Глава 13

Стою посреди чужой гостиной, наблюдая за творящейся вакханалией. Это настоящий театр абсурда! Лера дергает меня за руку, Инна верещит как кошка, требует внимания моего мужа, Саша противно ноет и канючит, Филипп увещевает выслушать его.

Все что-то пытаются сказать, а я не улавливаю смысла.

Голоса, взрослые и детские, сливаются воедино, создавая какофонию звуков, от которой трещит и разрывается моя голова!

У меня вот-вот мозг лопнет! Мой бедный-несчастный мозг уже трещит по швам. Сердце стучит с такой силой, что, кажется, все вокруг слышат его шумный стук. Напряжение нарастает, как снежный ком, паника накатывает, как волна, и единственное, чего мне хочется, так это бежать, бежать отсюда вместе с дочкой.

Я же приехала ее забрать, лишь ради этого, а не для того, чтобы видеть счастливое семейство моего мужа, которое он годами от меня прятал.

Не хочу его слушать, видеть не хочу, мне бы только собраться с силами и выйти за порог дома. Этого ненавистного чужого дома, который мой муж любезно предоставил Инне и Саше. Представляю, как он выбирал его, как они заселялись, как он принес сюда свои личные вещи.

Боже мой, ведь я ни о чем не догадывалась, но Инна…

Она же знала, что Филипп женат на мне, что он чужой муж, что у него семья. А ей всё равно было? Так низко себя ценит? Или он убеждал себя, что мы с ним как соседи живем? Так ведь говорит среднестатистический муж, уверяя любовницу подождать еще немного, еще чуть-чуть.

“Мы с ней чужие, даже не спим вместе, мы скоро разведемся, а потом я женюсь на тебе”…

А потом он ее целует, ласкает, они предаются разнузданным постельным играм…

Так ярко представляю эту сцену, что она меня отрезвляет, выводит из транса. И как будто выбралась на поверхность под толщей воды и глотнула порцию кислорода.

– Пойдем, Лера, – хватаю дочку за руку, волоком таща на выход, сердце обрывается оттого, что приходится быть жесткой и грубой. Но иначе нельзя.

– Мамочка, мы уходим? – гундосит дочка.

– Конечно мы уходим! – решительно гляжу в глаза Филиппа, который нервно крошит зубную эмаль, дергаясь между всеми нами.

И мне его даже не жаль сейчас! Он похож на загнанного оленя, за которым гонятся охотники. Мечется из стороны в сторону и не знает, куда податься.

– А папа? – умоляюще смотрит она то на меня, то на отца.

– А папа остается с Инной и Сашей, – заявляю во всеуслышание, с четко считываемым злорадством в голосе. – Теперь его дом здесь.

– Но мамочка…

– Лера, мы поговорим дома! Ты не должна была убегать! – дергаю ее за руку.

– Я пойду с вами, – снова собирается сопровождать нас Филипп. – Нам надо поговорить.

– Фил! – Инна опять визгливо требует к себе внимания, губы трясутся, в глазах страх, она не замечает, что ее сын надул губы и готов расплакаться. Ей лишь бы удержать Филиппа. Судя по виду, она собирается упасть на пол, схватить его за ногу и волочиться за ним в желании удержать.

– Мы потом поговорим, Инна! – рявкает он на нее, так что капилляры в глазах лопаются, а оба ребенка начинают плакать в унисон. – Занимайся сыном, черт тебя побери! И не беспокой меня по пустякам!

– Мой сын не пустяк!!! Я не пустяк!!! Не смей уходить! Если ты выйдешь за порог дома… – вопит она и тут же затыкается, потому что встречает его циничный взгляд.

– Что? Ты уйдешь? Тебе некуда идти, так что молчи в тряпочку!

Я уже не слушаю их пререкания, хватаю Леру на руки и прижимаю к себе.

Вон, скорее вон из этого вертепа. Господи, что это сейчас было? Я думала, не переживу того, что творилось в этом доме. Несусь к машине, Лерка обнимает ручками за шею и хнычет, все ее слезы, до самой крохотной слезинки, иглами вонзаются мне в душу. Моя маленькая, что же твой папа натворил?

Едва усаживаю дочку в автокресло, как Фил меня догоняет. Он резко хватает меня за руки, и в его глазах читается отчаяние, лицо искажено гневом.

– Мы должны поговорить, – уверяет в который раз, словно не понимает, что все разговоры теперь не имеют смысла. – Я поеду с вами.

– Не будет уже никаких разговоров, – уклоняясь от его попыток поймать меня, загораживаюсь руками. – Иди к Инне и Саше, они ждут тебя. Готовься к разводу и к разделу имущества. Жилье тебе подыскивать не надо. Могу даже оказать услугу и прислать сюда твои вещи.

– Не будь такой язвой, тебе не идет эта стервозность, – морщится, – будь благоразумной. Ничего страшного не произошло. Я имею в виду, сейчас, – поясняет, потому что видит, какими дикими глазами я на него смотрю. – Я Лерку не похищал! Она сама забралась в машину. Я не знал, что она едет на заднем сиденье.

– Ты должен был немедленно привезти ее домой! И даже если ты отвлекся на вызов скорой, – вспоминаю его путаные объяснения, – ты должен был брать трубку! Почему ты мне не отвечал? Ты представляешь, в каком я была состоянии? Так нельзя, Фил! Сначала ты угрожаешь, что заберешь у меня дочь, а потом она исчезает. Что я должна была подумать?

– Я бы ни за что не забрал ее! Я просто вспылил! И меня понесло, наговорил не того. Неужели ты меня считаешь такой сволочью?

– Я уже не знаю, кем тебя считать! Получается, ты пустозвон, Филипп. Бросаешься пустыми угрозами. И сволочь ты тоже первостатейная. Ты позволил своей законной дочери общаться с собственной любовницей и ее ребенком! Ты считаешь это нормальным? У Леры в голове всё перемешалось. Она же маленькая, она же не понимает, что ситуация из ряда вон выходящая. Она просто приехала к своему маленькому другу из детского сада и не понимает, что происходит. А объяснять придется мне.

– Давай вместе, любимая, давай подберем эти слова. Давай попытаемся найти выход, – снова тянется ко мне, умоляя глазами простить и выслушать.

Но я непреклонна. Решимость бурлит во мне, и я не сойду с выбранного пути.

– Какой выход? Ты что, смеешься, Филипп? Из этой ситуации нет выхода. Ты всё разрушил. Всё кончено, повторяю, никакого прощения. Иди к своей Инне и жди развод.

– Черт, Катя, какой развод? – он нервно дергает рукой и вплетает ее в шевелюру, чуть ли не вырывая себе волосы. – Сейчас не самое лучшее время для этого!

– В каком смысле? Что ты имеешь в виду?

Мне должно быть всё равно, о чем он говорит, но я слишком давно и хорошо его знаю, чтобы заметить, что дело отнюдь не в семье. Прямо сейчас он беспокоится о бизнесе, о работе, и именно поэтому так противится разводу.

Мне бы уйти, забрав дочь, и больше никогда не разговаривать с этим предателем, но я хочу услышать правду из его уст, чтобы не забывать, что для него важнее, чем собственная дочь, я уж не говорю о себе.

– Завтра утром с конференции возвращается отец, – мрачно произносит Фил. – Ты ведь знаешь, что никакого развода он не потерпит.

Отец Фила и правда – мужчина старой закалки, который придерживается традиционных правил. Не одобряет разводов, любовниц, влезающих в семьи, и мужчин, которые не держат своего слова. И хоть он в семье всегда был фигурой значимой, это не означает, что я буду плясать под дудку этого влиятельного человека.

За весь наш брак я видела его только по праздникам, так как всё его время занимает работа, но внучкой он интересуется исправно. Всегда поздравляет с праздниками и дарит подарки, причем сугубо лично. Даже переносит встречи ради семейных мероприятий, не оставляя сомнений, что семью ставит на первое место.

Именно это и заставило меня в свое время по-новому взглянуть на семью Филиппа и смириться с его активной мамашей, которая любит диктовать свои правила. Мне казалось, что с таким отцом у Фила просто нет и шанса стать другим человеком. Вот только жизнь, видимо, дала осечку, и яблоко упало уж слишком далеко от яблони.

– А ты что, маленький мальчик, так и не оторвавшийся от материнской юбки и зависящий от мнения отца? – хмыкаю я издевательски, хотя осознаю, что лукавлю.

Если бы я не знала Фила, так бы и подумала со стороны, но мы женаты с ним столько лет, что я успела убедиться, что хоть он и прислушивается к мнению родителей, уважая их, особенно отца, но имеет свою голову на плечах и доход. Работает, конечно, с отцом, всё-таки семейный бизнес, но пользуется таким же уважением благодаря своему уму и трудолюбию.

– Прекрати ерничать, Катя. Ты прекрасно знаешь, что это не так. Во-первых, я не дам тебе развод, даже не мечтай. Но, если так тебе будет легче, дам тебе время остыть, а потом мы поговорим. Во-вторых, ты знаешь позицию моего отца. Личное не должно влиять на бизнес. У нас намечаются переговоры с японцами, которые ценят брачные узы. Узнай они о скандале внутри нашей семьи, договор будет под угрозой.

– Так вот почему ты против развода, – усмехаюсь я, чувствуя, как от обиды и разочарования щиплет глаза. – Я уж было подумала, что ты что-то ко мне чувствуешь.

Сказать “любишь” у меня язык не поворачивается. Слишком неприятно. До хрипоты в горле и омерзения от увиденного в доме. Он выскочил следом за мной в той самой домашней одежде, которая первой бросилась мне в глаза. Словно издевательство надо мной и моим браком, который разваливается на части, не склеить.

– Я против развода, потому что ты моя жена, а я твой муж, Катя. Мы венчаны в церкви, если ты помнишь.

– Но говоришь при этом, что разводу сейчас не время. Что это, если не попытка извлечь даже из этой ситуации выгоду? О репутации, о которой так сильно печется вся твоя семейка, тебе надо было до того, как ты сунул свой стручок в эту стерлядь. Именно в тот день наш брак и был разрушен, пусть я и узнала об этом слишком поздно. И не смей затыкать мне рот в страхе, что о тебе и твоих родителях будут судачить. Знай, что мне всё равно! Плевать! Фиолетово!

– Дело не в слухах и репутации, Катя, – цедит сквозь зубы Фил, но держит себя в руках и не подходит слишком близко, иначе я бы просто не сдержалась и кинулась на него с кулаками, что он, видимо, прекрасно чувствует. – Я отвечаю за своих сотрудников, имею обязательства перед клиентами. От меня зависит судьба не просто предприятия, а тысяч людей, которые могут остаться без работы, если сделка сорвется. А она не состоится, если они узнают, что я не смог сохранить даже собственный брак.

– Нет, Фил, ошибаешься, – качаю я головой и дергаю губой. – Сделка не состоится не поэтому. А из-за тебя, это ведь ты завел себе любовницу и вторую семью. Так что всё это только твоя вина и ничья больше. А я в эти игры играть не буду, даже не думай, что игра с чувством вины сработает, и я утихну. Я буду делать всё, что собиралась, и ни ты, ни твой отец меня не остановят! Спасибо провидению, что я хотя бы не беременна. Еще не хватало родить от тебя и остаться с младенцем на руках!

Меня несет на поворотах, я уже не контролирую себя.

Нет, я рада, что на свет появилась моя крошка Лера, и никогда об этом не жалела и не жалею, но в последнее время задумывалась о том, чтобы родить второго, уже мальчика. Несмотря на несколько попыток, ничего не выходило, и я старалась убедить себя, что всему свое время. Старалась не винить себя, не думать, что это моя вина и проблема во мне и моем организме. Как тогда…

Вот только мой организм знал всё гораздо лучше меня.

Нельзя мне было беременеть от Фила. Он давно завел себе другую женщину, которая прекрасно справляется с деторождением.

– Закрой рот, Катя, пока я не вышел из себя! Думай, что говоришь! – рычит Фил, явно задетый за живое, но я пока не осознаю, что сегодня его гнев выходит за пределы дозволенного.

– А ты не указывай мне! Ты мне отныне никто! Так, будущий бывший, ни больше, ни меньше! А ты оставайся со своей подстилкой, и пусть она тут плодит тебе наследничков! – кричу я в ненависти, чувствуя, как меня распирает обида. – Хотя что это я, она ведь уже родила, так что добилась своего и ей больше нет нужды рожать, наверняка уже тьму абортов сделала что до тебя, что после. Даже мать из нее никудышная, так что счастливо оставаться!

Я хочу оскорбить эту Инну и Фила, но сказанное не приносит мне ни удовольствия, ни успокоения. А когда я хочу уже сесть в машину и уехать, чтобы больше не видеть мерзкую рожу Фила, щеку вдруг резко обжигает болью.

– Не тебе говорить про аборты, Катя!