13. Те, кто не спят

Нью-Йорк – город, который никогда не спит. Город Большого Яблока, в котором так легко себя найти, а потерять и того проще. Не отпускающий, не прощающий ошибок и колебаний. Маленький перерыв был закончен. Отпуск Арата закончился еще ночью, когда раскаленный добела мессенджер пригрозил разорваться волной негодующих видеозвонков. Пришлось уходить на мягких лапках, потрогав прохладный лоб Марины, услышав ее чистое спокойное дыхание. Вильнув хвостом, заметая следы. Будить ее не хотелось.

Позвонил заспанному лодочнику, усмехнувшись невольно от мысли, что тот от одной лишь истории с ним и Авророй уже неплохо поправил свои денежные дела. Вряд ли у него были клиенты еще столь же активные и платежеспособные.

Тихо приготовил ей завтрак, оставил в микроволновке. Нужно записку. Что тут напишешь? Еще совсем недавно и думать не стал бы – зачем? Но план по приручению Марины запал в голове. Встать рядом, стать нужным. Без переписки тут никак не обойтись.

Подумал.

“Завтрак в микроволновке. Спасибо за все. Я”

Показалось гениальным: кратко, доходчиво, гордо.

И только в катере до его размокшего от двойного коктейля (счастье плюс разлука, немного снега, смешать, не взбалтывая) разума вдруг дошло, что записка эта очень сильно смахивала на прощальную. Чего греха таить, Марина обязательно ее именно так и прочтет. С ее-то талантами все усложнять и придумывать.

Какой он идиот! Ну отчего он, “восходящая звезда национальной дипломатии”, ловко манипулирующий умами и чаяниями мастеров дипломатических коллизий, вдруг становится глуп, как ягненок, говоря и творя с нею вещи немыслимые? Об этом ему придется думать позже. Служба ждать не могла. Вздохнул. Предвидя снова вал проблем с Мариной, включил планшет и погрузился в мир своих насущных проблем, с тоской подумав, что оторваться он сможет сегодня лишь ночью.

Марина проснулась в пустоте. Как-то сразу она поняла, что Арата на яхте нет. Словно стало тише и темнее. И холоднее на добрый десяток градусов.

Сбежал. И неудивительно, сколько можно было с ней возиться? И без того он подарил ей так много своего времени! А ведь у него тоже жизнь, работа, дела, семья… Есть ли у него здесь семья? Марина немного подумала и твердо решила, что нет.

Семейные мужчины, а уж она-то это знала, всегда носят на себе печать “женской руки”. Даже если рука эта касается их лишь по праздникам. Распознавать этот знак женской собственности Георг научил ее отлично. Арат был свободен, он сам по себе, свой собственный. На руку и сердце его претендовали лишь те неизвестные звонки и друзья, но не женщина. Во всяком случае, он ни разу не разговаривал при ней по телефону каким-то особенным тоном.

Восточный мужчина во всей своей многоликой красе, он умел выглядеть невозмутимым. Когда ему звонили, лицо Арата становилось похожим на застывшую маску. И сам он похож был на древнего идола. Только движения его были неизменно хищные, плавные, очень опасные.

Зато рядом с ней он оживал, будто вздыхал полной грудью. Не прятался от нее под этой каменной маской, улыбался, шутил, хоть порой и совсем по-дурацки.

Марина вся сжалась, обхватила плечи руками, садясь на постели. Ей его уже не хватало. Подушка еще хранила его запах. Не удержалась, уткнулась в нее лицом, представляя себе, что прижимается к Арату, и только потом заставила себя подняться. Добрела до кухни, обнаружила "прощальную" записку, хмыкнула.

"Спасибо за все"! Отлично! Только этого и не хватало!

Паника накатила холодной волной, стены вокруг пошатнулись. Она перевела дух… и внезапно успокоилась. Кто вообще ей сказал, что это прощание навеки? Он ушел? Ее бросил? Нет, пока нет. Или да? Похоже на игры в песочнице.

Арат просто пожалел ее? Приехал лечить, заботился, делал уколы ради чего? Просто из благородства? Ну-ну. И любовью с ней он занимался тоже из чистого благородства, конечно же. Брат милосердия, как же.

Подобного развития сюжета Марина не припомнит даже в сказках. “Пришел прекрасный принц, спас несчастную принцессу, прикрыл одеялком, приготовил завтрак и ушел в туман – спасать очередную”. Глупо даже для дешевого комикса.

Не стоило ей обольщаться, он настоящий мужчина. Знающий свои желания, не боящийся вершить поступки. А это немалая смелость. После его прыжка в хладные воды Гудзона Марина отчетливо это поняла. Он делает только то, что хочет сам. Сегодня он хочет ее, Марину. А завтра? Что будет завтра?

Снова задрожали руки. Марина схватила телефон и ткнула пальцем в экран.

– Да ты озверела! – раздался недовольный голос сестры. – Ты время видела? Котенок едва заснул! Час ночи, Марин! Ты там умираешь и звонишь попрощаться? Потому что лучше бы ты умирала!

Упс. Разница во времени.

– Я умираю, Лизун, – трагически объявила Марина и продолжила жалобным тонким голосочком: – Ли-и-из! А если он ушел навсегда?

– Арат? – мгновенно сообразила Лиза. – Ты бредишь?

– А зачем я ему нужна?

Лиза поперхнулась.

– Тебе сколько лет, Мурка? Я что-то запамятовала.

Врет, конечно. Никогда она не забывала. Лиза помнила все дни рождения всех родственников и друзей, а детское “Мурка” прозвучало ох совсем не просто так. Сестра вообще ничего просто так не делала.

– Полная четверть века.

– И ты все еще задаешь себе эти вопросы? Ты предмет обихода: чемодан, бритва, зубная щетка? Кстати, а он щеки бреет? Прости-прости, я не о том. Так вот, вопрос ”Зачем ему я?” из той же области. И совсем не про людей. Или ты перестаешь его себе задавать, или ты – зубная щетка. Так понятней?

Да, старшая сестра отлично умела объяснять сложное очень просто. Марина – чемодан. Что же тут непонятного?

– Неожиданно. Но отрезвляет. Тогда почему?

– Потому что где-то там, во вселенной, две нити судьбы переплелись. Могут просто соскользнуть и потянуться дальше. Могут связаться в уродливый узел – только рубить их ножом. А могут дать начало целой сети. Или канату, или даже ковру. Можно и пару носков будет связать, и даже варежки.

– Сказочница ты, Лизун, – перед глазами вдруг весело запрягали варежки с носками и прочие чудесные ковры.

– Да. Но если ты еще раз меня разбудишь вот так, я буду до конца жизни рассказывать неблагодарной сестре только страшные сказки. И никакие монголы тебя не спасут.

– А они захотят?

– Непременно, Муренок. Все монголы хотят спасти светловолосых и голубоглазых принцесс. Унести в свою юрту, снять с нее кружевное белье и весьма откровенно отшлепать.

Лизина сказка действовала на Марину необыкновенно. Сразу стало спокойно. Все будет хорошо – да, непременно.

– А носки?

– И даже варежки на тех самых коврах – обязательно. Ты не устала еще издеваться над единственной сестрой?

– Спасибо.

– Цем. Прода сказки – по отдельному тарифу и строго завтра.

***

У Марины была куча дел. На большие съемки она не успевала, да и не хотела. После болезни вид у нее был весьма потрепанный. Сильно похудела, синяки под глазами, блеклые волосы.

Но она – не зубная щетка. Если Арат видел ее такой и остался, трепетно ухаживая, если задвинул все свои важные дела, значит – время набирать первые петли их маленького вязания? Пусть это будет шаль. Огромная, красивая и невесомо-тонкая, словно оренбургский пуховый платок, белый как снег.

Мечтательно уставившись в кольцо иллюминатора, потирая босые озябшие ступни одну об другую, она пила свой чай и грызла завтрак.

Телефон осветился сообщением. Мессенджер. Кинула взгляд и согрелась. Как об огонек.

– Скучаю ужасно. Буду свободен лишь ночью. Можно мне постоять на берегу, охраняя твой сон? – подписи было не нужно. Кто еще может хотеть просто так стоять на берегу?

– Есть планы получше.

– Ночные?

– Прогулка со смыслом устроит?

Она улыбалась, живо представляя себе его, почему-то стоящего на улице, в джинсах и свитере, с рюкзачком. Набирает ей месс очень быстро красивыми пальцами. Улыбается своей чуть кривоватой и безумно чувственной улыбкой.

Ох. Не ответил.

Минут двадцать Марина места себе не находила. Передумала все, что могла передумать. Села за ежедневник. Она лишь хотела предложить ему ночную прогулку с фотоаппаратом по улицам Нью-Йорка. И причина была – камера очень ее дорогая, сопровождать девушку с камерой ночью совершенно не стыдно.

Она рисовала дипломный проект. Идея пришла давно – этюды ночного Нью-Йорка. Нужно было отснять кучу кадров, Марина давно уже даже наметила – где. Свет и тени, вертикали и ниши. Не было лишь желания отправляться на улицу ночью и играть в репортера. А теперь желание было. Не было только ответа.

– Прогулка с тобой – и есть смысл. Но не ранее полуночи, Малыши в это время уже должны спать.

– Настоящие смелые малыши в это время падают на снег и знакомятся с Соболем. Мы – такие!

– Хорошо. Я поверил. Убит аргументом. Ровно в полночь приду, словно призрак влюбленного рыцаря. Жди.

Влюбленного? Призрак… Как все запутанно! И как чудесно с ним так разговаривать! Он совсем другой, не такой, как прочие ее знакомые – умный, ироничный. Какой же он на самом деле, этот ее Соболь?

Так, время еще есть. Надо зарядить камеру. И поспать. А потом приготовить ланч-бокс с бутербродами и термос, теплую одежду, зарядить телефон – столько дел, вдохновляющих и таких предвкушающих!

Проснулась она от телефонного звонка.

– Малыш, ты забыла мне дать подсказку.

– М?

– Полночь твоя это не по московскому времени?

– Что? – быстрый взгляд на часы – двадцать минут первого. – О! Нет!

– Не по Гринвичу?

Он смеялся! Не скрипел зубами, не рычал и не ругался – смеялся!

– Прости, я…

– Готова? Или мой план по дежурству на пристани тебе так понравился?

– Где ты?

– Сижу на палубе “Авроры”, знаешь такую посудину? Еще немного – грянет судьбоносный залп и штурм, и…

Вскочила, споткнулась, упала, ну конечно, метнулась в камбуз, с ужасом заметив в зеркале взлохмаченное и опухшее чудовище, схватила камеру и растерялась. Хотелось заплакать. Ну как так было можно?

Толкнула дверь на палубу и оказалась вдруг в его объятьях. Теплые руки пахли морем и ветром. Он уткнулся ей в спутанные волосы, усмехнулся.

– Только проснулась? Мне надо было понять, не будить. Но прости – волновался. После твоих героических приключений последних дней – постоянно волнуюсь.

О ней. Волнуется. Об этой нескладной вороне.

– Прости. Наверное, сегодня уже не получится.

– Ты отдохнула?

Молча кивнула, наслаждаясь. Он продолжал держать ее в руках, точно боясь: отпустит – и она снова упадет, споткнется, натворит. Гладил ее непослушные вихры и смотрел так внимательно, блестя глазами в темноте и дыша все прерывистее.

– Да. Выспалась с запасом.

– Отлично. Так что там была за идея?

Она уже никуда не хотела. Хотела утащить Арата в спальню и снова залезть под теплое одеяло, а там… Там очень много еще было всяческих идей. Но монгол терпеливо ждал ее ответа. Марина рассказала.

– Пойдем. Я взял катер у Боба до утра. Бери камеру и вперед – навстречу приключениям.

Это она может. Приключения липли к ней, как песок на мокрые коленки, с самого раннего детства. И это у них было семейное. Как только мама умудрялась лавировать в реке жизни на лодке их семьи, полной безумными искателями приключений – великая тайна.

Вперед! Что он там говорил про влюбленного рыцаря? Самое время проверить. Рыцарство, конечно.

План Марины был прост: побывать в намеченных местах города, начиная с Манхэттена, сделать снимки с интересных ракурсов, утром все их обработать и сесть за пастели. Работ она наметила двадцать. Потом подумала и сократила число до одиннадцати. Меньше было просто неприлично.

Они болтали, ходили по улицам, целовались под фонарями на уютных лавочках Мэ́дисон-сквер парка. Устали, замерзли. Пора была возвращаться. Кадров получилось снять не очень много, а качественных и того меньше. Но удовольствие получили оба необыкновенное. Не только от съемки. Игра в поцелуи, партия в прикосновения – легкие и возбуждающе-чувственные. Случайно накрыл ее руку, случайно погладил бедро. Провел пальцем по линии губ, улыбнувшись, конечно, случайно. И взгляды такие, темнеющие с каждым жестом. В конце ей казалось, что он начинает дрожать от возбуждения. Почти секс – из трех поцелуев и взглядов. Безумие. Но держался, хотя сама Марина готова была на все. Только отчего-то робела перед ним, таким противоречивым. Сегодня он был другой, не такой, как всегда. Собранный, серьезный. А эти “случайные” прикосновения казались ей выверенным планом по сведению ее с ума. Марина бы ничуть не удивилась, если бы Арат просто отвез ее домой и исчез без всякого намека на продолжение.

А Арат взглянул на часы. Задумался.

– Тебе на работу сегодня?

– Увы. Скоро черная пятница, наше бюро завалено заказами, только успевай. Высплюсь потом. В следующем году.

– Да, мне тоже. Знаешь что… – он явно сомневался, – у меня есть ключи от дома друга. Он уехал на полгода, я пока живу там. Предлагаю упасть там и просто поспать. Поверь, так бывает, и даже со мной. Ты согласна?

Ей хотелось бы сказать: "Нет", – просто спать она не согласна, повиснуть у него на шее, засунуть руки под свитер. Но ноги путались, глаза слипались, и уже даже есть не хотелось. А мысль о том, что сейчас нужно будет садиться в лодку, ну хорошо – даже в катер, до которого еще шлепать и шлепать… О нет. Лучше уж спать. Рядом с ним можно позволить себе даже эту глупость.

Вокруг стояли элитные кварталы. Они двинулись в сторону Центрального парка и довольно быстро нашли нужный адрес. Вошли, и Марина проснулась. Солидного размера студия в стиле “лофт” была пределом ее скромных мечтаний. Все, как ей нравилось: краснокирпичные стены, грубая мебель, циновки на деревянном полу. Даже тон освещения тот, что ей надо.

В центре квартиры стоял на специальном поддоне роскошный черный мотоцикл БМВ – еще одна ее мечта. Нет, она никогда не хотела стать байкером. Просто мечтала, как о пони или северном олене. Всегда хотела завести себе северного оленя. И что, вот скажите, она бы делала с этим рогатым созданием в центре Нью-Йорка? Даже отдельно от пони. Точно была бы не рада. Зато мечтать ей никто не мог запретить.

– Я жутко хочу познакомиться с твоим другом, – прошептала она, завороженно разглядывая студию. – Он, должно быть, мой пропавший в детстве брат-близнец.

Арат вопросительно на нее покосился.

– Именно так я и представляла всегда свой личный, персональный рай. Клянусь, вот таким он и будет. Когда я на него заработаю себе наконец-то!

Он рассмеялся. Тихо, словно пряча смех. Он всегда так смеялся, еще и прикрывая лицо рукой для надежности. Вдруг кто заметит такое вот чудо – монгольский истукан хохочет. Куда чаще он улыбался одними глазами.

Хотелось раздеть и его, и себя, заняться делами интересными и увлекательными, только не было сил. Совершенно. Разум проснулся, а тело требовало передышки.

– Душ видишь где? Там рядом клозет, свет включится сам. Там везде автоматика, краны даже не ищи, просто в кабину входи.

– Это обязательно? Я, кажется, усну прямо тут, на пороге.

Снова молния взгляда.

– Иди обязательно. Без душа не расслабишься на новом месте и не отдохнешь.