Глава 40

Прихожу в себя медленно, будто волнами. И не сразу могу понять где нахожусь. Такого со мной не было…. скажем так, очень давно.

Но дело вовсе не в том, что я не узнаю собственную спальню, а в том, что первое что я вижу — это голая мужская грудь. И именно на ней покоится моя голова.

Господи, мы же не…

Клянусь, если окажется, что я второй раз в жизни не помню секс, тоже второй, к слову, то я точно уйду в монастырь. Или лучше сразу в дурдом. За детьми пусть пока Лейтес присматривает, у него это вроде бы неплохо выходит. А их мамочке, кажется, нужна профессиональная помощь.

Грудь, а вместе с ней и мужчина подо мной, заметно напрягаются, а рука, на которой я тоже, оказывается, лежу, крепко обнимает меня.

— Доброе утро, — хрипло шепчет Лейтес, пробуждая целые толпы мурашки этим сонным сексуальным голосом. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — отзываюсь едва слышно и пытаюсь по своему голосу понять на сколько это правда.

Голова уже не болит, жар если и есть, то не сравнится со вчерашним, но в целом… я чувствую себя хорошо. Слишком хорошо. Особенно когда первоначальная паника проходит и я понимаю, что между нами ничего не было.

Я струсила. В самый ответственный момент я малодушно струсила.

Однако, судя по тому, что Богдан все еще здесь, его это не отвернуло.

Сейчас, когда я чувствую как бьется его сердце под моим ухом, одно за другим меня накрывают воспоминания об этой ночи. Приятные. Восхитительные. Даже спустя несколько часов, они разгоняют кровь и будоражат каждый оголенный нерв.

Приподнимаюсь на локте и заглядываю в глаза Богдана, будто силюсь найти там ответы на все свои вопросы. Однако вместо ответов, там лишь неприкрытое обожание и стопроцентная уверенность… не только в себе, но кажется, и в нас.

— Прости, — невольно срывается с моих губ. — Я…

— Тсс, — как и вчера, он останавливает меня за момент до панической атаки. Его палец ложится на мои губы и он сосредоточенно всматривается в мое лицо, будто тоже пытается найти там ответы на свои вопросы. А их у него явно немало. Особенно после того как я его продинамила накануне…

Вот только я не врала, когда говорила, что не могу на них ответить. Я действительно ничего не помню о той ночи, когда были зачаты мои дети.

Вчера пока мои глаза были открыты и мозг на сто процентов воспринимал происходящее, все было хорошо. Мы целовались, трогали друг друга, наслаждались.

Но как только я закрыла глаза, а желание затмило собой все разумные мысли, у руля встало подсознание и я словно снова перенеслась в прошлое. Мне пришлось несколько раз напомнить себе, что я в безопасности и нахожусь здесь по собственному желанию. И что Лейтес, несмотря на все наши перепалки, тоже находится здесь по моему желанию. И если я захочу, то он действительно остановится.

Какое-то время он продолжает гипнотизировать меня взглядом, но наконец, проиграв или же наоборот, выиграв битву с самим с собой, тихо просит:

— Мне нужно чтобы ты рассказала мне о той ночи, Диана.

— Я же сказала, я не помню, — бурчу и поднимаюсь с кровати.

Мои короткие шорты безбожно задрались, оголяя бедра и я целомудренно натягиваю их вниз, всем своим видом делая вид, что на мужчине передо мной есть что-то кроме черных боксеров.

— Что насчет утра? — продолжает настаивать. — Ты помнишь как пришла в себя? Где ты очнулась? Что ты видела? И главное… кого ты видела?

Не желая отвечать на эти вопросы, я лишь мотаю головой, пытаясь понять как такое милое и умиротворенное утро вдруг превратилось в допрос с пристрастием.

— Я хочу помочь тебе, — возражает на мой немой отказ и натягивает брюки. — Я найду его, Диана. Чего бы мне это ни стоило. Если надо, все здание перетрясу, но я найду того, кто сделал с тобой это.

— Зачем? Потому что пока я не знаю кто отец моих детей, я бракованная? Не достойна нормальных отношений?

— Бред, — качает он головой. — Я хочу сделать это для тебя и только для тебя. Вытащить тебя из того кошмара, в котором ты застряла словно муха в янтаре.

— Что, если будет только хуже? — шепотом признаюсь в самом большом своем страхе. — Пока я не помню… меня не мучают кошмары. Я ненавижу лифты, да, но это исключительно из-за того, что там напал на меня Волков. Лапал и пытался принудить к сексу. Но… что если вспомню что-то ужасное? Что, если мне было больно? Что, если мне станет еще страшнее?

Его руки многовенно оказываются на мне и вжимаюсь в него, словно маленький ребенок в поисках защиты.

— Я не помню, понимаешь? Если бы не дети…

Вовремя затыкаюсь, до того как скажу что-то вроде “если бы не дети, то я бы и не заметила”, но на самом деле это правда. Я не помню ни своего страха, ни отвращения. Вместо ночных кошмаров меня, наоборот, иногда мучают другого рода сны. Жаркие. Горячие. Бесстыдные. Невероятно реальные…

Такие, после которых утром еще долго не можешь прийти в себя пытаясь понять где явь, а где сон.

За эти годы я успела убедить себя, что это всего лишь защитная реакция моего организма. Попытка хрупкой психики справиться с пережитым опытом, внушить мне, что не все так страшно. Материнский инстинкт, в конце концов, который делает все, чтобы я любила своих детей и не вспоминала кошмары, глядя на них.

Именно так я объясняла себе эти провалы памяти все эти годы. И поэтому такая настойчивость Лейтеса меня пугает. До ужаса.

— Это ничего не изменит, — глухо произношу. — Пока я была беременна, мне казалось жизненно важным это узнать. Но весь этот скандал с Волковым отвернул от меня абсолютно всех. Даже полиция смотрела на меня как на какую-то мошенницу. Их никто не хотел, понимаешь? Все считали, что я огромную ошибку совершаю. Даже мама моя… Она чудесная, правда. Но когда узнала, что я собираюсь рожать… Мало того, что я сама тогда скорее всего под какими-то препаратами была, так еще и отец неизвестно кто. А вдруг он наркоман или алкаш? Вдруг больной какой? А их еще и двое! Что бы я делала, если бы они больными родились?

— Любила бы, — пожимает плечами. Так просто. Будто у него нет ни капли сомнения в своих словах.

В принципе, сейчас и я не сомневаюсь. Ни разу не пожалела о своем решении рожать. Но тогда… господи, как же страшно мне было. И мне казалось, что если бы я хотя бы знала, что их отец нормальный и здоровый, мне было бы легче. Даже если бы он не захотел иметь с ними ничего общего. Мне нужно было хотя бы просто знать…

— И только врач моя, Антонина Павловна, была на моей стороне. Успокаивала, подбадривала. Да, риски были неимоверные, но…

— Ты ни о чем не жалеешь, — продолжает он за меня.

— Ни о чем, — подтверждаю с уверенностью.

— Но ты по-прежнему боишься, Диан. Ты не оставила это в прошлом. Ты прекрасная мама, в этом нет никаких сомнений. Но ты достойна большего. Счастья не только для детей, но и для себя. Однако пока ты загоняешь внутрь эту часть себя, заталкиваешь любые воспоминания поглубже, часть тебя все еще остается там. В той ночи… и тянет тебя назад.

Сейчас я не могу поверить, что мужчина шутивший вчера по поводу кресла и тот, кто стоит передо мной — это один и тот же человек. В его глазах уверенность, твердость и даже немного жестокость. Но каким-то образом я не чувствую угрозу, исходящую от него, а наоборот его сосредоточенность меня успокаивает. Она словно защитная броня укрывает меня, позволяя расслабиться и впервые в жизни согласно кивнуть, когда кто-то хочет решить мои проблемы.