Глава 27

Громов

— Прекрати мне снова заговаривать зубы, это все серьезно. Я что, похожа на безбашенную девицу, которой происходящее доставляет удовольствие? Да, мол, давайте, сядьте все, а я тут как-нибудь сама рожу и воспитаю двоих детей. И скажу, что их отцы были космонавтами, трагически погибли при запуске ракеты. Тебя могли посадить, господи, как представлю, совсем дурно становится.

— Крис, все хорошо, иди ко мне.

— Меня Игорь успокаивал все это время именно так.

— Любил тебя долго и нежно?

— Тёма, прекрати.

— Не могу, ты всегда такая красивая и соблазнительная, покажи животик. Лежал на нарах и думал только о тебе.

— А должен был думать о детях и будущем.

Смотрю на то, как Шульгин пытается развязать завязки на халате Кристины, она делает вид, что сопротивляется и сердится. Совсем нет ревности, давно поймал себя на этом. Казалось, что я собственник, но за свои годы так и не встретил ту девушку, к которой бы стал привязан.

Да, вообще никого не встретил, не пытался, мне и так было хорошо.

Даже не думал о том, что пора остепениться, остановиться на одной, быть более серьезным. Завести отношения, построить семью, сущий бред. Мне все это просто не надо.

Было не надо.

Ни времени не было, ни желания, сначала служба, потом проблемы на ней и полное разочарование в структуре. Тот случай с Макаровым и бойцами, которых он повел в аул, ослушавшись приказа, стал отправной точкой.

Конечно, виноват только я, не уследил, не проверил. Но то, что Макаров продолжает служить и так спокойно смотреть в глаза, а еще говорить, что я ничего не смогу дать своей женщине, взбесило конкретно.

А еще то, что он, прикрываясь заданием, катал к ней свои яйца, вызвало ревность. Была именно она, яркая вспышка гнева, в которой я мог реально убить.

Это пугало.

Но я смогу, и я дам своей женщине все, что ей будет необходимо. Ей и моим детям.

Второе удивительное событие. Сначала была Кристина, девушка с запахом майского неба и такими же охуительными голубыми глазами. Ночной клуб, привет, ее эмоции, они стирали все границы дозволенного.

А потом новость о беременности, ее кругленький животик, прикасаясь к которому я не знал, как себя вести, боясь сделать неверное движение. Сердце заходилось в бешеном ритме, а еще она стала более сексуальней и желанней, не думал, что такое возможно с беременными женщинами.

Когда забрали Артёма, думал, убьет меня взглядом, кричала так, что шофер морщился. А потом названивала кому-то два дня и орала на того мужика. Единственный способ успокоить ее был обнять, целовать, а еще сделать массаж.

— Отойди, от тебя пахнет ужасно.

— Ты права, надо в душ. А есть что покушать?

— Есть.

Отвернулась, ушла на кухню, гордо подняв голову. Характер, конечно, у нее не подарок, придется над этим работать. Если еще дети будут такими, то все, хана моей нервной системе.

— Она переживала.

— Знаю, — Артём трет лицо.

— Как все прошло?

— Нормально. Куча тупых вопросов, странных предположений, непонятных обвинений, даже вспомнили Шаха. Бред полный.

— Шах — это моя проблема.

— Не суть.

— Что дальше?

— Зачистить всю информацию, слить проблемных клиентов, чувствую, в следующий раз нас может не пронести.

— Согласен.

— Подождем немного, но надо съезжать с этой квартиры, не могу здесь долго, тяжело. Не смотрел новую? Большая чтоб была и просторная, а лучше поручить это Крис, она найдет, что ей по вкусу.

— Ты серьезно? — внимательно смотрю на друга. Он изменился, еще недавно хотел принести себя в жертву, а сейчас строит планы на жизнь.

Мы совершенно разные, но совсем не говорим о том, что делим одну женщину. Я видел, как Кристина переживала за него, после этого еще больше убеждаюсь в правильности происходящего. Она не сможет без нас двоих, так же как и мы без нее.

— Серьезно. Сам в шоке.

Долго смотрим друг на друга, уже ни я, ни он не сможем отойти в сторону и отказаться от этой женщины и детей.

Они мои. Его. Наши.

— Как она?

— Сам не видел? Но отвлекалась тем, что два раза гуляла по детскому магазину и придумывала имена детям.

— На чем остановилась?

— Сказала, что будут девочки и назовет их Ада и Рая.

Артём горько смеется, я сам с трудом сдерживаю себя. Как вспомню этот момент, так накрывает истерика.

— Серьезно?

— Ты бы видел, с каким лицом она это говорила.

— Ада — это перебор.

— Так и Рая странно, но возражать не стал.

— И что там за истерика? — Кристина кричит из кухни, мы замолкаем. — Кто-то собирался в душ.

Артём уходит в ванную, я иду на кухню, на запах жареного мяса. Обнимаю Кристину со спины, накрывая животик, целую в шею.

— Ты пахнешь майским небом.

— Только не выражайся при детях, не надо им слышать такие слова.

— А то, что я люблю их мамочку, говорить можно?

— Можно, даже нужно, — улыбается, расслабляясь в моих руках.

— А то, что я хочу их мамочку и вылизать ее сладкую киску, можно?

— Слишком откровенно, им рано такое слышать.

— Я на ушко. Или ласкать твердые сосочки, облизать их?

— Продолжай, — Кристина опирается мне на грудь, продолжая жарить стейки, распахиваю ее халат, сжимая упругие полушария, чуть сдавливая соски.

Член стоит колом, головка больно упирается в ширинку джинсов, меня штормит рядом с ней. Целую шею, захватывая мочку уха с маленькой капелькой сережки в рот посасывая.

— А потом, когда твоя девочка будет истекать желанием, я трахну твою попку языком.

— Черт, Громов. Прекрати!

— Не выражайся при детях.

Смеется и тут же стонет, когда я, опустив руку ниже, сквозь кружевные трусики начинаю массировать клитор.

— Игорь, мясо сгорит.

— Это мои яйца дымятся.

— Пошляк.

— Всегда.

Сам сдвигаю сковороду в сторону, разворачивая девушку, целую в губы, прикусывая их, усаживаю ее на кухонный стол. Два дня не подпускала меня к себе, посадив на сухой паек, мол, пока Шульгин в камере, я не получу ничего.

Распахиваю халат, сжимаю грудь, глажу животик, движения хаотичные, хочу ее всю сейчас, к черту прелюдию. Она шире раздвигает бедра, обхватив меня ногами, чуть откинувшись назад, мнет на плечах футболку. Щеки горят румянцем, в глазах блеск, облизывает губы.

Чувствую себя еще больше маньяком, но хочу безумно мою беременную девушку.

— Крис, ты чего такая мокрая? — веду пальцами по влажному кружеву, отодвигая его в сторону.

— Ты слишком много говоришь, — она сама расстегивает мой ремень, ширинку джинсов.

Отрываюсь от нее, спускаю белье, освобождая член, Кристина, обхватив мой стояк пальчиками, сжимает, ведет вниз, толкаясь навстречу.

Медленно вхожу в ее лоно пальцами, неглубоко, нежно как могу сношая ими.

— Игорь…а-а-а-а-а…

— Да, милая.

— Хочу тебя.

А вот теперь меня срывает окончательно, пальцы заменяет член, но тоже слишком медленно, чтобы не навредить. Придерживаю бедра руками, Кристина практически ложится на стол, смотрю на то, как член утопает в ее сладкой киске, как покрыт влагой.

Не смогу так долго.

Кристина кричит с каждым моим движением, придерживает животик, грудь колышется, соски торчат. Хочу сорваться на резкие толчки, но нельзя, первый раз я думаю о ком-то, а не о себе. О своей любимой женщине.

— Игорь…боже мой…да…да…а-а-а-а-а-а-а.

— Да, Крис… черт. Яйца сводит…сейчас кончу.

Не могу понять, сколько прошло времени, по вискам стекает пот, футболка прилипла к спине, Кристина дергается в моих руках, сжимает мышцами изнутри.

Она кончает, член покрывается еще большей влагой, замираю на месте, вынимаю член из нее, тяжело дышу.

— Да, моя девочка, да, вот так, твою же мать…сука…м-м-м-м.

Сжимаю стояк в руке, кончаю, орошая своей спермой ее киску, припухшие половые губы, размазывая ее пальцами, задевая клитор.

— Ты всю меня замарал.

— Два дня специально копил. Все для тебя, любимая.

— Паразит, — смеется, гладит животик, такая развратная сейчас, мой член все еще стоит.

— Помоги.

Садится, смотрит в глаза, проводит по моей отросшей щетине пальцами.

— Ты настоящий змей-искуситель и соблазнитель, недаром глаза зеленые. Совратил простую девушку в клубе, а потом обрюхатил.

— Я такой, да. Будем тебя оплодотворять каждый год и Шульгину скажу. Будешь такая сексуальная и беременная всегда.

— Ненормальный.

— Скажи что ласковое.

Склоняет голову, смотрит так лукаво, заглядывая в мою грешную душу.

— Хочу сказать, что бы ты ни делал в прошлом, я люблю тебя сейчас.

Это трогает. Реально в самое сердце. Как у нее это получается?

Беру ее ладонь, кладу на грудь, там сердце, гулкими ударами гоняет кровь по венам, заставляя жить.

Жить ради нее и малышей.