая к себе, громко шепчет на ухо:

— Ты думаешь, мне, сука, легко? Думаешь, я все так просто глотаю? Но я не кручу мозги, не закидываюсь дурью, чтоб отрешиться, я живу здесь и сейчас. Решаю проблемы, люблю туже женщину, что и ты, думаю о будущем и молюсь, как умею, чтоб с ней все было хорошо. А ты, тварь такая, решил соскочить, быть благородным рыцарем, наступить себе на горло? Ради нее, да? Это похвально, но она не оценит. А я не позволю.

Резко отталкивает, смотрит лютым зверем.

— А вот теперь все это ты ей скажешь сам: и про ребенка, и про свои заморочки, про наркоту и нары, на которые собрался. Дебил конченый. Утром и скажешь.

Из нас двоих Громов оказался самым умным, он все понимает, но живет эмоциями. Для него нет полутонов: есть враг, есть друг, есть любимая женщина.

— Привет.

Вскидываю голову, Кристина совсем близко, улыбается, но смотрит настороженно. Такая красивая, на ней легкие светлые брюки и блузка, живота не видно, волосы убраны на одну сторону.

— Привет, — улыбаюсь в ответ. Вот увидел ее — и мысли совсем другие. Поднимаюсь, сам не могу наглядеться и реально утопаю у голубых глазах.

— Откуда синяк?

Ведет пальцами по левой скуле, сердце пропускает удар, чувствую взгляд Громова.

— На косяк наткнулся, очки забыл надеть.

— Надо бы наказать этот косяк, — Кристина даже не смотрит на Игоря, только на меня. — И стоило приложить лед.

— Тебя не было рядом.

— Вы не дети чтоб я разнимала вас, а потом вытирала сопли.

— Мы хуже.

— Я опять что-то не знаю?

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

Кристина смотрит настороженно, беру за руку, сжимая тонкие пальцы. Громов выглядит странно, словно пришибленный, на лице странная улыбка. Неужели моя птичка его ушатала?

— Я что-то пропустил?

— Самую малость, — Громов влезает в разговор.

— Игорь, я сама.

— Мне это уже не нравится. Что с ребенком?

Тяну Кристину на себя, задирая рубашку, опуская ладонь на живот, выдыхая с облегчением. И как я мог подумать жить без нее? Кретин чертов, правильно Игорян врезал.

— Все хорошо.

— Точно?

— И нет никаких патологий и отклонений?

— Артём, что такое ты говоришь? — Кристина взволнована, смотрит и на самом деле не понимает, о чем я.

— Извини, пойдем отсюда, здесь недалеко, я видел, есть небольшой ресторанчик.

Тяну девушку на улицу, солнце греет кожу, но, пройдя несколько шагов, Кристина останавливается.

— Артём, объясни, я не понимаю, что за странные вопросы?

— Забудь, просто волнение.

— Нет, я не хочу забывать и понимаю, все, что ты говоришь, это не просто так.

Так и стоим посередине узкой улочки, мешая прохожим, Громов смотрит зло, если надо, он заедет мне в челюсть прямо сейчас.

— Артём.

— Прости, напугал, птичка, но это мои страхи. Я бывший наркоман, все еще иногда срывающийся в эту пропасть дерьма. Какой может быть от меня ребенок, подумай сама?

Начал сразу с самых больших страхов, я реально боюсь этого.

— Но…

— Ты ведь ненавидишь наркоманов, презираешь их, я знаю.

— Артём, прекрати, — Кристина срывается на крик, смотрит с вызовом. — Ты сейчас что, жалеешь сам себя или отговариваешь быть с тобой? Если хочешь уйти, то вали, но дети все равно родятся, пусть и от бывшего наркомана. Отпусти меня.

Вырывается, больше не смотрит на меня, уверенно идет вперед. Вот за это ее уже можно любить и восхищаться. Говорит, что думает резко, отрезвляет.

— И ты неправ, — оборачивается, кричит, тыкая пальцем. — Я презираю слабаков, которые сами просирают свою жизнь, ища свободу в дури, ища в ней смысл. Я люблю другого Шульгина, умного, опасного, уверенного, моего Шульгина, который сделает все и даже больше для нас. Но каждый делает свой выбор.

— Дурак ты, Тёма, — заключительный вердикт Громова.

— Любит?

Стою на самом деле как дурак, смотрю вслед Кристине, ветер развевает широкие брюки, блузку, светлые волосы.

— Ты услышал только это?

— Еще были дети.

— А вот теперь догоняй и сразу падай на колени, умник.

— Не хочу никого из вас видеть, считайте, это бзики беременной женщины, я улетаю вечером домой. Я устала от вас, мне нельзя нервничать.

— Крис, открой, иначе я выломаю дверь.

— Я потом выломаю тебе мозг, отстань от меня.

— Сука, Тёма, вот умеешь ты все испортить, — голос Громова за дверью.

Смотрю на себя в зеркало, вздыхаю. После нашей перепалки с Артемом и моей пламенной речи на улице Шульгин все-таки догнал меня, увел в первое попавшееся кафе. Смотрел в глаза, а у меня ладони чесались, так хотелось залепить ему пощечину, как тогда, на Сахалине. Чтобы не смел говорить, даже думать, что он или дети от него мне не нужны.

— Кристина, послушай.

— Ты достаточно сказал, лучше помолчи. Я хочу есть, и мне нужен мой чемодан. Где он?

— В гостинице.

— Хорошо. Вечером я закажу билет и улечу обратно.

— Конечно нет, — Шульгин слишком уверенный.

— Что значит, нет? Ты мне не дашь это сделать? Кто ты такой, чтоб запрещать?

— Отец твоих детей.

— Пару минут назад ты не хотел им быть, что изменилось?

— Господи, какая ты трудная.

— Трудная? Так отсядь и не мешай мне обедать.

— Кристина, дай сказать.

— А ты хорошо подумал о том, что хочешь сказать? Если нет, то молчи.

Понимала, что пилю мужика, но по-другому не могла, выбесил реально. Он думал, что я буду спокойно слушать весь этот бред и со всем соглашаться?

Совсем больной.

— Правильно Игорь тебе врезал.

— Малышей точно двое?

— Да, каждому из вас по ребенку, хорошо бы это были девочки.

— Почему это девочки? — Громов, как всегда, возражал. — И вообще, это еще неизвестно, ты сама говорила.

— Чтоб вам мозги ели чайной ложкой.

Дальше обедали молча, Артём снова зависал в телефоне, Игорь больше смотрел на меня, чем в тарелку, даже не обращал внимания на трех полуголых девиц за соседним столиком. Треснула бы ему сразу батоном по голове, если бы хоть раз повернулся в ту сторону.

Я оказывается не только ревнивая, но еще и истеричная баба.

— Крис, детка, открой дверь, я же был хорошим мальчиком, просто открой, я не буду входить, но не запирай замок.

Шульгин так больше и не заговаривал со мной и не задавал вопросы, вот это было самое обидное. Я, конечно, могу наорать и послать, но это не означает, что нужно уйти и молчать.

Итог: трудно быть женщиной, к тому же беременной, а еще с двумя мужчинами.

Включив кран в душевой, сняла одежду, шагнула под воду. Прикрыла глаза, хотелось ни о чем не думать, но не получалось. Что ни день, то событие. Прислушалась к внутренним ощущениям, улыбнулась, но тут же испуганно вздрогнула.

По спине повели ладонью, движение, вот меня уже обнимают, накрывая живот руками.

— Привет, птичка, — тихий шепот на ухо, поцелуй в шею. — Думала, я просто так оставлю тебя наедине с мыслями?

— Я вообще о тебе не думаю.

Мотыльки снова взмывают вверх, царапая крыльями сердце.

Оборачиваюсь у Артема черные глаза, смотрит внимательно в самую душу. Кусаю губы, разглядывая лицо и синяк на скуле.

— Пришел сказать, что нес бред. Но это мои страхи, где-то там, глубоко внутри меня, я боюсь впервые в жизни, что могу накосячить, а это будет уже не исправить. Что это все не игра, не выстроенная схема, где можно в любой момент что-то поменять. Это настоящая жизнь, которой я до этого не жил. Это ты. Это дети, а еще, моя зависимость в прошлом.

Вода стекает по моему лицу, Артём проводит пальцами по щекам, шее, накрывая грудь. Мне понятны его страхи, сама этого боюсь и солгу, что не думала.

— А еще…

— Что?

— Хотел сказать.

— Что сказать?

— Люблю тебя.

— Еще.

— Люблю.

— Ты такой противный Шульгин.

— Знаю.

— Но я все равно люблю тебя.

Целует, ухватив за шею, так болезненно, вышибая из легких весь воздух. А затем, оторвавшись, ведет языком по щеке, шумно вдыхая. Чувствую, как дрожат его рука и он сам, накрываю ладонью татуировку птички, ловя удары его сердца.

Спускается ниже, лаская плечи, грудь, до легкой боли прикусывая сосок, грудь такая чувствительная, возбуждение растекается по телу. А ладонь Мужчины, лежащая на животе, скользит ниже, накрывая промежность, массируя, надавливая пальцами на клитор.

Поняла, что с беременностью все ощущения стали в два раза сильнее, острее, больше. Что там говорила доктор? Все можно, но только в меру.

Когда у меня хоть с одним из них была мера?

Артём не переставая ласкает клитор, целует в губы, беру сама его член в руку, сжимаю, делаю несколько движений, оттягивая крайнюю плоть, нежно лаская набухшую головку. Спускаюсь по толстому стволу ниже, до яиц.

— Птичка, скажи, что тебе можно заниматься сексом. Я же так сейчас солью тебе в руку.

— Можно, — улыбаюсь.

С силой всасывает губы, разворачивая за плечи к себе спиной, упираюсь руками в кафельную стену. Чувствую, как снова трогает, нежно сношая двумя пальцами, размазывая мою влагу по половым губам, сдерживаю стоны.

А когда медленно входит членом, задыхаюсь от эмоций и наполненности. Движения аккуратные, он растягивает меня, насаживая на свой член, гладит спину, опускаясь на ягодицы, сжимает их. Он не торопится, сдерживает рвущуюся наружу страсть, выходит почти полностью и снова заполняет собой.

Царапаю ногтями кафель, хочу больше, сильнее, глубже, хриплые стоны вырываются из груди. Бедра дрожат, мне надо всего несколько толчков, и я кончу.

— Артём…боже мой…да…да…еще…а-а-а-а…

— Иди ко мне.

Не понимаю, как рядом оказался Игорь, душевая просторная, вода тропическим душем стекает с потолка. Он голый, так близко, отрывает мои руки от стены, заставляя опереться на себя, целует, тут же лаская грудь, чуть сдавливая сосок.

Их снова двое, это невероятно. Сознание разрывает от желания и страсти, я все еще принимаю член Артёма, его медленные и глубокие проникновения. Игорь придерживает животик, целует шею, лаская грудь.

Чувствую приближение своего оргазма, мышцы сокращаются, я сжимаю член Артёма сильнее, кричу, приподнимаясь на цыпочки, пытаясь соскочить с него, но меня удерживают.

— Кончаю… да…боже мой…да…не могу больше…

Чувствую, как член пульсирует во мне, как теплая сперма заполняет влагалище, как Артём стонет, с силой сжимая бедра.

— Да, Крис, да, детка, кончай.

Если бы не Игорь, я бы, наверное, упала на дно душевой, но он держит меня, начинает натирать клитор, Артём выходит из меня, а я кончаю снова, смотря в зеленые глаза Громова, задыхаясь от собственного оргазма.

— Игорь, нет, прекрати, господи…да…а-а-а-а-а-а-а-а…

Мои мотыльки без сил упали в глубокую пропасть, сломав крылья. В глазах моего мужчины столько искушения и порока я облизываю губы, веду рукой по его груди, по татуировке грозного Зевса, ниже.

Гладкая кожа, дорожка волос, уходящих в пах, крупный член, он подрагивает, блестит мокрой головкой.

Я прекрасно знаю и помню, как он умеет им трахать, а еще пальцами, доводить меня до исступления и оргазма со сквиртом.

— Крис, не облизывай больше так свои губки, а то мне придется трахнуть тебя в этот сладкий ротик.

Пошляк.

Смотрю в глаза, Артём гладит меня по спине, убирая волосы, целуя в плечо, а я сама ласкаю свою грудь, специально облизывая губы.

— Ты думал, я испугаюсь?

— Крис, не провоцируй, я боюсь навредить малышам.

— Ты такой трогательный, даже не знаю, что мне больше нравится: эта забота или то, как ты меня трахал не переставая.

— Крис.

Сжимает челюсти, сверкает глазами.

— Она тебя провоцирует, вот теперь у кого яйца из нас троих, — Артём смеется.

Опускаюсь на колени, зажимаю член рукой, сразу беру в рот почти наполовину, вынимаю, посасываю головку, облизываю, снова беру в рот. Скольжу губами по стволу до самых яиц.

— Твою же мать… Крис, блядь, девочка… что ты со мной делаешь?

Мне нравится эта власть над сильным мужчиной. Облизываю головку, снова беру член как можно глубже помогая себе второй рукой. Чувствую, как Артём садится на корточки сзади, накрывает грудь, нежно выкручивая чувствительные соски.

Опускается ниже, гладит выпирающий животик, а другой рукой накрывает возбужденную плоть, размазывая по половым губам вытекающую из меня сперму.

Господи, это что-то нереальное, я снова возбуждаюсь, теку на пальцы Артёма. Расслабляю горло, заглатываю член больше, внутри меня все вибрирует.

Кажется, вода, льющаяся сверху, обжигает кожу, так все невероятно остро. Игорь трогает пальцами мое лицо, помогаю себе второй рукой. Артём продолжает массировать клитор, чуть надавливая на анус. Тугие мышцы сфинктера пульсируют под его ласками, меня потряхивает от перевозбуждения.

— Да, девочка моя, еще… Дьявол…До чего сладкий ротик… Сука, я сейчас спущу прямо в него.

Чувствую, как член еще больше увеличивается в руке, головка разбухает во рту, мне трудно дышать, делаю вакуум, засасывая больше. Отпускаю, слюна стекает по подбородку, Игорь начинает кончать вместе со мной, когда Артём сильнее надавливает на клитор средним, а на анус — большим пальцем, чуть проникая внутрь, стимулируя нервные окончания.

Сперма толчками вырывается наружу, мне на лицо, шею, грудь. Я, запрокинув голову, снова кричу в своем третьем оргазме. Артём прижимает меня к себе, потому что я падаю назад, на его грудь, он придерживает живот, нежно гладит его.

— Тихо, тихо птичка. Ты чертовски охуительная сейчас.

Не знаю, кто там и что скажет о морали, но это мои мужчины.

Сразу двое.

Я не знаю, что будет дальше, но я рожу им малышей, а они будут их любить и баловать. И надеюсь, у них получится решить все свои вопросы. Пусть очень сильно стараются, если любят, если все слова не пустой звук.