Глава 35

Вероника не чувствовала своего тела, оно было невесомым, не парило, а словно находилось в чем-то плотном, обволакивающем. Еще было темно, темно и страшно, она ничего не видела, лишь откуда-то доносились голоса и звуки. Последнее, что она отчетливо помнила, была резкая боль внизу живота и паника. Потом все чувства погасли, словно кто-то выключил свет, отключив девушку от мира, но не до конца. Сознание было в таком же вязком тумане, как и тело, кто-то говорил, но она не могла понять ни слова, а когда наконец поняла, оцепенела. – Сколько уже прошло? – Сутки. – Бедная девочка, так жалко. – Ничего, все хорошо с ней, все у нее еще будет. Ей повезло, что дежурил Вознесенский. – Это точно. А мальчишка тот все еще сидит под дверями? – Да, парни говорят, это он ее вытащил из машины. Господи, куда все спешат, разве непонятно, что жизнь одна? Два женских голоса говорили почти шепотом, потом они пропали, Вероника вновь впала в забытье, но там уже были картинки, была какая-то другая жизнь. Слишком много света, зеленая лужайка перед домом, по ней со звонким смехом, играя с собакой, бегает ребенок. Это девочка с распущенными светлыми волосами, вот она падает, собака наваливается на нее, лижет в лицо, девочка смеется. – Давай домой, Стрекоза! И пса своего вредного зови, обед готов. Вероника хочет разглядеть лица девочки и мужчины на крыльце, но не может, они словно специально отворачиваются от нее. Сердце заходится в бешеном ритме, хочется увидеть больше, понять, что происходит, но все снова исчезает. – Ягодка, Ягодка, прости меня, я ужасно виноват, прости, малышка… прости… Кто это? Никита? А кто был тот мужчина на крыльце дома? Макс? Нет. Этого не может быть. Она точно что-то напутала. Никита все это время, пока Веронике делали операцию, метался по больнице. До этого, нарушая все правила, ехал за «скорой», а теперь вот уже второй час, всеми правдами и неправдами пробравшись в реанимационное отделение, воспользовавшись суматохой, ходил по коридору у палаты Ягодки. Ему никто ничего не говорил, не объяснял, ссылаясь на то, что он не близкий родственник и не муж. Никита соврал, что является женихом Вероники, доктор как-то странно и сочувственно посмотрел на него и ушел. Но по обрывкам разговоров и фраз было понятно, что сейчас жизни и здоровью Вероники ничего не угрожает, но она потеряла ребенка. Слово «ребенок» было сродни удару молнии или лобовому столкновению. Ребенок? Какой может быть ребенок? От него, от Макса? Но это было уже неважно – от кого. Вероника потеряла их ребенка. Нутро скрутило тугим узлом боли, она растеклась по телу, стало нечем дышать. Никите всего двадцать три года, он не думал о детях, но то, что услышал, действительно причинило боль, он чувствовал ее физически. Именно до этого момента все, что происходило в его жизни, показалось ничем – все гонки, соревнования, стремление быть первым, попытки что-то доказать матери, отцу. Все стало ерундой после услышанных, кем-то небрежно произнесенных слов в коридоре больницы, что его девушка потеряла ребенка. Никита несколько раз звонил Максу, но тот не отвечал, и он бросил эти попытки. А когда из палаты вышли две медсестры, проскочил внутрь, натянув на лицо медицинскую маску и застегнув на все пуговицы белый халат. Полумрак, вокруг пищали и мигали приборы, Вероника была такая хрупкая, маленькая, беспомощная, укрытая лишь тонкой простыней. Бледное лицо, растрепанные волосы, перебинтованная голова, в венах на обеих руках иглы, трубки. Никита подошел ближе, боясь причинить боль, едва дотронулся до пальцев девушки, потом накрыл руку ладонью, она была такая холодная, что казалось, его собственное сердце тоже сейчас покроется коркой льда. На глаза впервые, сколько он себя помнит взрослым, навернулись слезы. Мама всегда говорила, что мужчины не плачут, но как можно спокойно смотреть на свою любимую девушку, зная, что ей плохо и больно, а он ничем не может ей помочь? – Ягодка, Ягодка, прости меня, я ужасно виноват, прости, малышка… прости… Никита вытер слезы, сглотнул ком, что стоял в горле. – Пожалуйста, милая, только не уходи от меня, я сделаю все, чтобы ты была счастлива, а как тебя выпишут отсюда, я познакомлю тебя с мамой, она тебе понравится, и ты ей, я уверен. Я так люблю тебя… очень люблю. Помнишь, как мы встретились в малине? Я тогда сразу решил, что ты ягодка, так и назвал. – Что вы здесь делаете? Кто вас сюда пустил? Ларин вздрогнул, все-таки его застукали там, где ему быть запрещено. – Я всего минуту, мне нужно было ее видеть, а мне никто ничего не говорил. – А ну, вон отсюда! – Тучная женщина в белом халате указала на дверь, грозно двигаясь на парня. – До утра подождать не мог? Все хорошо с твоей девчонкой, здесь других не держат. Никита вышел в коридор, спокойнее не стало, но то, что он повидал Веронику, сказал, что хотел сказать, приносило хоть мизерное, но облегчение. Да, нужно дождаться утра, поговорить с доктором, сказать, чтобы Веронику перевели в лучшую палату, купить цветы. Да, да, большой букет розовых пионов, таких же нежных, как она. А для этого нужно договориться и заплатить – куда там платят в этой больнице? Значит, Ларин должен взять себя в руки и все устроить для своей любимой девочки. Когда руку Вероники отпустили, снова стало холодно, вместе с прикосновением и словами, которые она слышала, по телу растекалось тепло, но вместе с желанием плакать хотелось и жить. Это был Никита, ее милый, нежный, забавный Никита Ларин. Вероника узнала голос, но даже если бы парень молчал, она бы узнала его. Только с ним рядом было тепло, надежно, хорошо. Не то что с Максом, он вызывал внутреннюю тревогу, опасность, но вместе с тем и какое-то порочное желание. Девушка пришла в себя, попыталась открыть глаза, пошевелить рукой. Она почувствовала тупую боль внизу живота, она напомнила о том, что произошло. Нет, ей, наверное, все это послышалось, она не могла потерять ребенка, она даже не знала, что беременна. Как вообще можно было это не понять будущему медику? Не чувствовать симптомы и элементарно не сделать тест после приезда? Не сходить к гинекологу? А если все правда? Слезы обожгли виски, сжала кулаки, насколько могла. Заплакала, всхлип вырвался из груди. – Тихо, тихо, девочка, ну не убивайся так, все у тебя еще будет, поверь мне, я-то уж много пожила на этом свете. – Кто-то коснулся волос Вероники, лба, вытер слезы. Мягкий женский голос успокаивал, утешал, как мог. – Все у тебя еще будет, и детки, и дай бог не один. Парень у тебя хороший, всю ночь здесь под ногами путается, хороший, я вижу, что хороший. Все у вас еще будет, доктор тебе попался от бога, родишь еще, и не одного, а на голове так – шишка, до свадьбы заживет. Вероника в какой-то момент впала в транс, ей казалось, что это мама. Это она ее гладит, утешает, это был ее голос, ее руки. Хотелось заплакать еще больше, сказать, чтобы не уходила, но сил не было. – Ма… – Не надо, отдохни. Отдохни, дочка. Все будет хорошо. Будет у тебя белокурая девочка, шустрая и яркая, как стрекоза. А эти слова – уже непонятно было – действительно были сказаны или они Веронике послышались. Но на душе хоть немного, но стало легче. Она справится. Она сильная. Она должна быть сильной.