20

— Я отвезу вас, куда ты скажешь, — проговорил Антон, стоило мне выйти из комнаты с чемоданом. — Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль, Аня. Тем более, с тобой ребёнок. — Перехватил ручку и глянул на полуприкрытую дверь. — Где остальные вещи?

Мне хотелось отказаться, но спорить сил не было. Единственное, на что меня хватало в последние минуты — кое-как сдерживать перед сыном слёзы и придумывать нелепые оправдания для нашего внезапного отъезда.

Андрей был недоволен. Недоволен, это ещё мягко сказано. Хмурясь, он по-отцовски поджимал губы, требуя объяснений, которых у меня не было. Глаза его влажно блестели разочарованием и обидой. Наспех укладывая вещи, я старалась не смотреть на него, боясь, что это станет последней каплей.

Жена… Господи, какая же я дура! Наивная, простодушная дура! Как я могла не подумать о том, что мужчины, подобные братьям Титовым, не бывают одни? Мужчины, у которых есть всё: власть, деньги, умение обворожить и дикая харизма. Сколько времени им потребовалось, чтобы привязать меня к себе, полностью подчинить моё тело, моё сознание, мою волю? Всего ничего. И вот теперь я, дрожа, пытаюсь сдержать слёзы, не находя слов, чтобы объяснить сыну… Объяснить сыну, почему же его мать такая никчёмная, что позволила себе позабыть о реальности?!

Захлопнув багажник, Антон посмотрел на меня. Сына я уже пристегнула, и тот, сидя в своём кресле, всё так же хмурился, всем своим видом показывая, как он относится к происходящему. Что же… С сыном я разберусь сама. Так же, как разбиралась последние шесть лет. О том, что будет дальше, думать не хотелось. В том, что Денис не откажется от него, я не сомневалась, как не сомневалась и в том, что жизни наши теперь тесно связаны. Но это потом. Для начала мне нужно собрать себя, пережить этот день и оставить его в прошлом, как и многие другие, что были до него.

— Всё не так, как ты думаешь, — снова попробовал заговорить со мной Антон, но я только качнула головой и приподняла руку, жестом призывая его замолчать.

— Я уже никак не думаю, — ответила тихо. — Мне всё равно.

Пошла было к двери, со стороны пассажирского кресла, но, стоило оказаться рядом, Антон взял меня за руку.

— Да послушай же ты, — пальцы его чуть сжались на моём локте. Я выдернула его и снова качнула головой:

— Не хочу. Не хочу ничего слушать, понимаешь? — посмотрела в лицо, в глаза. — Раньше надо было говорить. Когда я спрашивала, когда хотела знать, а сейчас не хочу!

Он тихо выругался сквозь зубы, сжал руку в кулак и резко распахнул дверцу. Я посмотрела ему вслед, понимая, что действительно не хочу. Что бы он ни сказал — не хочу. Вчера мы ещё могли разговаривать, решать, строить планы, сегодня… Сегодня уже нет. Стоящий у стены чемодан и брошенная на тумбочку связка ключей были красноречивее всяких слов. Каким бы ни был этот брак — та женщина — жена. Жена, о которой мне никто не счёл нужным сказать даже слова, тогда как я хотела, да что там, уже доверила им самое главное — жизнь сына и свою собственную.

— Что ты собираешься делать? — спросил Антон с плохо скрываемым раздражением, после того, как мы подъехали к моему дому.

Вещи так и остались в багажнике, мы же вышли из машины и теперь стояли рядом. Я обернулась к подъезду, заметила соседку и, кивнув ей, снова посмотрела на Антона. Чувствовала, что он едва сдерживается. От чего: от того ли, чтобы не засунуть меня обратно и силой не увезти в свой дом, к брату и его жене? От того, чтобы высказать мне всё, что он обо мне думает? Или, может быть, от чего-то ещё? Мне было всё равно. Сейчас, в этот момент, мне было действительно всё равно.

— Как и планировала, уеду на какое-то время, — отозвалась, наблюдая за сыном. На детской площадке, куда я его отправила, играли соседские ребятишки, но подходить к ним он не стал. Держался поодаль, в нескольких метрах от нас и время от времени бросал взгляды исподлобья, думая, что я не замечаю этого.

— И чего ты этим добьёшься? — всё же не выдержав, рыкнул Антон. — Чего, Аня?!

Не ответив, я пошла к сыну. Продолжать этот разговор я не собиралась, равно как и слушать какие-либо объяснения. Не знаю, чего они хотели добиться молчанием. Понятия не имею, чего они вообще хотели от меня, к чему были все эти недопризнания, слова. Ради бизнеса ли Денис женился или ещё ради чего — какая разница? Какая, к чёрту, разница?! Глаза снова начало жечь от слёз, горло сжалось. Чувство унижения и горькой обиды подкатило тошнотворным комком, заставив меня остановиться и сделать вдох.

— Ань, — позвал меня Антон. Поколебавшись, я всё-таки посмотрела на него. — Разговор не окончен.

— Окончен, Антон, — тихо отозвалась, но он только мотнул головой. Прищурился, бросая меня в самую глубь тёмной бури.

— Не окончен, и ты это знаешь.

Внезапно, как и там, в доме, меня окатило яростью. Шквалистая, она смешалась со слезами, с горечью, с обидой, заполнила всё моё сознание. Быстрыми шагами я преодолела расстояние, что уже успела пройти и, сжав кулаки, выпалила:

— Предлагаешь нам жить вчетвером? Ты, я, твой братец и его жена? Как её? Вика? Отлично! Отлично, Титов! Мы будем рожать вам детей, вместе воспитывать их… — нервный, рваный смех вырвался у меня. Злой, полный той самой чёрной досады, что была внутри. Антон мрачно смотрел на меня, я же, резко замолчав, буквально выплюнула ему в лицо: — Так?! Так, Титов?!

— Не так! — рыкнул он в ответ и схватил меня за запястье. — Не так, Аня!

Я вырвалась.

— Не трогай меня! Так или не так, мне всё равно. — Тяжело дыша, я замолчала. Запал кончился, тяжёлый взгляд Антона, что он не сводил с меня, давил, лишая воли и последних сил. Меж нами повисла тишина, нарушаемая лишь доносящимися с площадки детскими возгласами и шумом листвы.

— Разговор не окончен, — жёстко повторил Антон, впечатывая в меня каждое слово. Ещё несколько секунд, а после он быстрым шагом пошёл прочь, оставив меня — разбитую, раздавленную, наедине с собственным смятением и ужасающим пониманием, что он прав.

Оперевшись ладонью о капот машины, я потёрла пальцами лоб. Закрыла глаза и тяжело выдохнула. Голова болела, внутри всё саднило болью и отчаяньем, ноги подгибались. Чтобы не свалиться, я опёрлась о машину бедром. Сглотнула.

— Мам, — позвал меня Андрей. — Мам, — совсем близко.

Я посмотрела на стоящего рядом сына и выдавила слабую улыбку.

— Мы всё-таки едем в отпуск, милый. Только ты и я. На море. Там… Там, знаешь, волны, чайки… — Говорила, понимая, что в уголках глаз уже навернулись слёзы. — Море, оно такое… бирюзовое-бирюзовое.

— Ты плачешь, мам? — обеспокоенно дёрнул меня сын за подол платья. Я замотала головой. Всхлипнула, понимая, что слёзы против воли текут по щекам и поспешила вытереть их.

— Мам, он тебя обидел? Антон? Он…

— Нет, дорогой, — опустилась перед сыном на колени и крепко обняла его, прижимая к себе. — Просто… Просто я очень тебя люблю.

— Почему тогда ты плачешь? — с явным непониманием спросил сын. — Когда любят ведь не плачут.

— Просто… — Обняла ещё крепче и прижалась щекой к мягким волосам. Как ему сказать, что плачут? Плачут. Когда любят, плачут. И ещё как плачут.

Три недели, что мы провели вдали от дома, вдали от Москвы и её нескончаемой суеты, показались мне вечностью. Вечностью, продлившейся мгновение. Я смотрела на сына, носящегося у кромки воды, подставляла лицо тёплому ветру, а сама понимала, что каждый день — обратный отсчёт. Невидимые часы отсчитывали минуты, секунды до нашего неминуемого возвращения. Лето подходило к концу, грозя вот-вот смениться уже стоящим на пороге сентябрём. Школа… Казалось, только вчера я, держа на руках перевязанный синей лентой кулёк с новорожденным сыном переступила порог роддома и утонула в объятьях единственного встречающего меня человека — сестры, а теперь…

— Мам, мне кажется, так не должно быть, — вырвал меня из размышлений появившейся в спальне Андрей. Отложив расчёску, я глянула на него и со стоном выдохнула.

— Снимай, — качнула головой, глядя на ставшие явно короткими штаны, что он натянул. Снова покачала головой. За те несколько дней, что остались до осени, нужно было переделать кучу дел. Но для начала…

Глянула на себя в зеркало, придирчиво рассматривая собственное отражение. Кончиками пальцев провела по шее и груди, задержалась на несколько секунд. Узкая юбка, безупречно сидящая белая блузка, расстёгнутая лишь на пару верхних пуговиц, виднеющаяся в вырезе золотая цепочка на шоколадной от загара коже. Волосы выгорели на солнце и казались светлее обычного.

Эти три недели помогли мне прийти в себя, собраться и принять определённые решения, в правильности которых я, сколько бы себя ни уверяла, увы, уверена так и не была. Разговор не окончен… В памяти так и звучали сказанные напоследок слова Антона. Нам действительно нужно было поговорить. Как бы ни противилось моё нутро, я понимала, что должна дать Денису возможность всё рассказать, объяснить. Особенно теперь. Хочу я того или нет, потому что… Потому что я, чёрт возьми, взрослая женщина и вести себя должна, как взрослая женщина. Слишком многое нас связывает. Слишком…

Пройдя по знакомому коридору, я коротко постучала в дверь и толкнула её. С вечера я повторяла себе, что готова к этой встрече, что смогу держаться спокойной, но на самом деле готова я к ней не была. Более того, понимала я, что сколько бы ни оттягивала, ничего не изменится. Напротив.

— Аня, — увидев меня, Денис поднялся из-за стола и пошёл навстречу.

Смотрел на меня как-то лихорадочно, жадно, будто прошёл не месяц, а несколько лет. Пожалуй, так не смотрел на меня он даже после расставания, продлившегося семь лет. Задержался на лице, на вырезе блузки и снова посмотрел в лицо. Глаза его, коньячно-карие, стали тёмными, в глубине зрачков вспыхнули искры. Мне показалось, что за этот месяц он немного осунулся, похудел. Не дав себе возможности раздумывать об этом, я подошла ближе и протянула ему лист бумаги.

— Что это? — он мельком глянул на него и нахмурился. Снова посмотрел на меня.

— Заявление, — выговорила я. Нервно, протяжно выдохнула. — Подпиши его, Денис. Так будет лучше.

Темнота глаз сгустилась сильнее, из искр вмиг взметнулось пламя, обжёгшее меня, добравшаяся до замёрзшего сердца и горечью пепла покрывшего оставшиеся в душе раны. Он смотрел на меня, скомкав в кулаке лист, я на него.

— Подпиши, — хотела сказать жёстко, но голос дрогнул.

— Послушай меня, — он резко схватил меня за плечо и дёрнул на себя. — Послушай же, Анна! Мы с Викой…

— Да не хочу я слушать про твою Вику! — вопреки всем разумным мыслям, что я так долго носила в себе, закричала я в ответ. — Ни про Вику не хочу слушать, ни про других твоих жён или кто там у тебя был! Не хочу!

— Да не было у меня других! — заорал он мне в лицо как-то бессильно, встряхивая, будто тряпичную куклу. — Не было, чёрт тебя возьми!

— Хватит отправлять меня к чертям! — рванулась от него. Шумно дыша, смотрела ему в лицо, не в силах удержать гнев. — Ты сам хуже любого чёрта! Ты и твой брат! Так что никакие черти мне уже давно не страшны!

Между нами повисла тишина. Густая, напряжённая настолько, что любая искра могла вызвать взрыв. Денис ещё раз посмотрел на уже изрядно помятое заявление и, окончательно скомкав его, со злостью швырнул на стол. Подписывать его он не собирался, и это было ясно, как божий день. Ждала ли я чего-то подобного? Конечно же, да! Слишком хорошо я знала братьев, чтобы наивно предполагать, что они отпустят меня вот так запросто. Слишком хорошо, по крайней мере, в некоторых моментах.

— Я имею право уволиться! — выкрикнула, ухватив его за рукав рубашки и развернув к себе. — Ты не можешь принуждать меня…

Губы его исказила кривая ухмылка, и я, замолчав на полуслове, снова дёрнула его за рукав. — Денис! Я не собираюсь тут оставаться! Не собираюсь смотреть, как вы оба…

— Что мы оба?! — теперь он ухватил меня обеими руками. — Что?! — Сгрёб волосы, запустил в них пальцы, жёстко обхватил затылок. — Ну что мы оба, Анна?!

— Пусти! — дёрнулась прочь, однако на этот раз высвободиться так легко мне не удалось. — Я… все эти твои слова…

Гнев, ярость, сменились болью, что так долго сидела внутри, что я собирала, копила в себе, не зная, как избавиться от неё. Его пальцы в моих волосах, запах, чернота глаз… Он делал меня слабой. Вдали я ещё могла держаться, но рядом с ним и его братом превращалась в развалюху, не знающую, куда ей идти, не умеющую ни жить, ни принимать решения.

— Да послушай же ты меня в конце концов! — он больно сжал мои волосы, тут же отпустил, чуть оттолкнул меня от себя и заходил по кабинету, словно загнанный в клетку зверь. Запустил пальцы в густые чёрные пряди, зарычал и глянул на меня. Позади раздался дверной хлопок, и я, обернувшись, увидела Антона. Тот застыл на месте. Так же, как и его брат, смотрел на меня с жадностью, с ненормальным блеском в глазах. В голове у меня зашумело, слабость накрыла так резко, что я едва успела ухватиться за край стола, вокруг всё поплыло. Они оба, рядом, близко. Чёрная бездна и буря…

— Аня… — Антон, оказавшись рядом, обнял меня за талию и помог усесться на диван у стены. Тронул за плечо.

Шумно выдохнув, я сглотнула. Потёрла висок и, открыв глаза, посмотрела на обоих братьев.

— Что с тобой? — Денис стоял рядом. Выглядел он встревоженным. А ведь действительно похудел, осунулся. Под глазами его залегли тёмные тени, сейчас ставшие особенно заметными. Антон присел рядом на корточки и посмотрел мне в лицо.

— Что с тобой? — сжал мою коленку.

Я глянула на его пальцы, в его глаза, потом на Дениса. Молчала. Молчала, не зная, что сказать, не зная, как сказать, но понимая, что должна. Голова продолжала кружиться, и я снова потёрла висок. От ладони Антона исходило тепло, согревающая меня будто бы изнутри, ласкающая наспех склеенное сердце. Господи, как же мне не хватало этого!

— Может быть, воды? — спросил Денис, присев рядом на диван, но я лишь покачала головой. Что за дурацкая манера в любой ситуации предлагать воду?! Будто бы вода способна расставить всё на свои места! Выдохнув, я заставила себя выпрямиться.

Антон всё так же смотрел на меня снизу вверх, Денис сидел рядом и держал за руку.

— Что с тобой? — с тревогой, сипло смотрел он.

Я перехватила взгляд Антона. Тяжёлый, глубокий, наполненный зарождающимся пониманием. Слова, что казалось готовы были слететь языка, застряли в горле. Пальцы его на моём колене сжались. Шторм… буря… И я в этой буре, словно потерявшаяся в буйном океане лодка.