Глава 29

— Спасибо, и без кофе твоего уже взбодрилась, — на ходу бросаю Лейтесу, когда он напоминает мне об обеде.

— В смысле взбодрилась? — возмущается он. — Я голодный, между прочим.

— Так иди обедай, — развожу руками и вспомнив, что он все-таки мой начальник, виновато прошу: — Можно мне отгул на полдня?

— Какой еще отгул? — подозрительно хмурится. — Это из-за приглашения на кофе что ли? Думаешь я там в кафе на тебя наброшусь?

В приемной кроме Натальи, его секретарши, никого нет, но что-то мне подсказывает, что к завтрашнему дню весь офис будет в курсе этого разговора.

— Причем здесь это? — вращаю глазами в сторону Наташи, но видимо Богдан снова списывает эти жесты на нервный тик, потому что лишь закатывает глаза и выдает:

— Не переживай, сегодня без поцелуев. Надо просто поговорить.

— Лейтес! — шиплю не своим голосом.

Господи, я думала что после того как дети регулярно позорят меня на людях, я уже ко всему привыкла и нарастила толстенную броню от общественного мнения. Но видя сейчас выражение лица Натальи и представляя ее сочный доклад коллегам, мне хочется провалиться под землю.

— Если ты, конечно, сама не захочешь, — продолжает рассуждать как ни в чем не бывало. — Не подумай, я не то чтобы перекладываю ответственность на тебя, но в прошлый раз ты совсем не возражала…

— Богдан, — с мольбой в голосе произношу и спиной чувствую как секретарша прожигает взглядом, — Заткнись, а?

Это, наконец, обрывает его бессвязный поток речи и он замолкает на полуслове.

— Мне просто нужен отгул. По личным обстоятельствам, никак не связанным с… Это из-за детей, в общем.

— Что случилось? — недоумение на его лице тут же сменяется беспокойством.

— Мирон подрался… с конем.

— О господи! — восклицает Богдан. — Он жив вообще? Сильно пострадал?

— Конь? — уточняю, с тоской понимая, что Лейтес решил последовать за мной на лестницу.

Кравцова, несмотря на нашу зарождающуюся дружбу укатила на лифте после обеда, а босс видимо решил нагулять аппетит еще больше.

— Да черт с ним, с конем, — бросает он. — Мирон как?

— К заведующей на ковер вызвали, — вздыхаю печально. — Опять грозить детской комнаты милиции будут.

— Но он… не пострадал?

Напряжение в его голосе заставляет меня обернуться и Богдан по инерции врезается в меня. Даже на ногу, кажется, наступает. Но я этого, конечно же, не замечаю. Весь мой фокус на его руках на моей талии и темном омуте его глаз.

Он хмурится и будто бы даже ужасается. Если бы знала его хуже, подумала бы, что он меня боится. Или того, что мы снова потеряем контроль…

От этих мыслей внутри за считанные секунды разгорается пожарище, которое охватывает сначала мозг, а потом стремительно перетекает в низ живота. Потому что я прекрасно помню чем в прошлый раз для нас закончилась потеря контроля.

Страх в его глазах сбивает с толку, особенно если учесть, что его дыхание моментально учащается и взгляд словно магнитом притягивается к моим губам.

— Конь не затоптал его? — хрипло уточняет и только после этого до меня доходит, что паника на его лице никак не связана со мной, а вызвана переживаниями о моем сыне.

— Господи, — выдыхаю с нервным смешком. — Не настоящий конь. Мальчик в костюме коня. Они сказку репетируют и он подрался с ребенком, который играет коня.

— Твою мать, — со свистом выдает Богдан и начинает ржать как тот самый персонаж, которому досталось от Мирона.

Но у меня, в отличие от сына, нет желания его пнуть. У меня совсем другие желания…

Этот смех, это осязаемое облегчение на его лице, горячие руки, что все еще лежат на моей талии… все это вместе порождает во мне что-то запретное.

Исключительно для меня запретное. Лейтес же, судя по всему, таковыми свои желания не считает, потому что уже в следующее мгновение без зазрения совести заменяет свой взгляд на губы.

Смеяться при этом, слава богу, перестает, но я все равно чувствую как меня волнами накрывают его эмоции. Или это все-таки мои?

Сердце заходится в безумном танце и заполняет своим хаотичным ритмом каждую клеточку моего тела. И я бы соврала, если бы сказала, что не думала об этом всю неделю.

Не ждала и даже боялась, но думала… очень часто. Каждый раз, когда мы оставались с Богданом вдвоем, мои губы горели от желания снова почувствовать его горячее дыхание на них.

И сейчас, когда это наконец-то случается, все мысли о том, что это на самом деле плохая идея, улетучиваются.

Нормальная это идея. Отличная. Самая лучшая.

Коллег рядом нет, дети не в опасности — наоборот, Мирон наверняка там втихаря молится, чтобы у меня были какие-то неотложные дела на работе и строгий выговор за очередную драку подождал хотя бы до вечера.

А значит я могу себе это позволить. Что-то для себя. Что-то эгоистичное. Не во имя детей или дурацкого выгодного контракта. Что-то, что вряд ли пойдет мне на пользу, но это сиюминутное наслаждение этого стоит.

Богдан Лейтес как тортик. Ни разу не полезен, но до ужаса приятен.

И я позволяю. Себе и ему.

Целую. Вплетаю пальцы в его волосы, будто пытаюсь соткать что-то новое, деликатное и нежное. И пусть пока получается лишь тонкое хрупкое кружево, оно настолько плотно впечатывается в нашу кожу, что когда я приоткрываю глаза, какая-то часть меня ожидает увидеть темные чернила татуировок на наших руках. Однако все что я вижу это густые мурашки.

Черт возьми, я действую на Богдана так же гипнотически как и он на меня.