Глава 33

Проснулась среди ночи, во рту пересохло, хочу пить. Села, глаза медленно привыкали к темноте. Я помню, где я и в чьей кровати. Стараюсь громко не дышать, потому что меня окружают дикие звери.

Факт того, что они спят, ни о чем не говорит. Поворачиваюсь налево, Артём спит на спине, дышит ровно, правая рука над головой, одеяло едва прикрывает бедра.

Справа лежит Громов, раскинувшись на половину кровати, совершенно обнаженный, целая гора мускулов и дремлющей силы. Дышит громко, он вообще ничего не умеет делать тихо.

Мне надо как-то вырваться отсюда и пойти найти холодильник или кран с водой. Медленно двигаюсь вперед, встаю с кровати, выхожу из спальни, а еще необходимо хоть что-то на себя накинуть. Не расхаживать же голой по чужой квартире?

Иду на тусклый свет, это оказывается кухня. Просторное помещение, светлая мебель, темный пол, на столе бумаги, два ноутбука, чашки с недопитым кофе. С барного стула беру мужскую рубашку, надеваю, поправляю волосы, из огромного холодильника, забитого полуфабрикатами, а еще фруктами, беру минералку, пью прямо из горлышка.

Так, Кристина Сергеевна, ты в квартире двух очень непростых мужиков, занимающихся отмыванием денег, с которыми знакома всего неделю, с которыми занимаешься сексом то по очереди, а то и одновременно.

Как же так моя судьба вильнула в интересном направлении, что я сама пребываю в шоке?

Шеф отстранил от полетов, Курапов точит зуб, бывший муж с мутными делами и бумагами, два следователя отдела по борьбе с экономическими преступлениями, плюс еще одни на Сахалине.

Смотрю в одну точку, думаю, как жить дальше. Вот сейчас как раз самое время этим заниматься, без трусов, на двадцать третьем этаже Москва-Сити. Взгляд цепляется за бумаги на столе, цифры, графики, диаграммы, тут же стопка пластиковых банковских карт, машинка для счета денег, несколько телефонов, кучка сим карт.

Осматриваю всю кухню, в углу несколько спортивных сумок, где-то я видела такие же, а еще три коробки шампанского. Судя по названию, очень дорогого, я-то знаю точно.

Весело тут у них. Не хватает сундука с бриллиантами и брикетов с расфасованной наркотой. Но мальчики не по этой части, хотя, кто знает.

Подхожу ближе, читаю документы, ровные столбцы, состоящие из названий фирм, суммы с немыслимым количеством нулей, даты, страны, снова суммы и даты, а еще имена.

Из них мне знакомо всего два: Гена и Якут, вот сейчас бы мне включить разведчицу, сделать пару снимков этих бумажек и принести их в клювике по вечернему адресу. Рогозин бы потрепал меня по холке и дал сахарную косточку.

Заманчивая перспектива на самом деле. Но кем я буду после этого?

Мне нравятся эти мужчины, оба. Не знаю, как это с точки зрения морали, но в данный момент мне все равно на нее. Их сила, власть, та, лишающая воли бешеная энергетика. Они могут вознести на небеса и втоптать в грязь.

Они много что могут.

Небрежное превосходство, уверенность в каждом слове, жесте, взгляде. Я всегда боялась таких мужчин, боялась увлечься, покориться им, понимая, что самое большее, что мне светит, это пара ночей и горькие слезы под текилу потом.

Наш просто секс перерастает в нечто большее, что меня пугает и волнует. Они меня волнуют, оба.

Громов — своей силой, напором, наглостью, зелеными глазами и запахом смородины. Я готова стоять с ним рядом и подавать патроны, чтобы истребить всех врагов на свете, а потом зализывать раны как верная волчица.

Шульгин — загадочностью, черным взглядом, умом и проницательностью, он словно читает мои мысли и проникает в самую душу. В некоторые моменты я готова отдать ему ее. Но тот момент в самолете с наркотиками все еще тревожит.

Я привыкаю, не боюсь их, мне лишь страшно того, что дальше я вляпаюсь уже по полной. Ведь в них нельзя не влюбиться.

На одном из документов в углу нарисован самолет и написано мое имя. Улыбаюсь. Интересно, кто это у нас такой романтик? Снова отпила минералки, но чуть не подавилась, когда в тишине услышала голос:

— Крис, ведь ты не крыса?

Черт! Черт! Черт!

Голос Артёма, но в нем нет гнева, ему не нужно орать или запугивать, он умеет прессовать иначе, я знаю.

Не отвечаю, медленно поворачиваюсь, мужчина подходит ко мне, совершенно голый, берет бутылку из рук, пьет, продолжая смотреть в глаза.

— Нет, я не крыса.

Облизывает губы, он думает. Но, если он сейчас не поверит мне и примет решение вышвырнуть за дверь, я пойму его.

— Что предлагал Рогозин? — снова вопрос, голос спокойный, сам Шульгин расслаблен, его выдают лишь глаза, слишком внимательно он всматривается в мое лицо.

Из темноты коридора выходит Громов. И почему им не спится в такую рань? Сейчас они посадят меня за стол, направят лампу в лицо и будут задавать миллион вопросов.

Игорь заспанный, пока не понимает, что происходит и почему между нами такое напряжение.

— Я говорила Игорю, — киваю в его сторону.

— Шульгин, я не понял, ты чего затеял?

— Не лезь. Кристина, что еще говорил майор?

Я знаю, что он хочет услышать, но готова ли я ему это сказать?

Не знаю. Пока не знаю.

Игорь близко, я не могу смотреть на них серьезно, пока они оба голые.

— Может быть, вы оденетесь?

— Кристина! — Артём давит.

— Я говорила уже, спрашивал, что я могла видеть и слышать, с кем вы встречались, что происходило на борту, на Сахалине и в Праге. Но я на самом деле ничего особого не слышала и не видела.

— Что было еще?

Чертов психолог, все-то он знает и понимает, чувствует насквозь то, как я дрожу внутри, мусоля, как горький леденец, предложение Рогозина быть шпионкой.

— Шульгин, хорош прессовать девочку, ей и так досталось.

— Игорь, молчи.

Но Громов и не собирается этого делать. Резко разворачивает Артёма на себя, сжимает кулаки, смотрит так, что я отхожу на шаг назад, прижимая руки к груди.

— Тёма, еще один вопрос, и я тебе врежу. Вот, сука, не посмотрю, что ты мне почти брат, врежу так, что кровью будешь харкать. Не трогай девочку.

Артём только смеется ему в лицо, а я представляю, что сейчас будет. Если Игорь действительно ударит его, а Артём ответит, тут начнется кровавая бойня голых мужиков. Вокруг слишком много стеклянных предметов, они изрежутся и зальют кровью все вокруг.

— Громов, ты уже поплыл перед этой девочкой, вижу, что поплыл. Классная она, да, лучшая, что была у тебя и меня, ведь верно, да? Но вот именно такая, самая охуительная на свете, заберется под кожу, а потом, добравшись до сердца, вырвет тебе его.

— Что за хуйню ты несешь?

Они стоят друг напротив друга, напряженные, сильные, идеальные, совершенные. Первые лучи солнца играют на гладкой коже и выпирающих мышцах. Широкие плечи, узоры татуировок, плоские животы, упругие ягодицы.

— Это не хуйня, братишка, так оно и будет. Поэтому и спрашиваю, что ей еще предложил майор Рогозин, чем пугал, на что надавил. Думаешь, у нее просто так забрали камешки и опустили?

— Мне похуй, что он говорил и что предлагал. Я не дам тебе ее прессовать. Ты, блядь, понял меня?

Снова громкий смех, но он тут же прерывается, голова Артёма дергается в сторону. Я смотрю словно в замедленной съемке, как кулак Громова врезается ему в челюсть.

Стою в полном шоке, но вот Артём падает, задевая какой-то столик, тот разбивается о кафель, осколки летят на него.

— Игорь! Прекрати!

Меня всю колотит, слез нет, только волна ярости, разрывающая на части. Хочу подойти к Артёму, который сидит на полу и вытирает кровь с разбитой губы. Но Громов не дает, все вокруг усыпано мелкими осколками стекла.

— Вы совсем охренели? Вы как малые дети, готовые разбить друг другу морды не пойми из-за чего.

— Из-за тебя, Крис, — Шульгину все еще весело, точно ненормальный, стирает кровь, слизывая ее с пальцев.

— Какого хрена вы тут устроили мордобой? Рогозин предложил мне стучать на вас, смотреть, слушать, запоминать, что вы делаете, и доносить ему. Но я не согласилась, я же не какая-то конченая тварь, чтоб это делать. Я даже видеть вас после разговора с ним не хотела. И сейчас не хочу, достали! Оба достали!

Громов смотрит, делает несколько шагов ко мне, в глазах огонь, на лице улыбка. Они оба ненормальные!

— Игорь, иди оденься, сколько можно ходить голым? У вас что, так принято? И вообще, мне надо домой, цветы полить. Достали вы меня! Никто не нуждался в вашем спасении.

— Ты моя охуительная смелая девочка. Послала дяденьку полицейского, да?

Ему все равно, что я говорю, подхватывает на руки, усаживая на стол, пропуская пальцы между волосами, фиксируя руку на затылке, тянет на себя. А потом целует несмотря на мое сопротивление.

— Эй, вы совсем обнаглели, еще трахаться начните.

— Начнем, а ты иди сопли вытри.

— Зачем ты так с ним? — все еще пытаюсь вырваться из рук Громова, но эта скотина уже забрался под рубашку.

— Не хочу, чтоб тебя обижали.

— Да ты джентльмен.

— Нет, я хуже.