Глава 5
Лахтина подняла голову, заинтересованно наблюдая за конвертом в моих руках. Её чёрные глаза блеснули любопытством. Девушке тут тоже не очень весело, как и мне, а так хоть какое-то событие
«Что это?» — спросила она, пытаясь заглянуть через моё плечо.
Я аккуратно развернул послание, продолжая чувствовать лёгкую пульсацию магии под кончиками пальцев. Бумага почему-то ощущалась тёплой.
На ней было всего несколько слов, выведенных элегантным каллиграфическим почерком:
«Сегодня ночью не спи».
И всё. Я перевернул листок, проверяя обратную сторону. Пусто. Покрутил ещё раз в руках, поднёс к свету поблёкшей лампы, вгляделся в структуру бумаги… Ничего.
Внезапно пергамент содрогнулся между пальцами. Я едва успел отдёрнуть руку, как листок начал рассыпаться, превращаясь в мельчайшую пыль. Следом за ним та же участь постигла и конверт. Спустя мгновение на столике лежала лишь горстка серебристого порошка, который тут же испарился, не оставив и следа.
«Хочу такую же бумагу, — мелькнула мысль. — Или что это вообще было?»
Какой изящный способ передачи информации! Материал каким-то образом распознал получателя по магическому фону. Из всех идей более или менее адекватная — кольцо Амбиверы. Оно как-то определяет, у того ли человека послание. А после прочтения — самоуничтожение. Никаких следов, никаких улик.
Но куда важнее было другое: что произойдёт сегодня ночью? И главное, кто из попутчиков представляет орден в этой движущейся тюрьме для аристократов? Раньше я думал, что они попытаются меня завербовать или поручить какое-то задание, на что, конечно же, получили бы решительный отказ. Но вместо вербовки — предупреждение? Интересно.
Я вышел в коридор, требовалось пространство для размышлений. Вагон слегка покачивался, убаюкивая меня рассеянными мыслями и предчувствием опасности. У окна, почти в том же месте, где я видел его утром, стоял граф Рязанов. онкий профиль вырисовывался на фоне заходящего солнца.
Чуть дальше, прислонившись к противоположной стене, размахивал руками Воронов. Томский барон что-то активно доказывал, и его лицо раскраснелось от возбуждения.
— … Говорю вам, мы же там будем в относительной безопасности, — долетел до меня его высокий голос. — Земельных аристократов берегут, это ведь ресурс империи. Мы элита. Кто будет просто так жертвовать наследниками великих родов страны?
— Вы наивны до абсурда, — холодно ответил Рязанов, не поворачивая голову. — Уверяю, ваша ценность для империи измеряется исключительно способностью умереть в нужном месте и в нужное время. Ну, и ещё отдавать дань, если на землях обнаружены кристаллы.
По мере приближения к южным границам весёлость томского барона таяла на глазах. Ещё несколько дней назад он фонтанировал анекдотами и рассказами о подвигах своего батюшки. Теперь же от былой бравады не осталось и следа. Воронов нервно облизывал губы, его руки едва заметно подрагивали, когда он не жестикулировал.
Рязанов, напротив, становился всё более сосредоточенным и замкнутым. Граф сейчас выглядел почти как статуя. Бледное лицо с заострившимися чертами, застывший взгляд тёмных глаз, устремлённых куда-то за горизонт. Не меняющий выражения взор, даже когда Воронов почти кричал Венедикту в лицо.
Один из них мог быть связан с орденом Амбиверы. Почему я так думаю? Как-то вдруг вышло, что общение и контакт завязались только с ними.
Рязанов казался наиболее вероятным кандидатом — слишком уж хорошо он знал, что происходит на войне, слишком спокойно говорил о смерти. Но именно эта очевидность и заставляла меня сомневаться. Орден не стал бы выбирать столь явного агента.
— … А вы задумывались, — голос Воронова стал ещё пронзительнее, — что ваши рассуждения подрывают боевой дух? Это почти измена!
В следующее мгновение что-то изменилось в лице Рязанова. Тонкие ноздри дрогнули, а губы сжались в жёсткую линию.
— Что вы сказали? — его голос упал до шёпота.
— Я сказал, — пухлый барон, не замечая перемены, ткнул пальцем в грудь собеседника, — что такие разговоры граничат с изменой. Мой батюшка всегда повторял: «Настоящий дворянин должен служить императору с достоинством и верой…»
Он не договорил. Рука Рязанова взметнулась молниеносно, целя прямо в лицо Воронова. Удар должен был быть сокрушительным, но, к моему удивлению, грузный барон с неожиданным проворством увернулся. Для человека его комплекции движение было поразительно быстрым. Воронов отклонился, и кулак Рязанова рассёк пустоту.
— Вы! — выдохнул Викентий, его глаза сверкнули неприкрытой яростью. — Вы смеете говорить мне об измене⁈
Граф отступил на шаг, и воздух вокруг его вытянутой руки заколебался, приобретая синеватый оттенок. Капли влаги материализовались из ниоткуда, собираясь в маленький, но плотный водяной шар. Рязанов управлял водной стихией.
Воронов, однако, не остался в долгу. Барон выпрямился, удивительным образом его грузное тело словно приобрело устойчивость и твёрдость. Он топнул ногой, и пол под нами задрожал. Крошечные камешки взлетели от его ботинок, формируя защитный экран. Выходит, магия земли.
— Не советую, — прорычал Воронов, и его голос вдруг утратил высокие нотки, став низким и раскатистым.
Завораживающее зрелище! Вот тебе и трусливый болтун… Актёрский талант у Воронова определённо есть. Или же…
Я не успел закончить мысль. В коридоре материализовался прапорщик Грынко. Он наверняка среагировал на крики или руны на вагонах сообщали, когда кто-то использовал магию. Его глаза, холодные, как лёд, оценили ситуацию за долю секунды.
— Развлекаетесь, щенки? — голос прозвучал обманчиво мягко.
Ни Рязанов, ни Воронов не успели отреагировать. Грынко ускорился. Я заметил, как в сторону полетел маленький бутылёк. Зелье?
Одно мгновение, и прапорщик уже стоял между аристократами. Он перехватил руку Рязанова и заломил её за спину. Граф вскрикнул от боли. Водяной шар, лишившись контроля, распался, забрызгав стены коридора.
— Пусти! — прошипел Венедикт, пытаясь вырваться. — Я требую…
— У мамки сиську будешь требовать, сопляк, — прапорщик усилил хватку.
Воронов издал нечто среднее между смешком и хрюканьем. Это была ошибка. Грынко, не выпуская Рязанова, развернулся и одним движением свободной руки сгрёб томского барона за шиворот.
— Ты что-то хотел сказать, пузан? — прошипел он прямо в лицо Фёдору.
Тот затряс головой, но было уже поздно. Грынко швырнул его на пол и отпустил графа. Томский барон привлёк внимание. Прапорщик заломил ему руку с такой силой, что тот взвыл.
— Больно! Вы не имеете права! Я буду жаловаться! — выкрикивал толстяк, пока мужик выкручивал запястье.
Рязанов тем временем попытался воспользоваться ситуацией и всё-таки закончить атаку на Воронова. Он дёрнулся, вскинул руку и уже начал формировать шар воды. Зря…
Грынко словно почувствовал движение. Приложил барона головой о пол. Вскочил, развернулся и нанёс короткий, почти небрежный удар. Костяшки его пальцев встретились с носом Рязанова. Хрустнуло. Глаза графа закатились, и он мешком осел на пол. Один удар, и маг отключился.
«Неплохо», — отметил я про себя. Прапорщик определённо знает своё дело.
Грынко тем временем вернулся к Воронову, который продолжал извиваться и кричать. Мужик ткнул его лицом в пол ещё раз, заставив замолчать.
— Вот же сопляки тупые! — процедил он сквозь зубы. — Всё причиндалами своими меряетесь. Не понимаете, что вас ждёт?
Барона подняли, руку продолжали держать за спиной так, что он согнулся пополам. Прапорщик повернулся ко мне, его оценивающий взгляд скользнул по моему лицу. Я лишь пожал плечами.
— Хоть у тебя, Магинский, есть кусочек мозга, — хмыкнул он. — Не обоссался, как эти, не потащил с собой сильного слугу, а бабу взял. Что, думаешь, я не раскумекал, какой ты хитрый?
— Не понимаю, о чём вы говорите, — ответил ровным тоном.
— Небось целка твоя служанка? — Грынко скривил губы в усмешке. — Хочешь подложить под начальство девку и выбить себе местечко поспокойнее да послаще?
Первым порывом было возразить. Лахтина — не просто девушка, а смертоносное оружие, которое я планирую использовать совсем в других целях. Но я вовремя остановился. Зачем разубеждать прапорщика? Ведь его странное предположение… Это отличное прикрытие, куда более правдоподобное, чем то, что было у меня. Одно дело хитрый аристократ, который думает о будущем и пытается устроиться в мире. И совсем другое — молодой парень с беспокойством в штанах.
— Что стоишь? — Грынко кивнул на бессознательного Рязанова. — Хватай этого болезненного, и пойдём.
Я наклонился и поднял графа, перехватив его за запястье. Тело Рязанова оказалось неожиданно лёгким, почти истощённым. Под дорогой тканью одежды прощупывались выпирающие рёбра. Кости, кожа и жилы — вот и всё, из чего состоял этот аристократ.
Последовал за Грынко, который тащил упирающегося Воронова. В этой скуке дорожного заточения хоть какое-то развлечение не помешает. Повернулся и посмотрел на Рязанова. Что ж его так задело в словах про измену? Холодный, вроде бы расчётливый паренёк вдруг вспылил…
— Хороший удар, — произнёс я вслух, поскольку граф до сих пор не пришёл в себя.
— Правильно думаешь, Магинский, — фыркнул прапорщик. — Порой сила может спасти на поле боя. И мой тебе совет: не ссы, иди в самое пекло и умри, как мужик. Вы по-любому не жильцы. Война эта на истощение. Цели победить в ней не стоит, а то бы давно сюда прибыла основная армия. Так изводят крымских татар да турок, чтобы потом одним разом их и положить. А вы — мясо. Поэтому просто отдай жизнь за страну и…
Грынко оборвал фразу, остановившись перед маленьким купе. Он рывком открыл дверь. Внутри оказалось что-то типа небольших камер, похоже на карцер. Умудрились же тут целых шесть штук разместить.
Ключом прапорщик открыл дверь и закинул туда Воронова. Тут же послышались стоны и причитания барона:
— Здесь воняет! Сыро! Мало места! Я барон, а не собака! Я требую…
Прапорщик захлопнул дверь, обрывая жалобы, затем перехватил у меня Рязанова. Открыл ещё одну нишу и одним движением воткнул того в стену. Тело графа безвольно сползло вниз. На стене остался влажный след крови из разбитого носа.
— Выбирай себе друзей по уму, как и союзников, — Грынко посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью. — На войне истинная человеческая природа быстро раскрывается. Поймёшь, кто есть кто.
Такой совет я не ожидал услышать от грубого прапорщика. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то… человеческое? Сочувствие? Понимание? Но тут же исчезло, сменившись привычной холодностью.
— А теперь свали! — бросил он, разворачиваясь.
Я кивнул и направился к своему купе. Размышлял по дороге о том, что этот Тимофей Игнатьевич — гораздо более интересная личность, чем могло показаться на первый взгляд.
Открыв дверь, столкнулся с настоящей бурей эмоций. Лахтина металась по тесному пространству, как раненое животное. Её глаза сверкали яростью, а руки были сжаты в кулаки.
«Подстилка⁈ — мысленный крик ударил по моим нервам. — Ты собираешься использовать меня как дешёвую подстилку для своих мерзких амбиций⁈»
Значит, подслушивала. И, очевидно, неправильно поняла ситуацию.
«Успокойся, — ответил я, закрывая дверь. — Это прикрытие, идиотка! Лучше пусть думают, что ты наложница, чем узнают правду».
«Правду⁈ — Лахтина чуть не задохнулась от возмущения. — Я Щанамах-Морха Лахтина Архичэшлюа, Первая из Жалящих, Величайшая Скорбь Глупцов, Хвост Заката, Несущая Тысячу Ужасов! Я королева, а не какая-то… какая-то…»
— Успокойся! Не издавай лишних звуков — прошипел я вслух. — Хочешь, чтобы весь вагон услышал, что мы тут с тобой кувыркаемся?
Её гнев не угасал. Напротив, с каждым мгновением Лахтина словно распалялась всё сильнее. Глаза бывшей королевы скорпикозов приобрели странный блеск, будто в её человеческой форме на мгновение проступила истинная сущность.
«Ты не посмеешь! — зазвенел голос в моей голове. — Я никогда…»
Я не успел отреагировать. Лахтина резко подалась вперёд и с размаху ударила меня по лицу. Пощёчина вышла неожиданно сильной. Моя голова дёрнулась, а на щеке вспыхнул огонь.
Время будто замерло. Я медленно повернулся к ней, ощущая, как внутри поднимается холодная ярость. В другой ситуации бы, возможно, сдержался. Но не сейчас.
«Ты забываешься», — мой мысленный голос прозвучал ледяным спокойствием.
Секундная пауза. Лахтина исчезла, мгновенно переместившись в пространственное кольцо. Я создал для неё отдельное «измерение» — нечто вроде каменной клетки без окон и дверей. Полная темнота, полная изоляция.
«Ты будешь сидеть там, пока не поймёшь свою роль, — продолжил, зная, что она меня слышит. — Ты больше не королева. Ты — рабыня, орудие, инструмент. И если ещё раз посмеешь поднять на меня руку, я выброшу тебя из поезда на полном ходу. Посмотрим, как выживет это хрупкое человеческое тело после такого падения».
Из кольца донеслись приглушённые рыдания, но я заблокировал этот канал. Пусть поплачет, пусть осознает. Когда-нибудь она поймёт мою доброту, а пока… Пусть сидит в темноте и размышляет о своём поведении.
Я опустился на полку, растирая горящую щёку. Рука наткнулась на влагу: из рассечённой губы текла тонкая струйка крови. Сильно ударила, чёртова монстриха. Проверил, не видел ли кто эту сцену. Вроде обошлось.
Наступал вечер. За окном уже сгущались сумерки, превращая пейзаж в размытое серое полотно. Вспомнил о записке: «Сегодня ночью не спи». Не только из-за этого предупреждения, но и из чистого любопытства решил последовать совету. Однако сначала требовалась подготовка.
Поднявшись, я вышел в коридор. Пусто. Большинство пассажиров уже разошлись по своим купе. Идеальное время для размещения моих маленьких шпионов. Осторожно достал из пространственного кольца первого паучка. Многоглазый монстр устремился на потолок и…
Стоило мне коснуться стены, как его тело задрожало, а кристаллы на спине помутнели. Невидимость — главное преимущество — начала исчезать.
«Долбаные стены с магическими рунами», — выругался я про себя.
Защитные заклинания, которыми был напичкан поезд, воздействовали на магию моих монстров. Через мгновение паучок стал полностью видимым. Существо отчётливо выделялось на фоне тёмной стены.
Я едва успел спрятать его в пространственное кольцо, когда из соседнего купе вышел какой-то мужчина — высокий аристократ в дорогом костюме. Он бросил на меня беглый взгляд и прошествовал мимо.
Проклятье! Так дело не пойдёт. Нужно что-то придумать.
Вернувшись в купе, я начал экспериментировать. Попробовал обернуть лапы паука тканью — эффект минимальный. Затем наносил на его спину тонкий слой своего яда, пытаясь защитить кристаллы от внешнего воздействия. Лучше, но всё ещё недостаточно.
Наконец, решение пришло после часа проб и ошибок. Я создал для каждого паучка тонкий слой льда. Почти прозрачный панцирь, который отделял их от окружающего пространства, но при этом позволял ползать по стенам и потолку. Кристаллы больше не реагировали на руны, а сами паучки превращались в почти невидимые пятнышки.
За время этих экспериментов я успел обойти вагон и оценить состав пассажиров. Земельных аристократов оказалось около пятидесяти человек — не так уж много. Помимо них, ещё примерно полтысячи имперских солдат и гражданских, занимавших другие вагоны. Мы же не просто так стояли у окон. Считали, прикидывали на каждой нашей остановке.
К полуночи мне удалось разместить шестерых паучков в коридоре. Каждый занял стратегическую позицию, позволяющую контролировать определённый участок. Ещё двоих я расположил в своём купе на верхних полках. Они будут следить за дверью и окном.
Меч из когтей водяного медведя лежал под подушкой. Кинжалы тоже рядом, готовые к бою. Заларак я спрятал в косяке двери. Так, чтобы он мог атаковать любого, кто попытается войти без разрешения.
Нутром чувствовал: что-то должно произойти. Вопрос только в том, что именно?
Ночь опустилась на степь, окружавшую нашу железную дорогу. За окном проносились редкие огни маленьких поселений. Растительность изменилась: вместо привычных сибирских лесов теперь мелькали южные заросли, сухие и жёсткие. Воздух, проникавший через щели в окне, стал горячее и суше.
Уже около часа мы ехали через открытую степь. Однообразный пейзаж и ритмичный перестук колёс почти убаюкивали, но я держался. Тишина и спокойствие.
Внезапно поезд содрогнулся. Толчок был настолько сильным, что я едва удержался на полке, упёршись рукой в столик. Через паучью сеть попытался определить источник удара. Ничего.
В следующее мгновение по вагону разнёсся пронзительный вой сирены. Звук бил по ушам, заставляя морщиться от боли. А следом за ним пришли крики. Что странно, они доносились не из нашего вагона с земельными аристократами. Источник находился где-то впереди.
Я вскочил, хватая меч. Мельком отметил, что за эти дни не видел оружия у других пассажиров. Ни у Рязанова, ни у Воронова, ни у остальных аристократов, с которыми успел познакомиться. Странно для людей, отправляющихся на войну.
Открыв дверь купе, я выглянул в коридор. Свет мигнул и погас, мы погрузились в полную темноту. В степной ночи за окном не было видно ничего. Даже луна спряталась за тучами.
Новый удар сотряс вагон, на этот раз сильнее предыдущего. Поезд накренился, и меня отбросило к стене. Паучки, которых я так тщательно размещал, посыпались вниз, как перезрелые фрукты.
По паучьей сети пошли тревожные сигналы: «Опасность! Враг!»
Я вцепился в рукоять меча, готовясь к бою. И в этот момент произошло нечто невообразимое: дверь нашего вагона начала деформироваться. Массивная металлическая конструкция выгибалась внутрь, словно это был не металл, а стенка пузыря, в которую кто-то дул с внешней стороны.