Глава 29

– Вероника, ты где там пропала? Выходи уже давай, на все утро оккупировала ванную, зайти невозможно. Девушка постучала по двери, Вероника поморщилась, вытерла лицо полотенцем, посмотрела на себя в зеркало. Вид был не очень: под глазами синяки, кожа бледная, волосы спутанные. – Да иду, иду. Почему ты такая нетерпеливая? И не надо говорить, что я все утро занимаю ванную и не даю войти. Может быть, кто-то слишком долго спит? Вероника наконец-то вышла, посмотрела на подругу. Юля недовольно закатила глаза, а потом перекрыла путь рукой, не давая пройти: – И что… что у тебя с лицом? Что случилось, ты почему такая бледная? Учебный год только начался, а ты опять, наверное, сидела до полуночи за своими учебниками, так? – Вообще-то, если ты еще помнишь, мы живем в общежитии медицинского университета, и здесь нужно учиться, нужно посещать лекции и писать конспекты, а потом их повторять, чтобы не только сдать экзамен, но и получить знания. – Точно! Я совсем забыла! Оказывается, я учусь. – Юля театрально шлепнула себя по лбу ладошкой, округлила глаза, Вероника улыбнулась. – Слушай, а у нас есть преподы красивые? Я еще не всех видела. Может быть, сразу выйти за кого-нибудь из них замуж? Зачем еще пыхтеть четыре года, чтобы потом всю оставшуюся жизнь смотреть на больных старушек и старичков или на сопливых детей? – И зачем ты только поступала в медицинский? Шла бы сразу в эскорт или нашла бы себе богатого папика. – В проститутки можно и без образования, а вот замуж выйти, да за приличного, небедного мужчину – здесь мозг нужен, а не только титьки. Хотя титьки тоже не помешают, но медицинское образование все же лучше. – Да, да, я знаю твою теорию о том, что мужики выбирают девушек чистых профессий. – Все верно, вот узнает он, что ты доктор, все, процесс запущен, он уже думает, что не дура, что личный доктор в семье никогда не помешает и вся родня позавидует до изжоги. Юля убрала руку, давая Вероники пройти, тряхнула рыжей копной волос, выпрямила спину, показывая, что у нее прекрасная грудь, зашла в ванную, не закрывая дверь, скинула с себя коротенькую ночнушку. Да, что ни говори, а с соседкой повезло, у нее на все была своя теория. Комната в общежитии была на троих, но Вероника с Юлей жили здесь уже второй год вдвоем, третья кровать пустовала. Но девушки не спешили жаловаться или задавать вопросы, почему никто не заселяется. Юля Рязанова, как и Вероника, тоже была из дальнего города, которых на просторах огромной Родины множество. Но, несмотря на ее яркий внешний вид и некий налет легкомысленности, Рязанова была довольно умной девчонкой, даже окончила школу с серебряной медалью и без проблем поступила. Жизнерадостная, энергичная, она, казалось, не имела и не знала никаких проблем, но Вероника предполагала, что это тоже не так. Юля мало делилась с ней личным, бывала замкнутой, пропадала на несколько дней и плакала по ночам. Но на вопросы Веронике не отвечала или говорила, что ей показалось. – Да, ты не забыла, мы сегодня вечером идем на крутую вечеринку? – Юля, приоткрыв створку душевой кабины, зажмурив глаза, чтобы в них не попал шампунь, крикнула подруге. – Я не смогу. – Что значит не смогу? Вероник, мы все обговорили еще три дня назад, это крутейшая вечеринка сезона. Так, ладно, хорошо, я сейчас выйду и поговорю с тобой серьезно. Вероника закрыла дверь, подошла к окну, чтобы глотнуть хоть немного свежего воздуха. Сегодня с утра, как и вчера, ее тошнило, вот сейчас тошнота снова начала подкатывать, разболелась голова, бросало то в жар, то в холод. Вероника все никак не могла понять, чем же она отравилась. Впрочем, такое состояние она списывала скорее на депрессию. Снижение энергии, быстрая утомляемость, чувство подавленности и тоски было с ней постоянно – вот уже месяц, а точнее, тридцать два дня, как Вероника их не видела. Именно после проведенной втроем ночи, а еще секса с Максом и ночного поцелуя Никиты, именно с этого момента она ведет свой отсчет. Утром, после того как Аркадий принес ей завтрак и сказал, что теперь в этом милом месте перестанет быть тихо, Вероника не поняла, о чем он говорит. Но буквально к вечеру узкая улочка поселка заполнилась десятком автомобилей, а около ворот дачи Николая Ивановича Зорина столпился народ. Это были журналисты, и они требовали встречи с Максимом и Никитой, требовали дать какие-то комментарии и объяснения. Но парни не спешили выходить, Аркадий был сам возмущен происходящим, но постоянно с кем-то говорил по телефону или переписывался. На вторую ночь не остался – Вероника не предложила – и, вполне дружелюбно простившись, уехал. А девушка ждала, зная, что сама же прогнала братьев, но все равно ждала, хоть и понимала, что они не могут прийти, так же нагло забраться в окно, долго смущать взглядами, а потом полезть с поцелуями, и она не устоит, снова не устоит, как это уже было не раз. Но никто не пришел. Ни той ночью, ни следующим днем, ни следующей ночью. Наутро журналистов поубавилось, из города вернулись тетушка и Николай Иванович, а еще в соседские ворота въехал блестящий дорогой черный автомобиль с затонированными стеклами. Девушка не могла понять, что происходит, даже спросить стеснялась, начала искать в Интернете информацию. И нашла с десяток фотографий дачи Зорина и столько же язвительных статей, написанных как под копирку о том, как отпрыски богатого человека избежали наказания за совершенное преступление и сейчас благополучно загорают на даче деда. Также были фотографии Максима и Никиты, показывающие, какой разгульный образ жизни они ведут. Значит, они просто уехали, просто сбежали, ничего не сказав. Не объяснив, не попрощавшись, даже не попросив ее номер телефона. Именно такие выводы делала Вероника в последние недели уходящего лета. Они просто поиграли с ней. Встретили молодую, наивную, неопытную девчонку-соседку и решили: почему было не поразвлечься? Скрасить одиночество, когда отец сослал с глаз подальше и приказал сидеть тихо. Но как бы Вероника ни уговаривала себя, что она на все пошла сама, добровольно, ни на что не рассчитывая, сердце считало иначе. Она любила их. Их двоих. И полюбила с первого взгляда, наверное, когда увидела из окна, как братья тренируются на лужайке. А может, еще раньше, когда чувствовала чей-то взгляд вечером из дома напротив. Но Вероника стала для них игрушкой. Игрушкой для мажоров. От слез защипало в глазах, Вероника ущипнула себя до боли, начала бессмысленно перекладывать вещи на столе. – Так, я не поняла, Вероника, что случилось? Что с настроением, ты плачешь? Тебя кто-то обидел? – Юля вышла из душа, на голове тюрбан из полотенца, второе обматывало ее тонкую фигуру. Она дернула Веронику за руку, заставляя посмотреть в глаза. – Это Аркаша, козел, тебя обидел, это он? Приставал к тебе или изнасиловал? – Юля, прекрати говорить ерунду, Аркадий не домогался и не насиловал, все нормально, ты слишком плохо о нем думаешь, он не такой злодей. – Как раз я думаю о нем правильно и не позволю тебе думать о нем хорошо. Потому что он мудак конченый, ты просто не слышишь, не хочешь слышать о том, какие ходят о нем слухи, как он пользуется девочками, а потом бросает их. – Мы с Аркадием просто дружим, мы просто друзья. Он помогает по учебе, дает кое-какие учебники, которых нет в библиотеке, которые очень трудно достать. И ты сама говоришь, что это только слухи. – Да знаю я этого гада, так и подбирается к тебе, к нашей сладкой девочке, чтобы сорвать ее ягодку, к нашей невинной монашенке. Или ты уже не девственница? Да, Вероничка, или уже нет? Нет? Я… я чего-то не знаю? Юля снова дернула подругу в сторону, заставляя сесть на кровать, сама устроилась рядом, вцепившись острыми ноготками в кисть. – Рассказывай, чего я не знаю! У тебя что-то было летом, был дачно-сельский роман? Вероника замялась и покраснела, она никому не рассказывала о своем дачно-сельском романе. Ни тетушке, ни единственной подруге; если бы была жива мама, может быть, ей она рассказала бы, открыла бы сердце, но не в подробностях, о них говорить стыдно, и взрослым лучше не знать. – Ты влюбилась! По глазам вижу, что влюбилась, но даже не смей об этом думать! Нет… нет… нет, нам не нужна никакая деревенщина, вот поэтому сегодня мы идем на самую крутую мегавечеринку в сезоне. Надеваем все самое лучшее, вычеркиваем из сердца любовь и идем в отрыв. А потом ты мне все расскажешь.