15. Не-зависимость

Этим вечером она была подготовлена лучше. Поспала за мольбертом на работе, повесив на него еще пару месяцев назад нарисованную бутылку. Голова уже так не кружилась. Планов на вечер было много: в основном – в постели с Аратом. Вчерашнее было… удивительным. Никто никогда ее так не ласкал, каждая точка помнила его прикосновения. А то, что голова плохо думала – было даже в плюс. И что-то ей говорило, что если бы она вообще отключила этот совершенно лишний свой орган – было бы еще лучше.

Слова его эти странные о доверии и откровенности… Раз за разом прокручивала их в памяти. Чувствовала, понимала – и пугалась. Нет, взаимной любви без доверия, наверное, быть и вовсе не может. Но секс? Прямой, незатейливый, голый, как дуло пистолета? Какое откровение могло быть между ними тогда, в первый день после снега? Или стоит признать: только там она и была настоящая? Лишь от него одного Марина не пряталась, с ним не играла никаких ролей. Как-то сразу вышло, что в неожиданно накрывшей их страсти она была честна, а потом им и вовсе не нужны были ни слова, ни маски, ни условности. Он все равно ее видел любой: веселой, грустной, больной, неуверенной в себе. И ей безумно хотелось, чтобы этот мужчина – с горящими глазами, полыхающий страстью, быстрый и хищный, нежный и теплый – был с ней откровенен. Ее Соболь. Пьянящая смесь.

И даже то, что просто о нем вспоминая, Марина сжимала колени, мучительно ощущая тяжесть твердеющей груди, впервые в своей жизни и так остро – ее пока больше пугало.

Разве можно хотеть человека постоянно, бесконечно? Безумие! Напасть, болезнь. Зависимость.

Нет, потерять себя, в нем исчезнуть она не хотела.

Однажды вступив на эту кривую дорожку, Марина не дошла до счастливого конца, добро не победило.

Но вопреки здравому смыслу сейчас она снова влюблялась. Сама, с разрушительной силой, безвозвратно растворяясь в этом мужчине. Без остатка, до дна, как ложка соли в горячей воде: помешали и снова прозрачно.

Каждый миг без него будто пытка. Каждый день без его тихого смеха, без загадочной улыбки, без этих бесовских раскосых глаз длится годы. Она задыхалась без его прикосновений, мерзла без его тепла, согреваясь лишь в его объятиях.

Вспомнила, как заболела тогда, когда он прыгнул с яхты: пережитый ужас не забылся, просто затаился на время. А ведь это не последний раз.

Что останется от нее после их расставания – только осколки? Остов, как от затопленной бригантины на дне океана, лишь ребра и тени.

Марина просто ляжет и умрет? А в том, чем закончатся их отношения, сомнений у Марины не было никаких. Ее внешность – лишь упаковка. Копни глубже – вскроется жила разочарований. Ей нечем его удивить и увлечь, привязать.

Тем более, что по сути сейчас между ними лишь секс.

Вчерашняя сцена в душе ее напугала, будто первый звонок к акту их расставания. Арат был там… другой. Отстранившись от нее, он как будто оценивал товар. Не любовник, скорее наблюдатель. Ей было отчаянно хорошо, как никогда в жизни. Но секс это не только удовольствие. Или это такая откровенность? А может, расплата за ее те слова, ранее брошенные? Ведь он заранее знал ответ. Так зачем же спросил? Испытание?

Неужели же будет так, как с Георгом? Снова пляска на тех же граблях?

Нет, не будет.

Лучшая тактика загоняемой жертвы – бежать. Уносить быстро ноги не оглядываясь. Лишь бы успеть, не увязнуть.

А может, он просто устал вчера? Они оба устали. И ей лишь почудилось все: и холод его глаз, и умелые ласки, и отрешенность? Утро ведь все перечеркнуло.

Марина встряхнула головой, привычно уже потянулась к телефону, но одернула себя. Нет. Так нельзя. Имей гордость, простушка. У тебя уже условный рефлекс сложился, как у собаки Павлова. Пришло сообщение – сразу потеют ладони, заходится сердце, кровь в голову ударяет кувалдой.

Положи телефон и работай. Арат тебя содержать не будет, даже если вдруг очень захочет, он не миллиардер.

Работа – это свобода. Настоящая, без кавычек и лишних условий. Первый шаг на пути к независимой женщине, способной выбирать свой путь, несмотря на наличие в ее жизни Аратов, хороших и разных.

Сейчас же у нее в активе была только машинка Субару девяносто восьмого года рождения. Крепенький парень, ее верный друг. Была еще яхта, конечно… И поначалу это было очень даже романтично – жить на воде. Удивлять собеседников, в диалоге вставляя непринужденное: “Я живу там, на яхте”! Но после каждого сезона штормов жить на ней ей хотелось все меньше. Временное пристанище.

Мечты, мечты! Пора было брать себя в руки: пахать и работать.

Заказы на их среднего размера конторку валились, как из рога изобилия. Ноябрь и декабрь – самый хлебный сезон. На повестке дня “Черная пятница”. Спустя несколько часов весь мир вокруг был для Марины черным. Черные баннеры, черные проспекты. Распродажи и скидки, акции и спецпредложения. Черные подгузники и черные прокладки. От одного слова “пятница” уже мучительно тошнило. Сегодня она набрала его двенадцать тысяч раз, сто двадцатью шрифтами и шаблонами. На одеялах и бутылках, сосках и коробках, тапочках и станках для бритья. Осталась на все сверхурочные. Ее шеф, взглянув на качающуюся Марину, ползшую в туалет, не отрываясь от скетчбука, похлопал ее по спине, сказав, что так она быстро станет уважаемым специалистом. Как быстро? Хотелось бы завтра.

Ближе к ночи она доползла до машины. От усталости страшно замерзла, не могла даже ключи повернуть, пришлось долго и старательно дышать на пальцы, их отогревая. Глупые мысли, крутившиеся в голове весь этот тяжелый день, испарились. Места на них не осталось, в голове был только сон. Завела машину, тихонечко сидела, поглаживая пальцами телефон. Она так и не прочитала сообщения, которые приходили весь день. Удержалась. Когда раздался звонок, потеплело на душе. Он, кто же еще может ей позвонить в одиннадцать вечера? К чему себя снова морозить, пусть греет. Испытание пройдено, можно и награду получить. Нет у нее никакой зависимости. Во всяком случае, непреодолимой.

– Ты еще не улетела в теплые края, как лебедь?

– Уж скорее унылая цапля. Нет, я только что с работы вышла. Сижу вот, коплю в себе силы, чтобы доехать домой.

– Я должен тебе сообщить одну важную новость. Не против?

Ого! Марина вздрогнула. Тон его был скорее весел, но после всего того, что она тут успела за день надумать…

– Вот теперь даже не знаю. Мне можно пугаться?

– Да. Повод, думаю, есть. Уже через час ты меня не увидишь. У нас только час на то, чтобы встретить этот неизбежный факт мужественно, как подобает… ну, нам.

Вот и приехали. Славно. Не зря ее терзали смутные сомнения. Так быстро…

– Ты чего там затихла, Малыш, не готова к сражениям?

–Я очень устала. Пожалуй, лучше давай попрощаемся прямо сейчас, и я поеду на пристань.

– Сдурела?

Этого голос прозвучал отчего-то не только в трубке. Показалось? Марина подняла взгляд. Через дорогу, на той стороне перекрестка, стоял уже знакомый ей мотоцикл. Его наездник яростно снимал шлем. Пригладил взъерошенные волосы рукой в перчатке, оглянулся, словно что-то ища. Зажал шлем коленями и рванул на черном своем двухколесном коне прямо к ней.

– Что ты успела надумать себе за те полторы минуты, что поймала звонок? Скажи мне, это такая болезнь у русских женщин: “придумала – страдала – утопилась”? Ну так, чтобы мне знать. Ты из гордого племени Карениных?

Она не успевала ничего сказать, Арат открыл машину, вытащил из нее вяло сопротивляющуюся Марину, схватив ее лицо ладонями, и поцеловал. Покрыл поцелуями брови, нос, веки, щеки – порывисто, жадно.

– Ты же уходишь?

– Кто это сказал вам, Наташа Ростова? Через час вас покинет Арат прошлогодний. Молодой и прекрасный, двадцатидвухлетний. На смену придет уже вполне зрелый мужчина в расцвете своих двадцати трех лет. Поняла, наконец, перелетная птица?

Ей потребовалась почти минута, чтобы выплыть из волны его поцелуев, куда ее бросило прямо из лужи отчаянья, и понять, что он ей говорит.

– У тебя день рождения?

– Сегодня. Точнее завтра, седьмого, в ноль часов десять минут. Уже ровно через сорок минут. Ты готова?

– Двадцать три? – у Марины сел голос. – Мне двадцать пять. Было. Давно – в конце мая.

– Хоть двести пятнадцать, это вообще ничего не меняет. Садись. Завтра с утра отвезу тебя сюда же. Ну, ты решилась? Хотя… – он скептически оглядел ее наряд: широкую юбку-плиссе, прикрывающую колени, теплую рубашку и пиджак. – Если хочешь, завезу на яхту переодеться.

– С ума сошел? У нас всего сорок минут! – еще мгновение назад Марина готова была сопротивляться и обижаться, но сейчас ее охватил ужас от мысли, что он передумает и нарушит из-за нее свои планы. – Все хорошо!

Она залезла на сидение сзади, он передал ей шлем (где только взял?), усмехнулся, скользнув ладонью по коленке, прикрытой лишь плотными колготками, прямо под юбку.

– Согласен. Так даже лучше.

Могучий двигатель стального зверя рванул, она вцепилась в монгола руками, ногами, всем телом.

И они полетели.