ГЛАВА 15
Я всегда думала, что умнее мамы.
Что я зрелая, ответственная и учла все ее ошибки. И когда у меня появится семья, то это и правда будет идеальная семья! Надежный мужчина, который никогда меня не оставит, тщательно продуманный быт, покупка машины, а затем дачи, и только после этого мы сознательно заведем ребенка.
Именно поэтому я приложила все усилия для того, чтобы получить образование, а потом пахала как проклятая, пытаясь заработать на первый взнос ипотеки.
Я распланировала свою жизнь, знала, чего хочу, и примерно видела, как этого добиться.
Все было замечательно, пока на пороге моей квартиры не появился заграничный принц. Как оказалось, принцы не всегда смелы, добры и отважны, а сказки наяву, как правило, не заканчиваются хеппи-эндом.
Красивый мужчина, порыв страсти и вот… вся жизнь летит под откос.
Я горько усмехнулась и сделала глоток зеленого чая.
Сейчас я сидела у себя в номере и бездумно пялилась на пустой листок на столе, разделенный на две половины под графами “плюс” и “минус”.
Даже разговор с мамой и нотации Вари не смогли до конца искоренить сомнения.
Не стану лукавить, у меня были трусливые мысли о том, что на этом сроке избавиться от эмбриона – проще простого. Это не убийство…
И у меня вновь будет моя обычная, упорядоченная жизнь с большими перспективами. На работе в и подтанцовке в клубе я быстро скоплю стартовый взнос за квартиру и смогу спокойно выплачивать остальную сумму.
А если я оставлю ребенка?
Кому нужна рожавшая танцовщица?! Эти растяжки, лишний вес, потеря физической формы. Как я буду зарабатывать на жизнь и на ребенка? На одном окладе хореографа далеко не уедешь…
Конечно, перед глазами был пример мужественной Варьки, но вот не факт же, что и у меня так выйдет. У всех разные организмы, и нет гарантии, что мне удасться вернуть потом былую форму.
Сдавив виски руками, я поморщилась.
Надо принять решение. Сделать выбор и просто следовать выбранной траектории.
Но сложно, Ггосподи, как же сложно.
Я прекрасно понимала: если сделаю аборт, то уйду в глухую депрессию, будучи не в силах себя простить.
Оставить же ребенка, обрекая его на жизнь без отца… Это предать себя. Убеждения, взгляды, детские клятвы.
Есть, конечно, вариант все же сообщить Клаусу о случившемся. Но представив, что последует за этим, я поморщилась. Анализы на отцовство, ледяное лицо мужчины, глаза которого совсем недавно светились нежностью и страстью. Я не выдержу. Да и нет никакой гарантии того, что у меня просто не отберут малыша. Они могут… Я прекрасно представляю, на что способны Сайн-Витгенштайны.
Клаус, Клаус, Клаус…
Я рассыпалась и внутренне выла от боли, билась в истерике и скручивала все эти эмоции в тугой жгут, не позволяя им прорваться. Без него оказалось херово. Вот так вот грубо и без прикрас. Паршиво, невыносимо мучительно, до отчаяния холодно.
Потрясла головой, вытерла скатившиеся по щекам слезинки, залпом допила остывший чай и, нервно скомкав бумажку, выбросила ее в корзину. К черту все, к черту!
Мир большой, возможностей много, и я оставю ребенка. У меня есть мать, полставки хореографа в клубе у Беликова, есть образование. Все обязательно будет хорошо!
Я решительно встала и, налив себе новую чашку, как никогда четко начала мыслить. Итак, директору клуба я скажу, что хотела бы вернуться в строй, но через год. В любом случае, даже если он меня не возьмет, я получу от него хорошие рекомендации, устроюсь куда-нибудь учителем танцев. В крайнем варианте, экскурсоводом в музей. Не зря же столько лет обучалась.
Как и всегда, самым сложным оказалось именно принятие решения. Как только я определилась, сразу стало спокойнее. Конечно, не радостнее, ибо не от чего, но уж точно спокойнее. А в моем состоянии одно это уже подарок небес.
Откупорив коробку с витаминами для беременных, которые сегодня днем притащила мне Варвара, я выпила две гранулы и отправилась спать, здраво рассудив, что утро вечера мудренее.
И правда, с утра все стало как-то проще восприниматься. Правда, мы в очередной раз переезжали в другой город, и я красках познала все прелести токсикоза в пути. Почему-то после подтверждения беременности в виде текста мой организм вдруг решил себя вести соответственно новому статусу. Пока ехала, я подсчитывала, сколько осталось оттанцевать, и облегченно выдохнула, поняв, что всего недели полторы гастролей.
Так что я задумчиво жевала банан и прикидывала, что уже сегодня после приезда нужно сходить в ближайшую женскую консультацию. Платно, конечно, но в любом случае, цены на периферии не так кусаются, как в Москве.
Неделя пролетела стремительно. Города сменяли друг друга, репетиции и выступления слились в один пестрый водоворот, из которого я временами выныривала, чтобы глотнуть воздуха, и сразу же погружалась обратно.
К счастью, судьба, видимо, решила, что испытаний пока для меня более чем достаточно и можно обойтись без потрясений. Все складывалось на удивление гладко.
Гинеколог сказала, что я на редкость здорова и проблем на протяжении беременности быть не должно, но на последок припугнула, что срок еще маленький и неожиданности исключать нельзя.
Девочки-коллеги, конечно, периодически удивлялись моему вновь проснувшемуся аппетиту, но, к их чести, молчали и не комментировали.
За сутки до окончания временного контракта случилось сразу два события.
Мы только что отработали последний концерт в этом туре, и сейчас вся труппа активно гуляла по этому поводу. Ну а я, как едва ли не единственная не пьющая, пошла смотреть город. Иркутск был холоден и красив. Особенно вид на Ангару. Глядя на серо-голубую даль и песчаный пляж с большими валунами, я поняла, что, кажется, у меня изменились понятия о прекрасном. Никогда не нравилась природа холодных земель, а, поди ж ты… любуюсь.
Именно в этот момент зазвонил телефон и, увидев номер мамы, я с легким удивлением вскинула бровь. Мы созванивались буквально несколько часов назад…
– Привет, мам.
– Привет, дочь, – раздался голос на той стороне. – Слушай, а что это за парочка в твоей квартире? Я сейчас пришла, а там они и смотрят на меня крайне удивленно. Говорят, что их пустил пожить какой-то Славик.
Я выругалась. Мысленно, но очень хотелось вслух.
– Славик – беспутный сынок тети Любы. Она живет в соседнем доме, и я попросила присмотреть за квартирой, – со вздохом пояснила я. – А вот что там делают его знакомые, я не знаю, так как ключи оставляла его матери и совсем для других целей.
– Полицию вызвать? – деловито поинтересовалась мама.
– Погоди пока. Я сейчас позвоню этому… в общем, выясню, в чем дело, и прикажу выставить жильцов из моего дома.
– А если что-то украдут? – мигом забеспокоилась маман.
– Что? Мою коллекцию нижнего белья и танцевальные туфли? У меня даже телевизора нет, ноутбук забрала с собой, а шкаф и диван им вынести точно не под силу.
– Хорошо, поступай, как считаешь нужным. Но если что, скажи мне – быстро все решим! Есть кого попросить “поговорить”…
– Думаю, что до такого не дойдет. В общем, пока, мама! Спасибо, что сообщила.
Закончив вызов, я поискала в телефонной книге номер беспутного Славика. Пошли гудки, и через несколько секунд мне ответил развязный голос:
– Алло? Ленка, привет!
– И тебе не кашлять, – мрачно ответила я, уловив на заднем плане музыку, голоса игромкий пьяный смех. – Ты кого в мою квартиру пустил, гаденыш мелкий?
– Ааа? Ленка, тебя плохо слышно! Я потом перезвоню!
И отключился!
Я злобно рыкнула и, накинув на голову капюшон, направилась обратно к гостинице. Надо что-то делать с ситуацией. Но не на улице! Мне даже в зимнем пуховике тут холодно! Потому как о том, что на гастроли стоит взять еще и ватные штаны, я не подумала!
Зато по дороге я написала Славика СМС о том, что знаю про его махинации и если он через пятнадцать минут не ответит на звонок, то менты приедут ко мне домой, а братки к нему на хату, и проведут разъяснительную работу с ударными аргументами.
Это сработало, и как только я набрала его из своего номера гостинице, поганец сразу ответил. Он, конечно, попытался было юлить и отрицать, но я быстро прижала Славика к стенке.
Разговор вышел коротким, но эмоционально выматывающим. Наверное, именно поэтому, когда я обернулась и увидела стоящего в нескольких шагах от меня Клауса, то замерла, словно мне с размаху врезали под дых.
Я стояла и ничего не могла сказать, лишь всем существом впитывая в себя знакомый до мельчайших деталей облик любимого мужчины. Смотрела до рези в глазах, до дрожи в пальцах, и пыталась вспомнить, как нужно дышать.
Он все такой же.
Высокий, красивый, в классическом черном костюме, элегантных туфлях и черном пальто.
Это в Иркутске-то… Где даже вороны на лету замерзают…
Совершенный до кончиков пальцев немецкий аристократ смотрелся в холле гостиницы примерно как НЛО на фоне деревенского сруба.
Клаус…
Галстук, бриллиантовая булавка, идеально привлеченные волосы и… тепло и ласка в голубых глазах.
– Ты-ы… – вырвалось из моего пересохшего горла, и я, с трудом нащупав край комода за спиной, облокотилась на мебель.
Привычно поправив очки на переносице, он пожал плечами и проговорил, не сводя с меня глаз:
– Я же говорил, что найду тебя.
Наверное, это меня и добило.
В душе, подобно лесному пожару в жаркое лето, вспыхнула яркая, дикая злость.
С-с-сволочь!
Я умирала без него все это время! Медленно подыхала морально, на живую и без наркоза ампутируя кусок души с чувствами к нему. Загоняла себя до кровавого пота на тренировках только для того, чтобы вечером уснуть без сновидений и не видеть его! Не плакать утром, осознав, что мне в очередной раз привиделось.
И вот сейчас, когда стало немного, самую капельку легче и я поняла, что у меня получится жить без него дальше, он, как ни в чем ни бывало, появляется в моей жизни!
***
/Клаус/
Торопливо шагая по коридору гостиницы, я пытался унять сердцебиение и совершенно вредное, неуместное в данный момент волнение. Оказывается, я соскучился. Безумно соскучился…
Я услышал ее голос раньше, чем увидел. Дверь в номер, указанный моими осведомителями, оказалась приоткрыта, и я замер в проеме, жадно впитывая в себя мельчайшие детали облика любимой женщины.
Она заканчивала разговор по телефону, ругаясь с кем-то.
– Славик, я сказала, что это моя квартира! И если я собираюсь вернуться через три дня, то ты должен объяснить это жильцам. Пусть выметаются.
Молчание, стук пальчиков по столешнице, и новая волна негодования:
– Я дала ключи твоей маме, чтобы она кормила рыбок, а не разрешала жить там каким-то твоим знакомым! Так! Послушай меня, в четверг там и духу ничьего быть не должно! Точка. Иначе вылетят с полицией.
Тишина. Звук ее шагов, громкий вздох и шипение:
– Мудак, блин. Ладно, приеду – устрою ему…
И тут она заметила меня.
И без того большие глаза Лены резко увеличились, рука, поднятая вверх, так и замерла, второй рукой она начала шарить в поисках опоры. Нащупав край комода, прислонилась, но тут же вскочила, хмурясь и тыча в меня пальцем:
– Ты-ы…
Привычно поправив очки на переносице, пожал плечами и проговорил, не сводя с нее глаз:
– Я же говорил, что найду тебя.
***
/Клаус. Несколькими неделями ранее/
Я подъезжал к городскому дому родителей с самыми скверными предчувствиями.
В крови бурлил адреналин, словно в предвкушении битвы. Именно так я воспринимал сейчас любой контакт с родственниками. Сражение за то, чтобы самому решать, что и кто будет в моей жизни. Родителям-кукловодам и актрисе-Хильде я был, конечно, благодарен только за то, что в моей жизни появился яркий огонек по имени Лена, но и бесконечно выполнять их указы я не собирался. Мать застал в большой гостинной.
Она полулежала в кресле с умирающим видом, а горничная капала ей в стаканчик какое-то лекарства.
– Сын мой… – слабым голосом протянула мама, и я едва заметно поморщился.
“Сын мой”, “дети мои”, “муж мой”… этот древний, ненужный в семье пафос, который бесил меня с юности.
– Доброго утра, мама, – ровно спросил я, склонясь и целуя ее в гладкую щеку с легким ароматом пудры и цветочных духов. – Я приехал поговорить.
– О, так ты уже знаешь? – воскликнула она. – Очень неловко получилось!
– Про что знаю? О том, что фрау Лихтенштайн, несомненно, гениальная актриса с бредовыми сценариями в голове?
Я стянул пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула, предварительно достав оттуда телефон с немецкой сим-картой и кладя перед собой. Вдруг Лена решит позвонить раньше и придется срочно ответить.
– Не понимаю, о чем ты, – мать движением руки отослала горничную и залпом выпила воду с лекарством. – Я про то, что эта рыжая проходимка, как там ее… Хелен! В общем, результат анализа на родство оказались отрицательными. Она не внучка Хильды.
Я резко вскинул голову с неверием глядя на мать, а она продолжала:
– С другой стороны, в ситуации есть свои плюсы. Все же эта разбитная девка была очень… вульгарной. Мне требовалось все самообладание, чтобы быть с ней вежливой и доброжелательной. Так что не переживай, мой мальчик, тебе больше не придется иметь с ней дел. Мы подберем тебе новую образцовую невесту, и вы будете очень счастливы вместе! Например, Ильду. Она, конечно, не красавица. Но главное, это кровь…
– Может, хватит, а? – Раздражение, тлеющее в глубине души все это время, вспыхнуло, как от вылитого на угли бензина. – Я приехал говорить не об этом.
На лице матери возникло непонимание и удивление моей вспышкой.
– Не хочешь Ильду, можно поговорить с родителями Хельги.
– Все! Остановись! – припечатал я, возможно, излишне резко. – Я не желаю слушать дальше. Никаких Хельг, Ильд и прочих. Я приехал поговорить о том, что выхожу из игры по получению титула и не желаю больше, как цирковая собачка, выполнять ваши с отцом команды. Мне нравится Лена, и уж если так сложилось, что она не внучка фрау… то, наверное, это к лучшему!
– Остановись, сын! – мать поднялась с кресла, театрально схватилась за сердце. Я же даже не подумал ей верить. Игра старая, как мир.
– Сядь, я еще не закончил! – но продолжить мне дали. Назойливая трель звонка раздражающе царапнула ухо. Я покосился на лежащий на столе смартфон, который все так же продолжал пребывать в режиме ожидания, и потянулся к внутреннему карману пиджака, где находился второй телефон – с американским номером.
Короткий взгляд на экран заставил мысленно выругаться.
Томас Матисон. Друг и клиент. Очень хотелось нажать на отбой, но этот звонок я не мог проигнорировать. Томас прекрасно знает, что меня нет в Штатах, и не стал бы звонить просто так. А если учитывать все его обстоятельства, то вполне возможна опасность для жизни.
– Мы продолжим наш разговор через несколько минут, мама, – уже гораздо ровнее проговорил я и, подхватив телефон, вышел в соседнюю комнату, по дороге нажимая на прием вызова. – Добрый день, Том.
– У меня ночь, и отнюдь не добрая, – раздался хриплый голос с той стороны.
– Рассказывай, – коротко потребовал я, понимая, что мои опасения подтвердились.
– Я в больнице с пулевым ранением. Не в морге только благодаря чудесному стечению обстоятельств. Ты мне нужен, Клаус. Срочно.
– Понял. У тебя есть телефон человека, который я оставлял для экстренных случаев. Позвони ему, он обеспечат охрану. Я вылечу в ближайшее время. Здесь, в Германии, у меня тоже не все так гладко.
– Желательно тебе поторопиться. Ты ведь говорил, что собрал уже все доказательства вины Айседоры.
– Почти. Мои люди практически закончили со сбором информации на нее. Я приеду и мы передадим это в нужные руки, так что все будет хорошо.
– Не факт, – в голосе Томаса послышался горький смешок. – Тот адвокат, с которым мы договаривались, найден убитым пару часов назад. А ты сам знаешь, что сдавать Айседору полиции без адвоката для меня нельзя. Иначе могу составить ей компанию за решеткой.
– Понял. Я решу этот вопрос, не волнуйся. Твоя задача – дожить до моего возвращения.
– С этим я как-нибудь справлюсь, – усмехнулся Матисон. – До встречи, Клаус.
Слушая короткие гудки в трубке, я едва удерживался от ругательств и того, чтобы не впечатать кулак в стену. Как же все не вовремя.
Ладно, сейчас нужно расставить точки над “i” с родителями, после позвонить Лене и все объяснить. Я не собирался отказываться от этой женщины! От своей женщины!
Я торопливо зашел в комнату и замер от неожиданности, потому что застал матушку с моим телефоном в руках.
– И как это понимать? – вкрадчиво спросил я, подходя к ней и забирая аппарат.
Мать вздрогнула, повернулась и, облегченно выдохнув, потрепала меня по плечу.
– Ты не понимаешь, Клаус! Эта русская прохиндейка задурила тебе голову, и я избавила тебя от этой проблемы.
Ш-ш-шайсе…
– Что ты ей сказала? – в моем мнимом спокойствии не было ни капли спокойствия.
– Правду, – повела плечами мать. – Избавила тебя от необходимости объясняться. Она не нужна нашей семье, пусть едет в свою Россию.
В этот момент я испытал лютую необходимость закурить или швырнуть что-то в стену.
– А теперь слушай, моя дорогая мама, меня очень внимательно.
Она недоуменно на меня посмотрела, а я продолжил:
– Слушай, потому как повторять я не намерен. – Я подхватил со стула пиджак, быстро накинул его на себя и принялся застегивать пуговицы, по-прежнему не сводя ледяного взгляда с матери. – Я собираюсь жениться на этой девушке. Потому, что я так хочу. Потому, что она мне нравится. Потому, что мне нравится видеть ее рядом с собой и просыпаться с ней по утрам.
– Но, Клаус… – она возмущенно всплеснула руками.
– Помолчи, – бросил я, и мать замерла от неожиданности. – Меня не интересует наследство и титул. Как ты помнишь, я и без семейных денег очень состоятельный человек и могу себе позволить такую блажь, как жену по собственному выбору и желанию. На этом все.
– Сын! – попыталась было вновь достучаться до меня мама, но я был непреклонен.
– Спорить и обсуждать свое решение не намерен, – отрывисто бросил ей и направился к дверям.
– Мы не примем ее! Ты станешь отверженным в семье, а титул достанется Дитриху!
О, матушка попыталась зайти с проверенных козырей? Прекрасно! Выглядело, как показательный щелчок кнутом перед тигром.
Я остановился и с усмешкой повернулся к женщине, которая меня родила, но не любила, и всегда воспринимала лишь как элемент идеальной и правильной жизни. Интересно, а она-то за отца хотела замуж выходить?
– Мама, спешу тебя снова разочаровать. Дитрих вновь встретил Кристину и, судя по всему, не собирается ее отпускать. Так что, изгоняя всех из семьи, вы с отцом вообще рискуете остаться без сыновей.
Я торопливо вышел из дома, ощущая смесь облегчения и досады. Мне всегда было важно угодить родителям, видеть их гордыми и оправдывать их честолюбивые надежды, но не сегодня. Сегодня мне пришлось быть жестким с матерью, чтобы в будущем она смогла понять и принять мой выбор.
Мне потребовалось тридцать два года и одна невероятная женщина на то, чтобы понять, что я хочу жить СВОЕЙ жизнью, а не навязанной.
Я набрал номер Лены, но почти сразу грязно выругался, потому что ее телефон оказался недоступен.
Проклятье!
Прыгнув в машину, стремительно вырулил на одну из центральных улиц и поехал в сторону дома фрау Хильды. Нужно забрать Лену! От души надеюсь, что она не поверила моей матери. Не в первый же день она меня знает! Должна понимать, что в худшем случае я бы сам сказал, что между нами все кончено, а не прятался бы за материнской юбкой.
Внезапно в голове промелькнула мысль, что стоит набрать фрау Хильду и спросить у старой актрисы, где сейчас ее несостоявшаяся внучка. Зная пожилую аристократку, она уже отправила девочку куда подальше. Вопрос: куда и как давно?
Здесь мне повезло больше и буквально через несколько секунд старуха взял трубку.
– Клаус, милый, здравствуй, – проворковала она. – Ты уже знаешь? Мне так неловко, прости…
– Где Лена? – спросил, наверное, гораздо более резко, чем надо.
– В аэропорту, полагаю, – судя по скуке в голосе Хильды, ей было откровенно плевать, что теперь будет с ее вожделенной наследницей. – Я приказала Гектору купить ей билеты.
– Во сколько рейс?
– Мальчик мой, да откуда я знаю? Не интересовалась.
– Да вы вообще, кроме себя, похоже, ничем не интересуетесь, – отрывисто бросил я и закончил разговор. Со всей дури шибанул ладонью по рулю и, резко развернув машину через две сплошных, помчался в сторону аэропорта, молясь, чтобы успеть.
Лена, солнышко мое, ну зачем ты такая доверчивая? И почему В МЕНЯ при этом так не веришь?! Неужели за все это время я хоть раз дал повод считать себя слабохарактерным ублюдком?
Через несколько минут меня озарила другая мысль. Дитрих, находясь в поместье за городом, сейчас буквально получасе езды от аэропорта, а мне ехать еще с час в лучшем случае!
Еще неделю назад я бы скорее сдох, чем попросил помощи у брата, но сейчас… сейчас была совершенно другая ситуация.
Близнец ответил не сразу, и его голос был на удивление хриплым и сонным, учитывая почти полдень.
– Клаус, чтоб ты сдох… Какого хера так рано?
– Мне нужна твоя помощь.
– Ты не заболел? – с опаской осведомился разом проснувшийся брат и, судя по-тихому бормотанию, начал искать рядом с собой Кристину.
– Мне нужно, чтобы ты сейчас же поехал в аэропорт и нашел там Лену. Пожалуйста.
Один бог знает, чего мне удалось выжать из себя это слово. Дитрих, кажется, офонарел еще больше, так как внезапно принялся грязно и грубо материться. Но, уловив там выражения о глупых женщинах вообще и Кристине в частности, я все же спросил:
– Что случилось?
– Она меня бросила! – рявкнул брат, судя по звукам, лихорадочно одеваясь. – Оставила на подушке записку и сбежала! Идиотка! “Спасибо за эти потрясающие несколько дней! Я буду вспоминать их с благодарностью, надеюсь, ты тоже. Думаю, это прекрасная точка в наших отношениях… Лучше уже не будет, а до худшего не станем доводить сами. Прощай, Кристина”. Нормально, да?! Клаус, она меня трахнула и бросила!
Несмотря на ситуацию, меня начал разбирать хохот.
– Что ты ржешь? – яростно взревел Дит. – Меня впервые бросила женщина и, по чудесному стечению обстоятельств, именно та, с которой я хочу быть! Она. Меня. Кинула!
– Не все же тебе этим развлекаться. Считай это кармой, – философски произнес я. – Так ты едешь в аэропорт?
– Еду, – где-то на заднем фоне хлопнула дверь дома и зашуршал гравий под ботинками, а после раздался стук закрываемой двери авто. – Так что там с Еленой?
– Она не внучка Хильды. И наша мать решила за меня, что мне необходимо с ней расстаться.
– А тебе нужна эта девушка? Без денег старухи и титула наших родителей?
– Плевал я на титул.
Дит только хмыкнул, сказав напоследок:
– Рад, что наконец и до тебя это дошло. – И бросил трубку.
Я же выжал газ почти на максимум, впервые забивая на порядочность и аккуратность, предпочитая попасть на штраф, чем потерять Лену.
На удивление, дороги до места назначения были почти свободны. Я долетел до аэропорта в сжатые сроки.
Бросив машину где попало и не реагируя на окрики полицейского, бегом рванул в здание терминала, понимая, что, когда вернусь, тачку, скорее всего, уже утащат на штрафстоянку. Но хер бы с ней, лишь бы успеть!
Я никогда так не бегал. Тем более никогда не творил таких безумств ради женщины.
Поравнявшись со стойкой информации, я, не переводя дух, выдохнул:
– Когда рейс на Москву?
– М-м-м… – Девушка-администратор пощелкала кнопками и с улыбкой заявила: – Через четыре часа.
– А раньше?
– А раньше вот… взлетает, – она кивнула на посадочную полосу, на которую как раз выворачивал Боинг. – Уже не успеете, герр.
Рядом со мной на стойку облокотился такой же запыхавшийся Дитрих и спросил:
– А в Испанию? Валенсия.
Администратора удивленно перевела взгляд с меня на него, видимо, поражаясь сходству.
– Вы не поверите, но ситуация примерно такая же. Ближайший рейс через четыре часа, а вот предыдущий выходит на другую взлетную полосу.
Я стоял, ощущая, как из крови отступает адреналин, начинает колоть легкие сухим воздухом кондиционеров, а в глубине души крепнет ощущение идиотизма происходящего.
Все… Она улетела. И я не могу до нее дозвониться. И полететь следующим рейсом за ней тоже не могу, потому что нужен в Америке.
С Леной за неделю ничего не случится, а вот если я сейчас брошу Тома, то имею все шансы в следующий раз лететь на его похороны. Проклятье! Шайсе!
Я не мог разорваться между ними двумя, иногда бывает необходимо взвешивать приоритеты. И если сердце тянуло за красноволосой ведьмой, то разум твердил отправляться в Штаты.
– Я полечу в Испанию, – вдруг раздался рядом твердый голос Дитриха. – Найду Кристину, найду этого чертового жениха. Мне плевать, хоть из-под венца ее выкраду.
– Это ты молодец, – слабо усмехнулся я и чуть скривился. – Но у меня к тебе было другое предложение. Ты мне нужен в США, Дит. Хотя бы несколько дней.
– Иди-ка ты нахер со своим США, – резко буркнул он, но, спустя десять секунд моего пристального взгляда, все же спросил: – В чем дело?
Я кратко объяснил ситуацию с Матисоном. Дит его знал знал не хуже меня, если даже не лучше. В свое время эти двое занимались бог весть знает какими непотребствами, споря, кто больше снимет девочек за ночь в клубе.
– Клаус, а что, если она замуж выйдет за это время? – брат запустил руки в волосы и с мукой наблюдал, как взлетает самолет.
Я с такими же чувствами следил за другим, который уже оторвался от земли.
– Не выйдет, Дит. Держу пари, что у Кристины нет никакого жениха и она его придумала. Ты же хорошо ее знаешь… Она порядочная до зубного скрежета. Никогда не стала бы изменять. К тому же, даже если ты прилетишь в Валенсию, то не можешь сразу найти, где она живет. У тебя на это уйдет не один день. А вот мне достаточно сделать несколько звонков, и уже завтра утром у тебя будет и адрес, и вообще вся информация, в том числе и о женихе. Если факт помолвки подтвердится, то езжай к ней. А если нет… Согласись, женщины женщинами, но если Тома там грохнут, мы себе не простим. И им потом тоже этого не простим, повесив свое бездействие на их плечи.
Дит только кивнул, соглашаясь, и, немного помедлив, протянул мне руку со словами:
– Мир?
Я несколько секунд смотрел на его ладонь, а после подал свою.
– Мир.
***
/Клаус. Настоящее время/
– Лена…
– Подонок, – она остервенело затрясла головой, – не смей ко мне приближаться! Вон! Вон отсюда!
– Послушай…
– Охрана! Где, черт побери, гребаная охрана, когда она нужна?!
– Ты должна…
– Я ничего тебе не должна! Ни-че-го! Проваливай отсюда! Знать тебя не хочу!
Она огляделась, остановила взгляд на телефоне в своей руке и вытянула его вперед на манер оружия:
– Сейчас я вызову полицию!
– Зачем?
– Они тебя заберут в каталажку, потому что там тебе и место! Всем вам!
– Нам?
– Твоей матери, фрау Лихтенштайн, ее уродливой кошке и тебе!
– А кошку-то за что? – спросил, больше не в силах оставаться в стороне. Шагнул к ней, и она отскочила в сторону, едва не сбив спиной допотопный напольный торшер.
– Не подходи! Ты… Ты… Убирайся из моей жизни!
– Ни за что.
Всего четыре широких шага, и я с силой прижал ее к своей груди, обнимая.
Она охнула, протестующе замычала, дернулась назад и, вырвав из моего захвата одну руку, заколотила по моим плечам кулаком:
– Отпусти! Не смей прикасаться… больше… никогда…
Не в силах сдерживаться я накрыл ее губы поцелуем, обнимая так крепко, насколько мог, терпя ее удары кулаками, которые медленно сходили на нет. Это был поцелуй со вкусом слез. Она плакала, а я не мог отпустить, не мог надышаться запахом ее волос. Хотелось все ей объяснить, умолять о прощении и в то же время накричать, обвиняя в недоверии и бог знает в чем еще.
– Зачем ты сбежала? – шепнул ей в ухо, как только отпустил мягкие податливые губы, на свой страх и риск немного ослабив стальные объятия. – Глупая моя девочка.
– Я… не твоя… – всхлипывая, пробормотала она, при этом прижимаясь ко мне всем телом.
– Моя. И больше ничья. И бежать от меня бесполезно.
Я гладил ее по спине, по голове, по рукам и никак не мог насытиться этой близостью.
– Ну скажи мне, зачем ты улетела? Почему так легко поверила другим и совсем не хочешь верить мне?
Она снова затрепыхалась, отодвинулась от меня и, взглянув в лицо, прошипела:
– Твоя мать все сказала. Я звонила тебе.
– Глупый случай, – кивнул я. – Я говорил по другому телефону, а она, как всегда, все решила за меня. И ведь ты даже шанса не оставила объясниться. Выключила телефон, бросилась в аэропорт и улетела.
– Ты мог догнать меня, – в ее голосе были злость пополам с неуверенностью. – Но предпочел оставить все как есть. Так что изменилось теперь? У меня нашлась новая богатая бабушка?
– Не говори ерунды, – я вдруг почувствовал, что начинаю заражаться ее гневом. – Мы говорили о твоем наследстве до того, как вскрыли конверт с ДНК, и ты прекрасно знала мое мнение по этому поводу. Хочешь знать, что я почувствовал, когда узнал об отрицательном результате?
– Шок? – она ухмыльнулась.
– Облегчение. Ни один человек в здравом уме не захочет такой родственницы, как фрау Хильда.
Уголки губ Лены дернулись, словно она хотела улыбнуться, но запретила себе подобную слабость при мне.
– Ты мог прилететь потом. Позже. Множество рейсов отправляется в Москву из Кельна, – окончательно вывернувшись из моих объятий, шепнула она и тут же обхватила себя руками за плечи.
– Не мог, – ответил я, отступая назад и присаживаясь на стул. Протянув ей руки, попросил: – Иди ко мне, и я все тебе объясню. Лена, пожалуйста.
Она подошла, но села на соседний стул, проигнорировав мой жест.
– Слушаю. И говори быстрее, пока моя соседка не вернулась из супермаркета. Она наверняка не обрадуется чужаку в нашем номере.
Я опустил голову, прикрыл глаза и посчитал до десяти про себя. Этот способ посоветовал мне спасенный друг, Томас Матисон, тот еще знаток женских душ… И действительно, с цифрой десять вернулось самообладание.
– Лена, мы как-то поднимали тему Нью-Йорка. Я говорил о бизнесе там… Так вот, моя работа частного детектива весьма специфична, и иногда она требует от меня максимальной сосредоточенности, бросить все и лететь, понимаешь? Потому что на кону стоят жизни клиентов. Так случилось, что именно в день вскрытия конверта мне позвонил Томас Матисон – один из нанимателей и по совместительству давний друг. На его жизнь было совершено покушение. Я не лгу, и если захочешь, когда ты с ним познакомишься, я попрошу его показать тебе шрам от пули. Чтобы ты действительно удостоверилась, что я не сочиняю небылицы ради оправдания перед тобой.
Я смотрел на Лену и не мог разобраться, верит ли она мне, понимает ли всю важность того, что пытаюсь ей донести? Принимает ли этот аспект моей жизни или считает, что я, как мальчишка, обязан был позабыть обо всем, когда на кону наши с ней отношения? Она молчала, но и не гнала меня. Решив для себя, что это тоже хороший признак, продолжил говорить:
– Дитрих улетел со мной в тот же день, несмотря на то, что Кристина его бросила. Ты, может быть, и не помнишь ту девушку…
– Я помню, – перебила Лена, махнув рукой. – Что там с твоим другом?
– С Матисоном? Он жив и здоров. Больше того, Дитриху удалось снять с него все лже-обвинения, хотя несколько адвокатов с мировым именем поставили на этом деле крест. Он весьма крупно вляпался в те махинации, которые проворачивала его партнер по бизнесу. Если захочешь, однажды я расскажу тебе эту историю подробнее.
Она молча дернула одним плечиком, выражая деланное безразличие.
– Лена, я искал тебя. Хотя и понимал, что ты сделала все, чтобы не нашел. И будь я немного менее эгоистичным типом, наверное, отпустил бы. Без меня ты прекрасно живешь, занимаешься любимым делом… Но я такой, какой есть. И не могу отступить, не попытавшись все исправить.
Поднявшись, я снял очки и полез в карман, но не нашел платка, всегда лежащего там, и поэтому одел их обратно. В последнее время из-за всей этой суеты, стал непростительно рассеянным.
– Как же мне этого не хватало, – вдруг шепнула Лена, все еще сидя на своем стуле и наблюдая, как я подхожу ближе и опускаюсь перед ней на колени. Потому что я чертов педантичный мудак, и как бы я не поступил в тот момент правильно, ее я предал.. – Знаешь, у нас администратор в очках… И эти вечно заляпанные стеклышки… Каждый раз, глядя на него, я думала о тебе. Снова и снова. Вспоминала этот твой жест… Клаус?
– Да? – я, как полный идиот, стоял перед ней, глядя в глаза и обнимая ее за самые прекрасные в мире ноги, которые, черт возьми, прямо сейчас хотелось закинуть себе на плечи....
– Как хорошо, что ты такой…
– В очках?
– Эгоист. – Она склонилась ко мне, уничтожая разделявшие наши лица сантиметры. Я чувствовал ее дыхание и видел ожидание моих действий в ее глазах.. – Ты приехал за мной. Нашел, как обещал…
– А ты сомневалась? – отложив очки на стоящий рядом стол, чтобы не мешали, я обхватил ее лицо руками и, прежде чем впиться в ее губы поцелуем, шепнул: – Родная моя…
Мы горели, исследуя руками друг друга. Я касался ее всюду, гладил, прижимал к себе и… чувствовал, как отступает липкий страх. Страх потерять любимую женщину. Ведь привязать ее к себе насильно я не мог, а потому оставалось только надеяться, что она поймет, простит и примет все, как есть… И она оправдала самые смелые мои надежды, как всегда.
Уже стащив с нее майку и узкие шортики, я скользнул губами по шелковистой коже от подбородка к ключице, прокладывая цепочку поцелуев и предвкушая, как коснусь языком острого торчащего вверх соска, потом спущусь ниже и все же раздвину эти ножки, закинув их себе на плечи… И тут откуда-то сзади, с задворков моего сознания, раздалось деликатное покашливание.
– Ни хрена ж себе, одинокая и несчастная.
Я обернулся, загораживая собой практически голую ойкнувшую Лену и, прищурившись, попытался разглядеть вошедшую девушку.
– Я так понимаю, папа приехал?
– Чей папа? – Стало обидно. Мне, конечно, тридцать два, но никогда не думал, что выгляжу настолько плохо…
– Ну, не мой уж точно, – засмеялась девушка, – ребенка…
– Варя! – рявкнула Лена, выбегая из-за моей спины. – А не пойти ли тебе… к девочкам в соседний номер? Пожалуйста.
В повисшей следом тишине мне почудилось, что девица прицельно осматривала меня с ног до головы. Затем, придя к каким-то своим выводам, она кивнула.
– Ладно, воркуйте уж. Сладких!
И вышла. А мы так и стояли рядом, глядя на закрытую дверь.
– Я не понял, – наконец, нашел в себе силы и уточнил: – Что она имела ввиду?
– Клаус… – Лена подошла к столу, взяла мои очки, вернулась и водрузила их мне на нос. – Помнишь, я говорила, что у нас очень мало общего?
– Да.
– Так вот, общего у нас теперь значительно больше, чем ты можешь себе представить…
***
Следующий месяц пролетел словно несколько дней.
Как оказалось, если Клаус принимал какое-либо решение, то сразу разворачивал бурную деятельность. Он забрал меня из Иркутска на следующее же утро, и сразу из аэропорта мы поехали знакомиться с моей мамой. Возле ее дома нас встретил какой-то представительный мужчина на хорошей машине и вручил букет цветов с коробкой дорогих швейцарских конфет.
Букет, в итоге, Клаус с порога подарил матери и заявил, что он, возможный барон Сайн-Витгенштейн, с радостью женится на ее дочери, так как любит ее безмерно. Мама понюхала цветы, посмотрела на конфеты и со вздохом сказала, что, по всей видимости, ее скорее ставят в известность, а не спрашивают родительского благословения, а потому… позвала пить чай!
Вопреки моим опасениям, застольная беседа прошла хорошо. Мама выжала из немца всю возможную информацию, причем ее было столько, что даже я слушала, открыв рот.
– Итак, уважаемый… Где вы собираетесь жить?
– Я бы предпочел Нью-Йорк. Именно там у меня основная масса клиентов. Но я понимаю, что с появлением ребенка возникнет необходимость приобрести дом в пригороде. Мы начнем его присматривать сразу, как приедем.
– Кем вы работаете? – сделав маленький глоток чая, поинтересовалась маман.
– Частный детектив и юридический консультант по особым вопросам. У меня свое агентство.
– Ди-и-ивно, – промурлыкала мама, с интересом посматривая на жениха, чья привлекательность росла в ее глазах прямо пропорционально оглашенному списку достоинств.
В общем, одобрение на брак он получил не напрягаясь… А через неделю мы улетели в Америку! Все же, даже с возможностями Клауса, получение визы в США – дело не простое.
Там, не успела я оглянуться, как меня уже поставили на учет в хорошей клинике, купили гардероб и даже вкрадчиво спросили, не хочу ли начать обставлять одну из комнат огромной квартиры, как детскую.
Вот тогда меня и накрыла паника!
Несмотря на всю сказочность, мне периодически было страшно и жутко. Иногда казалось, что все это просто прекрасный сон, который пропадет с первыми лучами рассвета, и я проснусь на узкой гостиничной кровати где-то в Иркутске.
Но Клаус был рядом. Всегда терпеливый, нежный, любящий… настолько замечательный, что я понемногу оттаивала и переставала дергаться от каждой плохой мысли, которые все реже приходили мне в голову.
Увы, женщины устроены так, что нам крайне сложно просто жить и радоваться. Всегда нужно придумать себе печаль и активно страдать по ее поводу.
Но меня перевоспитывали!
Вчера ночью, сразу после долгого нежного секса, Клаус заявил, что скоро на неделю улетает в Лос-Анджелес. Я грустно вздохнула, не представляя, что буду здесь делать без него, и в этот момент любимый немец позвал меня с собой, с чарующей улыбкой сообщив, что оставить меня на такой долгий срок он не в силах.
Так что сейчас я сидела на подоконнике в гостинице, с прищуром смотрела на Лос-Анджелес за окном и дожидалась арийца с работы. Правда, с некоторым содроганием, так как он недавно позвонил и сообщил, что нам нужно обсудить бракосочетание.
Девушки очень по-разному представляют свою свадьбу.
Кто-то хочет классики. Белое платье, куча гостей, торт, путешествие и прочие радости. Некоторые желают соригинальничать.
Мы с Клаусом были по разные стороны баррикад свадебного вопроса.
Он ожидаемо настаивал на традиционном торжестве, хотя был согласен сократить минимальное количество гостей с шестидесяти до пятнадцати и, судя по его лицу, только за эту уступку Клауса следовало покрыть поцелуями и радостно бежать примерять фату. Также мой дорогой ариец предоставил мне – внимание! – примерный план нашей свадьбы! Реально, в один прекрасный вечер заявился домой со словами: “Я все решил” и передал мне папочку, в которой было подробно все расписано.
А я… я была беременная! И, если честно, я вообще не особенно-то хотела замуж!
– Клаус, это что? – слабым голосом поинтересовалась я, листая бумаги и периодически натыкаясь на фразы в стиле “пятнадцать гостей”, “ресторан такой-то” и особо потрясшее меня – “кремовые салфетки с золотистым отливом”.
– Бизнес-план нашей свадьбы, – невозмутимо ответили мне, открывая ноутбук.
Какой же он… пусть будет “уникальный”.
Клаус закрыл ноутбук, медленно подошел ко мне и, потянув за руку с дивана, прижал к себе. Коснувшись губ долгим властным поцелуем, он чуть отстранился и спросил:
– А чего хочешь ты?
– В Россию? – предположила я, в глубине души уже зная, что он не согласится.
– Будь последовательна, – усмехнулся любимый немец, целуя меня в нос. – Мы переехали в штаты. Притом не только мы, но и твоя мама! Для нее уже почти сделали визу. Так что глупо лететь жениться на другой край света, если тебя там никто не ждет и ты все уже видела.
Я, конечно, хотела сказать, что не видела как минимум Камчатку, но решила быть мудрой девушкой и промолчать. Хотя бы потому, что с Клауса станется меня туда притащить и, пинками загнав регистраторов из ЗАГСа на какой-нибудь вулкан, таки совершить церемонию.
Так что я прижалась к его груди, двумя руками обняла за талию и, запрокинув голову, сказала:
– Я не хочу гостей. Вообще.
– То есть только ты и я? – уточнил ариец, задумчиво перебирая мои волосы и не сводя взгляда с моего лица. – Что еще?
– А еще я хочу оригинальности.
Несколько секунд Клаус думал. Сосредоточенно.
Я уже знала это окаменевшее выражение лица и с интересом наблюдала за мужчиной. Клаус внезапно усмехнулся, невесомо поцеловал меня в кончик носа и, взяв за руку, потянул из номера. Некоторое время я топала по коридору за ним как теленок на веревочке, безмерно удивленная таким странным поведением, но после осведомилась:
– Мы куда? Гулять?
– Можно и так сказать, – по-прежнему загадочно усмехаясь, он втолкнул меня в лифт и, стоило дверям закрыться, прижал к стенке и вновь впился в губы поцелуем, одновременно сжимая ягодицы и заставляя закинуть одну ногу ему на бедро.
Я потерялась в его страсти. Забыла обо всем, кроме прикосновений губ, горячего дыхания и ярких голубых глаз, в которых плескалось желание.
Потому, когда лифт мелодично зазвенел и двери открылись, стоящим добропорядочным гражданам явилась очень пикантная картинка. Клаус поправил очки, аккуратно спустил мою ногу со своего бедра и, переплетая наши пальцы, потянул в холл гостиницы.
Я шла за ним, красная от смущения, но вновь завести разговор смогла только когда передо мной по-джентльменски распахнули дверь авто.
– Так мы куда?
– Воплощать твои желания! – подмигнул мне немец и захлопнул дверь.
Проследив за ним недоумевающим взглядом, я внезапно осознала, что мне стало жутко!
Клаус в роли джина – это что-то с чем-то!
Хотя бы потому, что у него могут быть свои взгляды на эти самые желания и методы их воплощения!
Через двадцать минут мы выезжали из города на трассу и, судя по указателям, направлялись в Лас-Вегас.
В голове мигом воскресли все мои знания о Городе Грехов. Самый большой мировой игровой центр и… столица бракосочетаний. Именно здесь расписывали людей без предварительной записи и проводили самые грандиозные свадьбы!
Я круглыми глазами с суеверным ужасом посмотрела на Клауса и почему-то шепотом спросила:
– Ты это серьезно?
Он только усмехнулся и, властно обхватив меня за шею, притянул к себе и крепко поцеловал. На дороге, в машине с откидным верхом и на полном ходу! Клаус! Педант, немец, который, как мне раньше казалось, не приемлет экспромта в любых проявлениях! Наконец, оставив мои ноющие губы в покое, он вновь положил обе руки на руль и громко сказал:
– Женщина, ты будишь во мне все древние инстинкты. С тобой я возвращаюсь морально к состоянию викинга, от которого пытается сбежать добыча. Но так как мы живем в цивилизованном мире, я не могу стукнуть тебя по голове дубиной и утащить в пещеру, а потом просто не выпускать оттуда, пока ты не родишь мне троих детей и смиришься с ситуацией. Потому приходится действовать в рамках закона, то есть тащить тебя туда, где нас распишут за пятнадцать минут и без лишних вопросов. Очень удачно, что Лас-Вегас оказался всего в нескольких часах езды, не так ли?
Я в полном и окончательном шоке смотрела на “викинга” в классическом костюме и совершенно шальной улыбкой. Улыбкой знающего себе цену мужчины, который понимает, чего он хочет, и знает, как это получить.
Смотрела… и пропадала. Из глубины души поднимался исконно женский восторг – эмоции девушки, которой добиваются с такой силой и уверенностью. Ничего не сравнится с ощущением, что ты нужна своему мужчине. Нужна настолько, что он готов ради тебя на безумства и подвиги.
Потому я только улыбнулась в ответ и, потянувшись к немцу, выдохнула ему на ухо:
– Я тебя обожаю!
– А я с ума по тебе схожу.
Мы приехали в Город Грехов к вечеру. Клаус немного поколесил по улицам, проводя мне краткую экскурсию, а также попросив запомнить места, которые мне хотелось бы рассмотреть поближе. Немец заявил, что оригинальничать так оригинальничать. И несколько медовых дней у нас будут здесь, а не на Мальдивах. Хотя последние мне тоже пообещали.
Внезапно Клаус притормозил и, выйдя из машины, открыл дверцу с моей стороны и помог выйти. Я вновь блаженно сощурилась. Все же восхитительно, когда у твоего мужчины манеры прошиты на уровне подкорки.
– Куда мы идем? – с любопытством крутя головой, спросила я. Улица скорее напоминала квартал бутиков, а не церквушек, где вас могут поженить за двести долларов.
– Одевать тебя соответствующим образом.
– Соответствующим – это каким? – с опаской поинтересовалась я.
– Оригинальным, – с пугающим энтузиазмом проговорил он это уже страшное для меня слово.
Колокольчик мелодично зазвенел при входе в магазин, и к нам тотчас бросилась улыбчивая блондинистая девушка в смелом платье с глубоким декольте, вид в котором не оставлял воображению никаких шансов.
– Вам что-нибудь подсказать? – томно протянула мадам, практически облизывая взглядом моего немца.
– Нам нужно необычное платье, – сухо ответил Клаус и отошел к диванчикам, оставляя меня на растерзание продавцу-консультанту, у которой при виде денежного клиента мигом проснулась профессиональная хватка.
Платье я выбрала практически сразу. Я его увидела, влюбилась и нас не смогло разлучить даже мое стремление к тому, чтобы сделать свадьбу не типичной.
Длинное, плотно облегающее фигуру невесомыми кружевами, оно было воплощением вкуса и элегантности. Ни капли не вульгарное, потрясающее даже в мелочах. На мне оно сидело просто великолепно. Погладив пока еще плоский животик, я улыбнулась и решила, что сейчас и правда самое лучшее время для того, чтобы пожениться.
Танцующей походкой я вышла в зал, повернулась на каблуках и, уперев одну руку в бедро, кокетливо спросила:
– Ну как?
Клаус несколько секунд молчал, глядя бесконечно темным взглядом, а после встал и неторопливым, крадущимся шагом двинулся ко мне. Завладел рукой и, запечатлев на внутренней стороне ладони невесомый поцелуй, проговорил:
– Ты фея.
После того, как мы оплатили покупки, Клаус увез меня на другой конец города. Стоило мне увидеть маленькую церквушку, у которой остановился наш кабриолет, как в душе вновь поднялась паника. Замуж… ЗАМУЖ!!! А-а-а-а, это ж навсегда!
Все же мои страхи на тему того, что между нами слишком мало общего, кроме страсти, были все еще живы.
С другой стороны…
Я посмотрела на Клауса и на какой-то миг представила, что он смотрит на другую женщину. С интересом, лаской, любовью… Представила и едва не зарычала от злости. Ну уж нет! Это мой немец. От “а” и до “я”, со всеми его педантичными тараканами – мой! И если выйти за него замуж это единственный способ спать спокойно, то так тому и быть.
Дальнейшие полчаса слились для меня в яркий, красочный калейдоскоп, который периодически замирал на новом узоре, позволяя его рассмотреть.
Поворот калейдоскопа…
И я вижу небольшую, но красивую церковь, возле которой Клаус наугад вытаскивает из толпы двоих людей и просит быть свидетелями на нашей свадьбе.
Поворот калейдоскопа…
В маленьком зале на удивление красиво и торжественно. Он напоминает мне домик для Барби из моего детства. Маленькие скамьи, большая арка, увитая цветами, и алтарь с ангелочками на другой стороне зала. А еще упитанный мужик в костюме Элвиса Пресли, который зажигательно что-то лопотал на кошмарном английском с испанским акцентом.
Поворот калейдоскопа…
Клаус одевает мне на пальчик теплое от его рук кольцо и, глядя прямо в глаза, произносит брачные клятвы. Четко, громко, уверенно. Мои руки и голос дрожат, словно в противовес уравновешенности жениха.
Мы расписались в регистрационной книге, и “священник” объявил нас мужем и женой.
Немец притянул меня к себе, склонился к губам и, практически коснувшись их, сказал:
– Я люблю тебя, невыносимая русская женщина. Люблю искренне, всем сердцем и всей душой. Я хочу просыпаться с тобой по утрам, любить тебя ночью, а у наших детей были твои глаза. И мне хочется, чтобы мы с тобой как в старых сказках жили долго, счастливо и умерли в один день. Я люблю тебя, Лена.
Часто-часто заморгав, я попыталась сдержать слезы счастья, но не смогла, и они обжигающе горячими каплями покатились по щекам.
Ощущение полного катарсиса…
Мне казалось, что счастье, чистое, концентрированное счастье, подобно огню выжигает в моей душе все сомнения и страхи. Оставляя лишь любовь. Огромную, как небо, и взаимную.
Встав на цыпочки, я поцеловала теперь уже своего мужа и прошептала:
– И я тебя люблю, Клаус.