Глава 8

Максим с грохотом бросил упаковку досок на пол и посмотрел на брата, который удобно устроился на балконе и увлеченно смотрел в бинокль: – Ты уже победил посуду? – Не до нее пока. Никита отмахнулся, продолжая рассматривать в дедовский армейский бинокль соседний участок и дом. Движения не наблюдалось, никто не входил и не выходил, кроме мопса и курицы, которая топталась у крыльца, а собака спала. – Да ты маньяк, Кит. Бинокль, кресло, ты еще блокпост здесь устрой в надежде увидеть голую женщину в окне. – Придурок. Максу и самому было любопытно, но он не показывал этого, должен же хоть кто-то из них быть вменяемым. В гараже он нашел упаковки досок от кроватей, дотащил одну, бросил… и вот застукал брата за подглядыванием. – Иди и мой посуду, и будем собирать кровати, я не хочу спать на полу, как пес. – О, о, движение! Да пригнись ты, не маячь голым торсом! Никита дернул Макса вниз, пригнулся сам, так что из-за перил торчали лишь две макушки. Из дома вышла женщина, та самая, по словам деда, геенна огненная. – Это Любовь, – сказал Ник шепотом, брат покачал головой. – Собралась куда-то, смотрит на собаку. – Я все вижу, можешь не пересказывать. Соседка была одета в широкие светлые штаны и ярко-оранжевую рубашку, на голове платок, на лице солнцезащитные очки. Она действительно что-то говорила собаке, потом развернулась, пошла в сторону ворот. Где-то пропищала сигнализация, потом завелся мотор, а дальше послышался гул отъезжающего авто. – Так, геенна уехала, значит, Ягодка одна. – Достал ты меня, подними зад и вали мыть посуду. – Эй! Макс! – Я сейчас тебе врежу. Что вообще за извращенство – подглядывать за девчонкой? – А что, она тебе не понравилась? Такая сладенькая, миленькая. Меня стояк мучает с утра, еще немного – и яйца начнет ломить. Нам здесь месяц торчать, давай уже скрасим наш мужской отпуск красивой девушкой. Кит был прав, он сказал то, о чем думал сам Максим, это их и отличало: Никита был открытым, говорил, что думал, все его эмоции были на поверхности. А девочка понравилась. Очень понравилась. Он таких, как она, не встречал в городе, круг общения у них с братом другой. Девчонки в основном раскованные, дерзкие. Они сами висли на шее и искали встречи. Стояк и Макса мучил, но с вечера, когда он именно Ягодку, как прозвал Кит блондиночку, увидел в окне напротив. Тонкий силуэт, аккуратная грудь и волосы, водопадом струящиеся по спине. – Дай сюда. – Максим отобрал бинокль. – Иди в гараж, принеси вторую упаковку, а я найду инструменты. Никита ушел, молодой мужчина начал наблюдать за участком и домом соседей сам. Ничего не происходило с минуту, но потом открылась дверь веранды на заднем дворе, и появилась девушка. Она поставила миску с водой на газон, насыпала рядом зерна: – Цыпа-цыпа, иди сюда, кушай, я не дам тете Любе сварить тебя в супе, лучше отнесу соседям. Вероника напряглась, чувствуя, как зажгло между лопаток, медленно поднялась, обернулась, посмотрела вперед и наверх. На балконе дома Зорина стоял парень, он убрал бинокль от глаз, просто смотрел и ничего не делал. Хотелось убежать, так Ника делала всегда, когда чувствовала себя некомфортно, но нужно быть сильной, как тетя Люба, а не прятаться в норку, как напуганная мышка. Парень склонил голову, Вероника прикусила до боли губу и сжала кулаки. Он так и не оделся, на обнаженной груди красовались узоры татуировок, широкие плечи, четкие кубики пресса на животе. Девушка, как под гипнозом, начала рассматривать их с такого расстояния, помня, что именно он зажал ей рот рукой, чтобы она не кричала, а губы при этом горели огнем. Тут он поднял руку в знак приветствия, а Вероника резко сорвалась с места, вбежала в дом, закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. – Да что это вообще со мной такое? Девушка начала ругать саму себя, нервно прошлась по веранде, взяла со стола учебник, села в кресло, открыла, начала читать, но курс анатомии не лез в голову. Как хорошо и спокойно она жила до этого дня. Загорала на лужайке, собирала ягоду, читала, ела новые блюда тети Любы, слушала ее любовные истории из жизни и мечтала о своих. – Алло? – Привет, что делаешь? Звонок Аркадия отвлек от соседей и курса анатомии. – Ничего, читаю. – Господи, Вероника, ты так мир вокруг себя не увидишь, если будешь не отрывать глаз от учебников. Давай я приеду, покатаемся, там есть живописные места, целое поле подсолнухов, тебе понравится. А еще река с крутым обрывом, я когда от тебя в тот раз возвращался, все это видел. – Не знаю даже. Как-то неудобно, что ты мотаешься из Москвы, столько часов за рулем, мне неудобно. – Брось, Вероника, ты знаешь, как я к тебе отношусь, мне приятно быть рядом, ты мне нравишься, ты знаешь это. К тому же я надеюсь, что Любовь Генриховна оставит меня с ночевкой, выделит коврик около Бублика, и мы проведем вместе не один день. Вероника отложила учебник, прошла до окна, отодвинув шторку, посмотрела на соседский балкон, там уже никого не было. Аркадий ее отвлекал от мыслей о странных соседях, от своей на них реакции. С молодым человеком было приятно и легко, они знакомы уже почти год, Аркадий учится на четвертом курсе их медицинского университета, на кафедре стоматологии. Обучение там стоит заоблачных денег, но, судя по машине, у Аркадия богатые родители. – Да мне и самому надо отвлечься, мой старший брат попал в жуткую аварию, сейчас все еще в коме, а я постоянно думаю о нем и извожусь от беспомощности. – Да ты что? Господи, я не знала. Мне очень жаль. А что говорят врачи? – Говорят, что нужно время. Вероника всегда остро реагировала на подобные новости, ей было жалко всех – от курицы, что могла попасть в суп, до брата Аркадия. – Ты, конечно, приезжай, тетушка не будет против твоей ночевки, ей тоже сейчас нужно отвлечься, у нее война с соседом и его курами. – Хорошо, спасибо, тогда я выдвигаюсь, буду к вечеру, если трасса пустая. – Хорошей дороги. Аркадий отключился, кинул телефон на пассажирское сиденье автомобиля, улыбнулся. Эта Вероника не дает ему покоя уже год. Вся такая милая, нежная, трогательная, словно не из этого, пропитанного грязью и похотью, мира. Он заприметил ее в сентябре, как только пришли на учебу желторотые первокурсники. Аркадий так делал каждый год: выбирал себе пару девочек, а потом методично их раскручивал на секс. Нет, он не брал силой, до этого никогда не доходило. Все продавались. Одни – за красивые слова и пару походов в кино, другие – за новый смартфон и духи. Рубцова Вероника была неприступна, и это даже ему нравилось, щекотало нервы. Аркадий хотел, чтобы она отдалась сама, чтобы дрожала от желания, насаживаясь на его член, а он бы ее трахал, намотав длинные волосы на кулак. У него были девственницы, брал он их быстро и грубо, но с Вероникой не хотелось торопиться. Старший братик еще так вовремя загремел в больницу, идиот конченый, устроил гонки по городу с Питбулем и Китом. Зорин и Ларин в этом плане отмороженные совсем, они никому никогда не проигрывали. Да еще вещества запрещенные в крови у него нашли, отец на нервах, мать стрессует, валить надо из города и уже срывать вишенку с Вероники.