Глава девятая

Елена

Пришло время операции. Я сидела на краю кровати в больничной рубашке и ждала доктора Кириллова. Виктор сидел в кресле рядом со мной, держа меня за руку, размышляя. Он молчал, а это означало, что наша миссия его сильно беспокоила.

Я посмотрела в зеркало на стене. Это последние несколько минут, когда я буду Еленой. Я пыталась сдержать панику, но, с течением времени, она поднималась все выше и выше в моей груди. Когда она достигло моего рта, я внезапно выпалила.

— Это всего лишь маскировка, верно?

Виктор сердито смотрел в пол. Он резко поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

— Точно так же, как носить маску, — рассуждала я, но мой голос дрогнул. Маску, которую я никогда, никогда не смогу снять.

Виктор вскочил на ноги и приблизил свое лицо к моему.

— Скажи им, — приказал он. — Скажи им, что ты передумала. Это чертово безумие, Елена! Тебе не обязательно этого делать!

Все сомнения, которые я лелеяла, вспыхнули внутри меня. Это было безумием. Я даже не была полевым агентом. Я не могла стать похожей на кого-то, столь гламурного и сексуального, как Марина. Мое влечение к Сергею Болконскому делало все это еще более опасным. Чтобы осуществить задуманное, мне нужно будет оставаться объективной и отстраненной, и как я могла это сделать, когда он мог просто посмотреть на меня и заставить меня растаять? Одна ошибка, и я мертва…

В дверь ворвался доктор Кириллов, за ним последовал анестезиолог.

— Извините, мы немного опоздали, — весело сказал он. — Давайте начнем.

Виктор сильно сжал обе мои руки и пристально посмотрел на меня.

Я открыла рот…. И подумала обо всех людях, которые могли погибнуть в войне между бандами, если мы не остановим Сергея Болконского.

Я сглотнула. И, легла на стол.

Анестезиолог протер мою руку, и я почувствовала укол иглы.

— Считай в обратном порядке от десяти, — сказал он мне.

Я дошла до семи, обеспокоенное лицо Виктора расплывалось и искажалось передо мной.

И потом, ничего.

***

Я провела пять дней в тумане тяжелых обезболивающих, все мое лицо было забинтовано, а в ноздрях были установлены трубки, чтобы убедиться, что опухоль в моем новом носу не задушит меня. В какой-то момент, повязку с моих глаз на мгновение сняли, и свет от оборудования осветил их ярким оранжевым светом. Затем, тьма вернулась.

Наконец, туман, казалось, рассеялся. Я осознавала, что меня переводят в сидячее положение, а затем, с моего лица снимают повязки, слой за слоем. Я открыла глаза. После столь долгого пребывания в темноте, все казалось ослепительно ярким, но затем, все успокоилось и прояснилось в ясных, четких деталях. Доктор Кириллов склонился надо мной, провел кончиками пальцев по моим щекам и удовлетворенно улыбнулся. Виктор тоже был в палате, и выглядел мрачным. Серафима сидела рядом на черном кожаном кресле.

— Все прошло удачно, — сказал доктор Кириллов. — С тобой все будет хорошо.

Я слабо кивнула.

— Можно посмотреть?

Он передал мне ручное зеркало.

Я поднесла его к лицу и…Все не так. Неправильно.

Все не так, на инстинктивном, примитивном уровне. Не так, не так, не так!

Как будто реальность откатилась в сторону, как поезд, вылетевший на другой путь. Двадцать семь лет я смотрела в зеркала и видела себя. Теперь, кто-то еще смотрел на меня из стекла, и шок, и потеря были как удар в живот. Я потеряла себя. В ушах у меня звенело, и я поняла, что кричу, и не могу остановиться. Где была я, куда я делась?!

Виктор осторожно схватил меня за одну руку. Доктор Кириллов быстро и эффективно схватил за другую. Позади них, Серафима прижала руку ко рту, её лицо было бледным.

— Елена, у тебя нормальная реакция на серьезную операцию на лице, — сказал мне доктор Кириллов. — Попробуй дышать.

Я отшвырнула зеркало в сторону и услышала, как оно разбилось о стену. Затем, я вырвалась из их рук и вскочила с кровати, шатаясь на ногах, которые не ходили несколько дней.

— Верните все обратно! — я закричала. Я отступила к стене. — Верните мне мое лицо! Верните его обратно! Верните лицо обратно! — истерично кричала я.

Мне хотелось вцепиться в свое новое лицо, разорвать его и молиться, чтобы я все еще была там, под ним.

— Я дам ей успокоительное, — сказал доктор Кириллов в панике. Затем, Виктору: — Держи её!

Сильные руки Виктора схватили меня. Я почувствовала, как что-то кольнуло на руке.

И потом, темнота.

***

На следующий день, когда я отоспалась от успокоительного, я попросила, чтобы меня отпустили домой, сказав, что чувствую себя гораздо спокойнее и лучше. Виктора я не смогла обмануть, и он устроил еще один громкий скандал с Серафимой в коридоре, возле моей комнаты, но она и доктор Кириллов отклонили его настойчивую просьбу оставить меня в палате и выписали меня. Они хотели верить, что со мной все в порядке.

Поначалу, приехав домой, я подпрыгивала каждый раз, когда ловила свое отражение в мониторе компьютера или стеклянной двери шкафа. Отвратительная, жестокая неправильность этого захлестнула меня, и у меня чуть не случился очередной приступ. Но, человеческий мозг пугающе адаптируем. Всего через несколько часов мои реакции на новое начали стихать. Когда той ночью, я легла спать и увидела свое новое лицо, в темном экране телефона, реакция на лицо была уже без страха и паники.

Это было чуть ли не страшнее, чем сходить с ума.

На следующее утро, когда я проснулась, я начала искать свои очки на тумбочке у кровати, и не смогла их нащупать. Я открыла глаза, посмотрела на поверхность тумбочки… я все четко видела. Именно тогда я вспомнила, что они мне больше не нужны. Это должно было бы дать ощущение освобождения, но, убирая их в ящик, я не могла не почувствовать боль утраты.

Несколько часов назад, Серафима прислала багаж Марины из её поездки в Париж. Чемодана было четыре, и каждый был наполнен умопомрачительно дорогой одеждой от лучших дизайнеров. платьями и блузками, свитерами и юбками. Боже, даже нижнее белье у неё было великолепное. Я решила примерить платье в качестве пробы. Я надела его, оно прекрасно село на мне. Но… черти. Я была права. Моя грудь была больше, чем у неё. Все будет немного тесновато, и некоторые вещи, с глубоким вырезом, я не смогу надеть. Это была не вина доктора Кириллова. Я могла представить, как Марина позирует как модель на каждом фото, сделанным фотографом СОРП, умело выпячивая грудь, чтобы она казалась больше, чем была на самом деле, в то время как наш фотограф краснел и что-то бормотал. А я, тем временем, изо всех сил старалась скрыть свой бюст под бесформенной одеждой. Неудивительно, что он переоценил её и недооценил меня. А что, если Сергей заметит?

Один чемодан был полон туфель, большая часть из которых была на высоких каблуках, и мне нужно было попрактиковаться, чтобы ходить в них. Я взяла пару наугад и…

О, нет…Боже!

Я попробовала другую пару, но они оказались не лучше. Марина была на размер обуви меньше меня. И, мы об этом не подумали.

Никто не подумал измерить размер наших ног. Черт! Как все мы могли пропустить что-то, настолько очевидное? На данный момент, я могла бы купить несколько пар на замену, но, когда я доберусь до особняка, ни одна из пар обуви Марины мне не подойдет. Я рухнула от отчаяния на диван, сердце колотилось в груди. О чем, еще, мы не подумали? Если я все испорчу, если я хоть немного не так буду изображать Марину, Сергей узнает об этом.

По дороге на работу я заехала в парикмахерскую, куда меня записала Серафима и покрасила волосы в светлый оттенок, подстригла и уложила их так же, как у Марины. С моим недавно сделанным лицом, эффект был сверхъестественным.

Когда я подошла к столу Виктора, он взглянул на меня и вскочил на ноги. Впервые, он увидел полный эффект и потянулся за пистолетом, думая, что Марина, каким-то образом, сбежала. Потом, он просто грустно посмотрел на меня.

— Неплохо, правда? — пошутила я. — Теперь, я смогу узнать, каково это входить в десятку красивых людей.

Его рот сжался. — Ты и так была…

Я нахмурилась, с любопытством.

Он отвернулся и покачал головой.

— Ничего.

Он махнул рукой на платье, на волосы, на все это.

— Это хорошо. Ты похожа на неё.

И он повернулся и пошел прочь.

***

Следующие две недели я тренировалась ходить, как она, смеяться, как она, встряхивать волосами, как она. Я полностью погрузилась в Марину, и не позволяла себе выйти на поверхность, как актер, который не выходит из роли. Это был единственный способ сделать это вовремя. Мы пригласили эксперта по прическам и макияжу, и она научила меня пользоваться высококачественными продуктами, которыми пользовалась Марина. Ухаживание за собой, все процедуры, которые делала Марина обещали стать кошмаром, но мне пришлось к этому привыкнуть. Вошел татуировщик, его джинсы и футболка не сочетались с офисом СОРП. Я встала на колени верхом на стуле, поморщившись, пока он татуировал кобру на моей пояснице.

Я работала над своей осанкой, стараясь ходить прямо и гордо, с высоко поднятой головой. Я сделала свои движения плавными и соблазнительными, а не неуклюжими и порывистыми. Пока я ходила по зданию, люди из других отделов — люди, которые сотни раз видели меня в образе Елены и игнорировали меня, теперь пытались завязать со мной разговор. Вот что значит быть красивой? Но это было еще не все. Я держала себя по-другому, я стала смотреть в глаза. Я больше не пряталась.

Но, у меня постоянно было ощущение, что все неправильно. Я находилась в постоянной жуткой панике. Как я смею быть в центре внимания? В любую секунду, все поймут, что я притворяюсь, увидят, что я никто, и посмеются надо мной. Но, я заставила себя продолжать.

Утром, когда я должна была войти в жизнь Сергея Болконского, у меня зазвонил телефон.

— Алло? — ответила я.

Тишина на другом конце. Затем, осторожно.

— Елена?

Господи! Это была моя мама, и я все еще была в образе Марины. Я, снова, переключилась на Елену.

На мгновенье, я почувствовала себя испуганной, маленькой и беспомощной. Хотела прижаться к ней и забыть все происходящее.

Но затем, я восстала сама против себя. Я призналась себе, что была напугана — я была напугана до смерти, но будь я проклята, если окажусь беспомощной.

В какой-то неприятный момент, я не могла услышать голос Елены Николаевой. После нескольких недель, проведенных с этим безупречным, точным голосом, я забыла, как я говорю. Затем он встал на место.

— Мама!

— С тобой все в порядке, дочка? — спросила она.

Я не могла ей сказать. Я даже намекнуть не могла, что делаю и что собираюсь сделать. Потеря отца разорвала её на части. Если бы она тоже думала, что я в опасности…

— Я в порядке. Просто простуда. Слушай, нас отправляют на обучающий курс. Несколько недель, может быть, месяц…

Я сказала ей, что обязательно положу на её банковский счет достаточно денег, чтобы покрыть все медицинские расходы, пока меня не будет. Дела были напряженными, счета были огромными, а моя зарплата в СОРП была невысокой. Из-за этого, роскошный образ жизни Марины казался отвратительным. Я собиралась жить как миллиардер, но, в то же время, едва могла заботиться о своей маме.

Виктор прибыл с моими билетами на самолет. Сергей ожидал увидеть, как я сойду с рейса из Парижа, поэтому, мне пришлось прилететь туда, затем вернуться в Краснодар, где у Сергея был неприступный особняк, и встретить его в аэропорту.

Он передал мне крошечный наушник, размером не больше рисового зернышка, и помог закрепить его в ухе так, чтобы его не было видно.

— На другом конце сети круглосуточно кто-то будет. Ты не будешь одна, — сказал он мне. — И, большую часть времени это буду я.

Я благодарно кивнула Виктору.

Он показал мне багаж Марины, а затем потайное отделение, которое он встроил в один из чемоданов. Внутри было мое удостоверение СОРП и пистолет.

— На случай, если что-то пойдет не так, — сказал он мне.

Я побледнела. Господи, я ни разу в жизни не стреляла из пистолета. Виктор терпеливо объяснил мне, как обращаться с ним и нацеливаться, а я смотрела, кивала и старалась не выглядеть испуганной. Если Сергей Болконский меня заподозрит, и поймет кто я, успею ли я вообще им воспользоваться?

Виктор настоял на том, чтобы отвезти меня в аэропорт. Мы спустились на лифте в вестибюль, прошли через него и…

— Черт!

Он попытался затолкать меня обратно в лифт, но двери уже закрылись. Что? Что он увидел такого, что его напугало?

И тут, воздух пронзил оглушительный крик. Я обернулась и…

Еще одно из этих ужасающих изменений реальности. Пол словно подкосился, комната закружилась. Я смотрела на себя, но это было не зеркало…

Марина. Настоящая Марина. Её вели через вестибюль в наручниках, с каждой стороны ее держал агент за руку. И, она смотрела на меня точно так же, как я смотрела на неё.

— Что вы делаете? — заорал Виктор агентам. — Выводите её с заднего выхода, придурки!

Но, было уже поздно.

Однако, ущерб был нанесен. Марина на секунду побледнела, но затем, её лицо окрасилось гневом.

— Нет! — закричала она.

Марина попыталась бросится на меня. Двум агентам пришлось побороться с ней, чтобы оттащить её обратно.

— Вы не можете этого сделать!

— Уведите её отсюда, — крикнул Виктор. — Сейчас же!

Двое агентов оттащили её, но не смогли остановить её крик, её глаза были прикованы на мне.

— Ты думаешь, что только потому, что ты похожа на меня, он подумает, что ты — это я? Он все узнает, ведьма! Он узнает!

А потом, она прошла через двойные железные двери, и исчезла. Мы с Виктором стояли, тяжело дыша, дрожа от адреналина.

— Они, должно быть, перевели её под охрану, — наконец, произнес Виктор. — Мы не можем посадить её в тюрьму, пока не арестуем Сергея. Она может поговорить с кем-нибудь в тюрьме, и эта информация может дойти до него. Мне жаль. Я понятия не имел, что они выведут её таким образом.

Он нежно положил руку мне на плечо.

— Не важно, что она знает. Она ничего не может с этим поделать. Она будет в конспиративной квартире под присмотром наших парней, пока ты не вернешься в целости и сохранности.

Я кивнула, но не могла произнести ни слова. Мне хотелось вырвать. Что, если она была права? Что, если Сергей узнает?

На улице мы встретили Серафиму, прислонившуюся к машине Виктора. Она жестом попросила его дать нам минутку, и он отошел на небольшое расстояние.

— Территория, которую он будет контролировать, если мы его не остановим огромна. Я очень хочу поймать его, Елена, я так хочу его посадить…

Я кивнула.

Она глубоко вздохнула и повернулась ко мне.

— Но…

Она остановилась на этом одном слове, и я поняла, что она хотела сказать. Она давала мне последний шанс отойти от края пропасти.

Но, было слишком поздно. Я протянула руку и дотронулась до своего нового лица.

— Я уже…

Она покачала головой и взяла мой подбородок между большим и указательным пальцами, её хватка была на удивление крепкой.

— У тебя пока только её лицо, но ты еще ничего не успела сделать. Еще есть время отступить.

Она посмотрела мне в глаза.

— Елена…, ты уверена?

Я глубоко и судорожно вздохнула и подумала обо всех невиновных, которые умрут, если Сергея не остановить. Я посмотрела Серафиме в глаза и кивнула.

Она плотно сжала губы, на мгновение выглядела как плачущая, гордая мать.

— Только не забывай, кто ты, ладно?

Она отвернулась, вытирая глаза.

В аэропорту, Виктор остановился у входных дверей терминала, и мы некоторое время сидели в машине, глядя друг на друга. Я смогу разговаривать с ним через наушник, но это был последний раз, когда я видела его лицо вживую. Следующая наша встреча будет только тогда, когда меня не выведут из-под прикрытия, и это могло занять недели, а может, даже, и месяцы. Мы кивнули друг другу, оба были слишком взволнованы, чтобы рискнуть попрощаться по-настоящему. Я вышла из машины.

— Елена! — позвал Виктор.

Я обернулась. Он перелез через пассажирское сиденье и распахнул дверь. Долгие секунды, он просто смотрел мне в глаза, костяшки его пальцев побелели там, где он схватился за дверь.

— Обещай мне, что ты будешь осторожна, хорошо? — пробормотал он.

Два часа спустя, я уже летела эконом-рейсом во Францию. Когда мы приземлились в Париже, я забронировала билет первого класса обратно в Краснодар через Москву, по кредитной карте Марины. Затем, я достала телефон Марины и написала Сергею сообщение о своем рейсе. Обратное сообщение пришло через несколько секунд. «Я встречу тебя в аэропорту».

Я прошла таможню, нервничая с каждым шагом все больше и больше.

— Все получится, — продолжала я говорить себе. Я выглядела так же, как она. Я ходила так же, как она. Мое настоящее я не просвечивалось сквозь построенную мной оболочку Марины, а даже, если и проглядывалось, меня никто никогда не замечал.

Я шла в зал прилета, когда увидела его. С ним было четыре телохранителя, все высокие и мускулистые. Но каким-то образом, вся эта защита не делала его маленьким или даже слабым. Он был больше любого из них, как по размеру, так и по виду. Темно-серый костюм оттенял светло-серые глаза, дорогая ткань туго обтягивала широкую, твердую грудь. Он выглядел потрясающе.

И тут, он увидел меня. Его глаза вспыхнули. И вместо того, чтобы ждать, пока я доберусь до него, он пошел прямо ко мне, против потока пассажиров. Толпа разделилась по обе стороны от него, как река, ударившись о скалу. Затем он подошел ко мне, и когда я увидела в его глазах грубый голод и нужду, все, что во мне было моментально стало слабым. Я едва успела отпустить багажную тележку, как эти большие руки сомкнулись вокруг моей талии, и он поднял меня над землей.

Я застыла. Он стоял там, обнимая меня, наши лица были на расстоянии менее метра друг от друга, и было ощущение, что вокруг нас никого нет, мы одни, среди огромной толпы людей. Он изучил мое лицо, мои глаза…, и нахмурился.

Паника охватила меня. Холодок пробежал по спине, покалывая череп. Инстинкты внезапно закричали на меня, и мне не понравилось то, что они говорили.

Он знает.

Он знает. Веди себя естественно. Мне просто нужно вести себя естественно.

Я могу умереть сегодня вечером. Эта мысль продолжает звучать у меня в голове тихим шепотом. Я ожидаю, что это произойдет.

Бежать было слишком поздно. Эти большие руки держали меня в воздухе, как игрушку. Он мог в мгновение ока сломать мне шею или затолкать в машину и увезти на допрос. Миссия завершилась, не успев начаться. Я смотрел в эти холодные серые глаза, не в силах дышать.

А потом, его глаза изменились. Тот сильный, сверкающий жар, который я видела в его гостиничном номере. Он не знал, что что-то изменилось, не видел подмены.

И, ему это понравилось. Его глаза сузились. Он опустил голову. О, Боже! Он собирается…

А потом, губы, о которых я мечтала несколько лет, коснулись моих губ.

Первый поцелуй был быстрым, или может так и должно было быть. Просто вкус, превью к главному событию. Но, как только эта твердая верхняя губа коснулась моей, что-то произошло. В моей груди словно взлетели миллионы белых бабочек, ныряя и кружа по моему телу. Я растаяла. Из моего горла вырвался тихий стон. Я вцепилась в его руки, все мое тело тряслось в его объятиях.

Он отступил назад, и я открыла глаза. Я чувствовала себя опьяненной. Я ожидала жесткой, жестокой похоти, но не… этого. Я покраснела и сглотнула, чувствуя, как меня омывает волна стыда.

Эти великолепные серые глаза смотрели на меня с расстояния десяти сантиметров. Его голова подозрительно наклонилась, и он провел пальцем по губам. Его тоже трясло. Его руки сжались на моих бедрах. Он посмотрел на меня с внезапным сомнением и растерянностью, а потом, похотью.

Он издал звук, который я никогда не забуду, рычание, вырвавшееся прямо из его груди, словно зверь, учуявший запах своей добычи. Одна рука схватила меня между лопаток. Другой, он схватил меня за шею. Внезапно меня откинуло назад, мои волосы развились, а платье распахнулось. Затем, я была на его бедре и глядела на него снизу-вверх. Я была сбита с ног, как какая-нибудь русская графиня в историческом романе, перед тем самым моментом, когда герой намеревается поцеловать героиню.

Я перевела дыхание, когда его губы снова прикоснулись к моим.

На этот раз, все было совсем по-другому. Поцелуй был настойчивым и почти жестоким. Он нуждался во мне сейчас, его губы искали и прижимались к моим. Я растаяла уже совсем по-другому, открываясь и отвечая ему взаимностью. Я была потеряна. Рука на моей спине пробежалась по моим волосам и держала затылок, шелковые пряди запутывались в его пальцах. Его язык провел по краю моих губ, а затем нырнул внутрь. Меня никогда раньше так не целовали. он был таким знающим и уверенным в себе. И, чем больше я слабела, чем больше отдавалась этому, тем больше он заводился. Я чувствовала это по тому, как его рука массировала меня сзади, как он прижимал меня к своей груди. Я принадлежала ему. И, он дал это понять всему миру. Он полностью контролировал ситуацию. И, все же, каким-то образом в то же время, я заставила его потерять контроль.

Моя рука скользнула по его щеке с щетиной в полсантиметра, изучая его. Мои пальцы скользнули в его волосы, откидывая их со лба. И, я что-то там почувствовала. Поднятая линия шрама, пересекающего лоб по диагонали и скрытая волосами.

Он схватил меня за запястье и слегка отдернул руку. Шрам напоминал ему о чем-то таком, что он не хотел вспоминать. Вместо этого, я изучила его тело, проводя руками по его спине, плечам.

Наконец, он разорвал поцелуй и стоял, тяжело дыша, глядя на меня сверху вниз. Его глаза были затуманены желанием, но там был и гнев. Шок от того, как он потерял контроль. На секунду мне показалось, что он меня оттолкнет в сторону, что я сделала что-то не так.

Затем, он поднял меня обратно в вертикальное положение и обнял за талию.

— Мы уходим, — сказал он своим телохранителям, и они плавно выстроились вокруг нас, двое впереди и двое сзади.

Поцелуй, заставил пассажиров в зале прилета остановится от того, что они делали, и глазеть на нас, и теперь мы были окружены зеваками. Я осознавала, что на меня смотрят десятки глаз. Я никогда не чувствовала себя такой выставленной напоказ, и все, что мне хотелось, так это убежать и спрятаться. Но, что делало это терпимым, и заставляло меня чувствовать себя в безопасности, так это не четыре неповоротливых телохранителя вокруг нас. Рука Сергея крепко обнимала меня за талию. Когда мы начали идти, он прижал меня так близко к своему боку, что наши бедра соприкоснулись, как будто он не мог вынести расстояния между нами, даже на один миллиметр. И одного его взгляда было достаточно, чтобы толпа расступилась перед нами.

Он отвел меня к черному Мерседесу, припаркованному прямо у входа в аэропорт. Когда я села внутрь, на мягкое кожаное сиденье, меня осенило, что я сделала это. Я встретила его, и он принял меня как Марину. Я была в деле!

И, я поняла, что совершенно забыла о миссии, как только его губы коснулись моих. Господи, что со мной не так?

Мы отъехали и выехали на автотрассу. Я поняла, что Мерседес сделан из пуленепробиваемого металла и стекла, поскольку шума от дороги почти не было слышно, и легко было подумать, что мы вообще не двигаемся. Но, когда я подняла глаза, снаружи проносился великолепный пейзаж Краснодара. Когда блаженство от поцелуя угасло, реальность начала наступать. Я была наедине с человеком, которого все боялись, и каждая секунда уводила меня все дальше и дальше от моих друзей, СОРП и всего, что я знала.

Звук, который был мне знаком. Важный звук, но я был так отвлечена, что он просто отразился от моего восприятия, потому что ко мне он не относился. Я услышала это слово снова. И, снова.

Он коснулся моей руки, и я обернулась, чтобы посмотреть.

— Марина! — сказал он настойчиво.

Вот проклятье! Это то, что я слышала. Моё новое имя! Мой мозг просто отключился. Мое сердце подпрыгнуло в груди, и я почувствовала, как мое лицо побледнело. Как я могла совершить такую фундаментальную ошибку? Я не могу это осуществить! Он все узнает!

— Прости, — ответила я ему. — Я… просто…задумалась.

Я начала искать в своем мозгу объяснение, и вспомнила тот единственный раз, когда я была в больнице. В возрасте восьми лет, я заболела тяжелой пневмонией.

— Каждый раз, когда я слышала свое имя в больнице, это означало, что кто-то придет и начнет колоть в меня антибиотиками и обезболивающими, — оправдалась я.

Его рука тут же схватила меня за спину и обвилась вокруг меня. Его глаза загорелись защитным блеском, и мой страх растворился в теплом сиянии. Затем я увидела, как он нахмурился и взглянул на свою руку, словно удивившись тому, что он сделал.

Мгновение спустя мы свернули в частный сектор. Деревья искусно скрывали высокий забор. Но, я мельком смогла увидеть его четырехэтажный особняк, увенчанный колючей проволокой. Его патрулировали мужчины в костюмах, с мрачным и серьезным видом бывших военных, а рядом с ними шныряли огромные ротвейлеры. Мой желудок перевернулся. Я знала, что они здесь, чтобы не пускать врагов Сергея, поскольку на него уже было много покушений, но они будут столь же эффективны, чтобы удержать меня. Если Сергей узнает, что я не Марина, мне никогда не сбежать отсюда живой.

Машина свернула на широкую подъездную дорожку, и когда мы пробрались сквозь деревья, он был там. Особняк. У меня перехватило дыхание, и я попыталась не глазеть. Я Марина, я Марина. Как мантру повторяла я себе. Я привыкла к этому. Я тут жила.

Особняк был очень похож на него. внушительно большой и бесстыдно величественный. четыре этажа и два крыла, двери высотой три метра, обрамленные колоннами, слишком толстыми, чтобы я могла обхватить их руками. Особняк был внешне холодным, построенным из темно-серого камня, но теплый свет люстр лился из окон, и я могла видеть блеск полированных деревянных полов и мерцание открытого огня. Этому месту было, по крайней мере, лет сто, и я задалась вопросом, почему он выбрал именно его. за те же деньги он мог купить огромный современный пентхаус в центре Москвы или даже Сочи.

Когда машина с хрустом остановилась на площадке, усыпанной гравием у дома, охранник уже шагнул вперед, чтобы открыть мою дверь. У меня было чувство, что Сергей торопился зайти внутрь, одна из его больших рук сжимала мою поясницу, осторожно направляя меня. Еще двое охранников держали перед нами открытые массивные входные двери. Боже, сколько у него было охранников? Их было так много, все одинаково мускулистые, в дорогих костюмах и с пистолетами, что их лица начали сливаться в одно целое. Это наглядно показывало, насколько серьезной была холодная война между различными мафиозными семьями.

Однако, среди них, был один охранник, который не был похож на остальных. Он был немного старше, и в его коротких черных волосах было несколько серебряных прядей. Он не был таким массивным, как Сергей, но был высоким, худощавым и красивым, в каком-то смысле неуклюжим и старомодным. Я знала его, много лет наблюдая за Сергеем. Семен был главным телохранителем, а также занимался всеми сделками Сергея с оружием.

Шагая рядом с нами, Семен смотрел прямо на меня. Сначала, я проигнорировала это и сосредоточилась на Сергее, пока он тащил меня вперед. Почему он так спешил? Но, каждый раз, когда я бросала свой взгляд на Семена, он продолжал наблюдать за мной. Боже! Мог ли он почувствовать, что во мне что-то не так?

Мы вошли внутрь, и прошли через высокий зал, выложенный белой мраморной плиткой. Перед нами выросла величественная лестница, огромная, как из сказки про золушку, с полированными деревянными перилами толщиной с мое бедро. У меня было безумное желание скатиться по ним. По обеим сторонам лестницы стояла пара старинных ваз, каждая размером с меня и, вероятно, стоившая сотни тысяч рублей. Я изо всех сил старалась не смотреть на все подряд, как в первый раз.

Двери закрылись за нами. Сергей развернул меня лицом к себе. Я посмотрела на него…, и сглотнула. Этот взгляд вернулся, твердый как алмаз, но обжигающий, посылая волны необузданного тепла, проносившихся по моему телу к паху, пока мне не захотелось растаять в лужу на полу. Теперь я поняла, почему он спешил зайти внутрь. Ему нужно было знать, что я в безопасности в этом доме-крепости…, потому что тогда, он мог бы наслаждаться мной.

Он положил руки мне на плечи, и тепло от его рук проникло в меня, сквозь платье. Затем, он провел руками по моему телу одним медленным, непрерывным движением. Его пальцы обвили мою спину, а кончики его рук коснулись мягких сторон моей груди. В комнате стало так тихо, что я услышала свое дыхание. Он проследил за изгибом моей талии, касаясь большими пальцами обеих сторон моего пупка, затем ниже, по бедрам, тепло его рук впитывалось в меня и заставляло меня извиваться, когда он дотронулся до самого низа моего живота. Затем, он остановился.

Когда он снова поднял руки, я почувствовала, как они слегка дернулись, и его дыхание участилось. Я посмотрела вниз. Платье, Марины, плотно облегало мою грудь, и у меня было видно сильное декольте. Он смотрел прямо на него и… его руки снова дернулись, сжимая мои плечи. Он сопротивлялся желанию дотронуться до них.

Он положил костяшку пальца мне под подбородок, осторожно откинул мою голову назад и посмотрел мне в глаза. Его взгляд был затуманен желанием.

— Ты изменилась, — хрипло пробормотал он.

О, Боже. Ледяной холод охватил все мое тело. Как мне дальше продолжать, когда каждые несколько минут обжигающее желание чередовалось с впадинами ледяного страха.

Покраснев от этой мысли, я положила руку на сердце, чтобы контролировать дыхание. Это настолько не в моем характере, что невероятно, и я так рада, что он не может знать, о чем я думаю.

Сергей нахмурился. Он схватил меня за подбородок и медленно повернул мою голову из стороны в сторону, изучая меня.

— В тебе что-то изменилось.

Господи! Где-то, сбоку, послышался скрип подошвы обуви по плитке. Я вздрогнула, повернув резко голову. Я забыла, что в комнате был еще кто-то. Семен и двое других охранников все еще были там, и Семен пристально смотрел прямо на меня. Он знает!

Мои глаза снова обратились к Сергею, сердце колотилось. Его нахмуренный взгляд стал еще глубже, и страх пронзил меня, как будто меня бросили в ледяную воду. Но затем, он провел рукой по моим волосам, каждое прикосновение кончиков его пальцев вызывало удовольствие, разливающееся по моему телу. Точно так же, как в аэропорту, я почувствовала себя опьяненной, мой мозг то наполнялся адреналином, то эндорфинами. Он собирался меня поцеловать или убить?

Он пренебрежительно хмыкнул, быстро покачал головой и слегка оттолкнул меня. Я отшатнулась назад, зажмурив глаза от страха, ожидая, когда меня пронзит пуля.

Моя спина ударилась о толстый деревянный столб одного из перил. И, когда я, в шоке, открыла глаза, я увидела Сергея, идущего ко мне, его глаза сузились от дикой нужды.

Он не отталкивал меня. Он просто хотел, чтобы я была прислонена к чему-то твердому.

Я даже не успела перевести дух, как его губы оказались на мне, прижимаясь, ища, поднимая меня на цыпочки, чтобы он мог поцеловать меня в губы. Моя голова была запрокинута назад, волосы прилегали к твердой древесине. Он схватил меня за бедра, а затем скользнул ладонями вверх по моему телу, увлекая за собой подол моего платья. Я чувствовала, как дорогая ткань скользит все выше и выше, как прохладный воздух комнаты струится по кружевному верху чулка, а затем, по обнаженной коже. Я почувствовала, как мои щеки начали краснеть, за этим все еще наблюдали трое охранников. Но смущение испарилось, когда он жарко меня поцеловал. Каждый миллиметр моей кожи горел, когда его ладонь, медленно, скользила по моей талии.

Это был танец между двумя опытными голодными партнерами. Каждое прикосновение его языка к моей верхней губе, каждое мягкое прикосновение зубов к моей нижней, было ударом в нарастающем ритме. Я последовала за ним, даже не осознавая этого, прижимаясь своим телом к его телу, хватая его за плечи и исследуя эту великолепную, твердую верхнюю губу своими более мягкими губами.

Но, я не знала шагов. Я не знала правила игры. Я не могла сравниться с ним, не могла противостоять ему так, как это делала Марина. Я, слишком поздно это поняла, что с ней это было бы жестокое столкновение, битва за доминирование, которую он всегда выигрывал. Я просто растаяла у него в руках. И, это заставило его остановиться и прервать поцелуй, нахмурившись, глядя на меня с расстояния всего в несколько сантиметров. Он провел большим пальцем по моим губам, на его красивом лице было смущение, и я терялась между.

«О, Боже, я все испортила». И «Пожалуйста, пожалуйста, поцелуй меня еще раз».

Его губы снова коснулись моих, и на этот раз он был учителем, а я учеником. Он вел меня, играл со мной, показывал то, что ему нравилось, а затем награждал меня, когда я делала это правильно. Мои руки нашли его плечи и цеплялись за него, ноги ослабели.

О, Боже, это было потрясающе, эта твердая верхняя губа нежно ласкала меня. Он был так уверен в себе, он так хорошо знал, как доставить мне удовольствие, как крепко обнять меня и глубоко поцеловать, как дразнить мой язык своим. И все же, каждый раз, когда я отвечала, пусть и робко, он издавал стон похоти и желания, который вибрировал прямо в моем сердце. Я отличалась от Марины…, и ему это нравилось.

Я лишь смутно осознавала, как его рука скользнула вверх по моему бедру и подняла платье еще выше. Затем, он сжал мою ягодицу через трусики, и я начала задаваться вопросом, как много могли видеть охранники. Когда его пальцы зацепились за края моих трусиков, мои глаза распахнулись, и я прервала поцелуй, тяжело дыша.

— Я.…

Мой протест был прерван, когда он провел кончиками пальцев по моему интимному месту. Я чувствовала, как оно набухают под его прикосновением, знала, что он чувствует влажность между ними.

— Сергей…, — умоляюще вымолвила я.

Он не ответил, но другой рукой схватил бретельку моего платья и перекинул её через мою руку. Шея платья вытянулась и, поскольку бюстгальтер был встроенным, грудь обнажилась почти до соска. Я издала сдавленный стон ужаса.

— Они смотрят, — выдохнула я.

Как бы мне ни было стыдно, я дрожала, не в состоянии вдохнуть полной грудью.

Голос, у него, был тяжелый, хриплый, глаза были закрыты.

— Раньше, ты никогда не обращала внимания на публику, — пробурчал он.

Я открыла рот, чтобы возразить, но, он выбрал именно этот момент, чтобы схватить и жадно сжать мою грудь.

Бегущие шаги, затем, извиняющийся кашель позади него. Сергей обернулся со звуком, похожим на рычание. Но, он не кричал на мужчину, который вбежал в комнату, а просто ждал, его массивная грудь поднималась и опускалась, пока он тяжело дышал.

Мужчина сказал всего четыре слова.

— Это Сова. Он здесь.

Сергей просто недоверчиво посмотрел на него. Когда он это осознал, его лицо стало… мрачным, как будто он увидел призрака. В этот момент мне захотелось его обнять и сказать, что все будет хорошо.

Господи, что со мной?!

Затем, его челюсть сжалась, а глаза стали такими беспощадными, холодными. От страха, я перевела дыхание и прижалась спиной к перилам. Мне удалось увидеть в нем более теплую сторону, но то, что было сейчас в его глазах, так это абсолютная противоположность теплу. В его глазах была неприкрытая, дикая ненавистью. Сова. Я знала это имя.

— Мне нужно с этим разобраться, — пробормотал Сергей.

Затем, он развернулся и вышел. Я поспешила натянуть платье на место, прежде чем кто-нибудь из охранников успел хорошенько рассмотреть мою обнаженную грудь и задранную юбку, но мне не о чем было беспокоиться, когда я оглянулась, у каждого из них глаза были отведены в сторону. Они не осмелились смотреть на все происходящее между нами, и не смотрели на меня из-за боязни гнева Сергея.

Кроме одного. Семен бормотал приказы другим охранникам, но его глаза все еще были на мне, выражение его лица было непроницаемым. Я сглотнула и застегнула плечевой ремень на место, а затем разгладила подол. Я сказала охранникам, что иду наверх распаковывать чемоданы, и начала подниматься по лестнице, но почувствовала, как глаза Семена прожигают мою спину. Мой желудок скрутился узлами. Должно быть, я допустила ошибку. Потому что, каким-то образом, он знает.