Глава сорок первая. Егор

У меня есть одно слово для определения последних капитальных событий в жизни, семье и на работе: пиздец. Если точнее: лютый пиздец.

Я понимаю, что это ничего, что у всех бывают проблемы, да и у меня самого бывало и похуже, и побольше, и всё вместе. Просто иногда случается так, что проблемы наваливаются одна за другой, и у тебя просто не получается разобраться со всем и сразу. И усталость и вызванное ею раздражение накапливаются с каждым днём, чтобы в итоге добраться до наивысшей точки кипения.

Обычно я справлялся с этим хорошим трахом на всю ночь, чтобы утром аж мышцы ломило. Один раз набухались с Ильёй, но это привело к ещё большим глупостям, поэтому я для себя решил, что такой способ снятия напряжения мне не подходит.

Я совершенно точно никогда не думал о том, что успокоить расшалившиеся нервы может одна маленькая очаровашка, сидящая у меня на коленках с нашими детьми в животе, который, кажется, стал ещё огромнее.

–Так что он сказал? – Осторожно повторяет она вопрос и тут же заглядывает мне в глаза, пытаясь понять, можно ли ей спрашивать и стану ли я давать ответ. Я не успеваю даже рот открыть, а она уже торопливо волнуется: – Не говори, если это слишком личное! Я просто...

–Он послал меня, – перебиваю её.

Варя замолкает с приоткрытым ртом и виноватым видом. Наверняка уже обвиняет во всём себя.

И подтверждает это, едва начинает слабо качать головой.

–Боже, Егор, прости, это все гормоны. Мне нельзя было вообще просить тебя о чём-то подобном. Это было очень эгоистично с моей стороны, прости.

Она говорит не на эмоциях, без надрыва и истеричных ноток в голосе. Варя говорит твёрдо и уверенно, она действительно понимает, что делает и за что просит прощения. И это почему-то невольно подкупает. Мы все иногда принимаем неправильные решения, но далеко не все могут признать ошибку и попросить за неё прощения.

Хоть я её и не просил. Хоть я её и не винил.

–Успокойся, – говорю волнующейся сразу обо всём Варе. – Ты бы не заставила меня, если бы я сам этого не захотел.

И вот теперь её взгляд немного меняется, становится непонимающим, и брови дёргаются, а в итоге немного съезжают к переносице.

–Сейчас будет грубо, – с очень серьёзным выражением лица предупреждает очаровашка, подаётся ближе так, что между нашими лицами всего пара сантиметров, внимательно смотрит мне в глаза и выдаёт: – Зачем ты пытался уговорить отца оставить ребёнка своей...м-м-м, не жены?

Не знаю, чем ей не нравится слово «любовница». Наверно, оно не вписывается в этикет воздушного замка из мыльных пузырей, в котором иногда, и я только сейчас допёр до этого, любит зависать Варюшка.

–Ты тоже этого хотела, – напоминаю ей довольно сухо и даже грубо.

Запахло необоснованными наездами, а я их не очень люблю. Как не люблю, когда всю вину пытаются спихнуть на меня, хотя косячили вместе.

Но у Вари совершенно иные намерения и взгляды на всё это. Кажется, она даже до конца не понимает моей машинальной пикировки, хоть я и был уверен, что услышит всё по голосу. Она не тупая – кажется, она просто ужасно наивная и пытается искать в людях свет, как бы дебильно ни звучало.

–Я иногда зависаю, – говорит честно, поджимает губы и немного опускает лицо с порозовевшими щеками. – Если меня вовремя не притормозить, то на эмоциях я могу натворить много глупостей.

Звучит немного странно, но я всё равно верю. И списываю всё на эмоции и её интересное положение – во всяком случае, так проще, чем сидеть и копаться в каждой мелочи. На последнее у меня сейчас нет ни сил, ни желания.

Да и на разговоры всего этого нет, но Варя призналась честно, и свернуть разговор с моей стороны сейчас будет не очень порядочно.

–У моей матери был выкидыш, – говорю ей без лишних переживаний, просто как факт, что давно случился и успел покрыться в сознании толстой непробиваемой коркой, не причиняющей такого дискомфорта, как в первый раз.

Но это у меня, Варя же вздрагивает и замирает, уткнувшись взглядом куда-то в область ворота моей рубашки. Она молча ждёт продолжения, а я туплю и не знаю, как сказать ей обо всём максимально быстро и так, чтобы она не переживала.

–Это случилось больше двадцати лет назад, так что тебе сейчас меньше всего нужно переживать. Я не знаю всей мути, но по итогу пошли осложнения, а вслед за ними и бесплодие. Для мамы это было ударом, подкосившим нервную систему, для отца, мечтающего о младшей сестре для своего сына, тоже.

Варя молчит, но её взгляд буквально кричит, передавая все те эмоции, что бушуют сейчас внутри её хрупкого, не готового к потрясениям мира.

–Отношения у родителей натянулись, – продолжил я нехотя – не продолжал бы, да Варька слишком перепугалась. – Мама ушла в себя, отец уже предпринимал попытки уйти из семьи, но почему-то всегда возвращался. Не удивлюсь, если где-нибудь гуляют Минины-младшие, о которых не знает мама, а может даже и отец. Так что прекращай страдать, женщина. Иначе покусаю.