Глава 3

Громов

— Забавная малышка, — говорит Мартин, кивая в сторону девчонки в сарафане, пока я выруливаю за ворота.

Слежу за его взглядом в зеркало заднего вида. Девчонка так и стоит посреди двора с видом потерявшегося ребенка. Перебирает пальцами подол сарафана, как будто ее отчитали в школе и теперь грозятся вызвать родителей.

— Обычная, — отвечаю неохотно, нет желания обсуждать Каро.

— Она на тебя смотрела как на божество.

— Не неси ерунды.

— Я тебе точно говорю. Я твоих фанаток вычисляю интуитивно.

Может он и прав, но сейчас это раздражает.

— Ты пристегнулся?

— Пристегнулся.

— Тогда погнали.

Выворачиваю на трассу и разгоняюсь. Мартин скучающе смотрит на дорогу, а я пытаюсь понять, почему мое настроение стремительно несется вниз.

И если это касается Каро, то как именно?

— Она тебя зацепила, — вдруг говорит брат, и я вопросительно хмыкаю.

— С чего такие выводы?

— Мне так показалось. Если я прав, то может, нам стоило остаться?

— Вот ты сейчас пошутил, Мартин?

— Нет, — качает головой брат, — гостевая у них приличная, кровать просторная, меня бы устроило.

— Тебя? — уточняю.

— Ну да. Тебя бы Каро к себе позвала.

— А если нет?

— Тогда ты пошел бы к ней сам.

— Ошибаешься, — качаю головой, — она не в моем вкусе.

— А мне показалось, что…

— Тебе показалось, — перебиваю брата, — вчерашние школьницы не мои влажные мечты.

— Что в них не так?

— Даю голову на отсечение, что она девственница. А я после Грейс зарекся с ними связываться.

— С Грейс ты себя повел как кусок дерьма.

— Сама напросилась.

— Ты и сейчас продолжаешь себя так вести.

— Не читай мне морали, Марти.

Брат замолкает, а я нехотя признаюсь, что он прав. Девчонка меня зацепила, только чем, понять не могу. Не могу сформулировать.

Не внешностью, нет, и не тем, что меня обычно цепляет. А вот это ее «Вы давно проверяли тормозные колодки?»

Ни одну из моих знакомых женщин, да и незнакомых тоже, никогда не интересовали мои тормозные колодки. Даже маму.

Вот это, похоже, и зацепило. Как и слова Мартина.

Мы с братом разные настолько, насколько похожи внешне. У него мозги нашего деда Бронского, именно поэтому я сразу после вступления в наследство выдал Мартину все возможные доверенности. Большую часть активов тоже перевел на него как инвестиции, так что теперь я только получатель дивидендов.

Меня это устраивает. Одна мысль о необходимости присутствия в офисе с утра до вечера вызывает приступ дикой тоски. От словосочетания «совет директоров» начинается паника. Даже секретарши меня напрягают.

Единственное, что у меня хорошо бы получалось, это трахать секретаршу на столе в своем огромном кабинете на самом высоком этаже, в котором одна стена обязательно панорамная.

С костюмами не так, костюмы я люблю, но это потому, что в костюме меня больше любят девушки и камеры. Как и Мартина.

Девушек я тоже люблю. Я бы не смог как брат жениться на незнакомке, которую за меня выбрал дед. А Мартин готов, уже сделал Анне предложение. Это все было прописано в завещании.

— Ты же ее не любишь, нахер она тебе? — я пробовал его отговорить, но бесполезно. Марти только сильнее хмурил лоб.

— Анна меня тоже не любит, она подчиняется воле семьи. Интересы бизнеса у них выше личного.

— А для тебя?

— Для меня тоже.

Размышления прерывает входящий сигнал. Смотрю на экран телефона — незнакомый номер. Ответить или нет? А пальцы уже сами тянутся к гаджету.

— Марк, привет, это Каро, — слышится из наушника, и меня почему-то пробирает, хотя голос у нее самый обыкновенный, — звоню узнать как вы. Ты больше не слышал ничего подозрительного?

— Да нет, все в порядке, — пожимаю плечами, хоть она меня точно не видит, — но приятно, что беспокоишься.

Внезапно задумываюсь, а не был ли это повод мне позвонить? Кажется, кто-то погорячился, давая свой настоящий номер, он у меня только для избранных.

Девушка извиняется, прощается торопливо, и я выбрасываю ее из головы. Еще и потому, что самому чудится негромкий писк. Слышится и пропадает. Снова появляется.

На заднем сиденье начинает трезвонить телефон, а я слышу писк даже за громким звуком динамика. Давлю на тормоз и холодею, потому что педаль под ногой пружинит. Прокачиваю ногой — бесполезно, машина упрямо несется вперед.

Слышу щелчок, а дальше как в поганом кошмаре. Боковым зрением вижу, что Мартин отстегивает ремень безопасности и тянется назад за телефоном. Он его забросил на заднее сиденье еще когда мы толкали машину по трассе.

— Марти, брось телефон, пристегнись! — кричу как гребаная истеричка.

Автомобиль бросает в сторону, кручу руль — он будто игрушечный. Я его хоть совсем открутить могу, какой теперь в этом смысл, если колеса заклинило?

Успеваю увидеть в лобовом широкий ствол дерева. Слышу глухой удар, скрежет сминаемого металла.

И проваливаюсь в темноту.

Карина

Не могу понять, что со мной происходит. Такое было когда-то давно, всего один раз, когда мама сильно заболела, и папа увез ее в больницу. Я осталась с бабушками, и не могла спать от страха — мне казалось, что мама из больницы уже не вернется. Что случилось непоправимое.

Сейчас меня охватывает похожее состояние — безотчетный страх, перемешанный с тревогой. Бездумно слоняюсь по дому, варю кофе, который так и остается нетронутым.

Иду в спальню и сажусь на заправленную кровать. Марк улыбается мне с постера, но я в ответ не улыбаюсь, только смотрю мрачно исподлобья. Как можно быть таким беспечным, а?

Взгляд как магнитом притягивается к визитке с номером телефона, которую дал мне Громов. Я положила ее на тумбочку, стоящую напротив постера с его изображением.

А в ушах стоит тонкий противный писк.

Я не могла его ни с чем спутать. Я не могла ошибиться. Но если это так, то…

Писк в ушах нарастает и уже завывает настоящей сиреной, в голове загорается огромный сигнальный фонарь с надписью «Danger»[1]. И я сдаюсь.

Хватаю телефон, набираю номер, указанный на визитке. Пальцы не попадают по цифрам на экране, несколько раз удаляю и набираю правильно. Наконец с пятого или шестого раза получается ввести номер, и я нажимаю на вызов.

Сердце в груди не бьется, оно надрывно хрипит как испорченный механизм, работающий на грани своих возможностей, и который в любой момент может остановиться.

— Слушаю, — говорит в ухо живой и здоровый Марк. Марк постерный улыбается широко и открыто. Еще чуть-чуть, и он мне подмигнет.

Из динамика доносится музыка, громыхающая в салоне спорткара, шум двигателя, звук трущихся об асфальт шин. Голос Марка звучит расслабленно, и сумасшедшее напряжение, натягивавшее нервы струнами, потихоньку начинает отпускать.

В горле сухо, губы тоже пересохли. Облизываю их и тяну руку к бутылке с водой.

— Марк, привет, это Каро, — говорю сиплым голосом, каждое слово обдирает горло как наждачка, — звоню узнать как вы. Ты больше не слышал ничего подозрительного?

— Да нет, все в порядке, — отвечает Марк, в его голосе сквозит вполне различимое замешательство и едва уловимое недовольство, — но приятно, что ты беспокоишься.

Громов говорит как будто вежливо, только внутри не покидает ощущение, что он ухмыляется. И догадка вмиг накрывает ледяным душем.

Он решил будто я звоню просто так. Выдумала повод и позвонила. Еле выдержала необходимые приличия и набрала.

От волнения вспыхиваю как спичка.

Его называют королем автодрома. Но похоже, Марк Громов в силу своей природной скромности решил, что так слишком длинно, и что прекрасно можно обойтись без второй части.

Король. Просто король. Вот так звучит намного лучше. Полнее и ярче передает уровень величия.

А еще лучше, бог.

Сбиваясь и заикаясь, лепечу в трубку, как я жутко рада и дико извиняюсь, что побеспокоила. Не дожидаюсь ответа, нажимаю отбой и отбрасываю телефон на кровать.

Моему возмущению нет предела. Щеки пылают, прижимаю к ним ладони, стараясь хоть немного их охладить. А заодно остудить охваченный пламенем мозг.

— Самовлюбленный наглый павлин, вот ты кто, Марк Громов! — говорю строго, глядя ему прямо в глаза, но мой постерный Марк на редкость необидчивый парень. Он готов мне простить абсолютно все в отличие от своего оригинала. — Ты решил, что я в тебя втрескалась с первого взгляда.

«А разве нет?» — мне чудится, что отпечатанный на постере Марк удивленно приподнимает брови.

— Будешь язвить и умничать, сниму тебя и спрячу в кладовку, — предупреждающе тычу пальцем в глянцевую грудь Громова, но ответить бумажный Марк не успевает.

Экран лежащего на кровати телефона загорается, звучит сигнал вызова, и я громко ахаю, увидев на экране тот же номер, который только что набирала.

Марк? Марк мне перезванивает?

— Не буду я тебе отвечать, обойдешься, — бубню сердито, но вовремя соображаю, что просто так Громов вряд ли стал бы мне звонить. И страх вперемешку с тревогой вновь сдавливает горло.

— Что, Марк? Что случилось? — кричу в трубку, принимая вызов. — Алло!

Но из динамика доносятся все те же звуки — шум двигателя, шорох шин. Музыка, правда, звучит тише. И никакого Марка.

Догадываюсь, что скорее всего у Громова телефон включился на автодозвон, а последний номер, с которого ему звонили — мой. Уже собираюсь отключиться, как вдруг улавливаю все тот же характерный писк. И слышу, как тихо сквозь зубы матерится Марк.

Прижимаю телефон к уху обеими руками. Сердце сжимается, внутри появляется неприятный холодок от нехорошего предчувствия.

— Марти, брось телефон, пристегнись! — внезапно кричит Марк, а затем динамик взрывается характерным ударным звуком и металлическим скрежетом.

Я выросла возле трассы и автозаправки. Я слишком хорошо знаю, что означают эти звуки, чтобы у меня еще остались какие-то сомнения.

Вбиваю номер Марка в локатор мобильных номеров. Вероятность, что у него на телефоне включена геолокация — девяносто девять процентов.

Не ошибаюсь, о чем красноречиво докладывает метка геолокации.

За развилкой трасса уходит влево, объезжая гору, а вправо сворачивает дорога, пролегающая над морем по извилистому горному серпантину. Я безо всяких геометок уверена, что парни свернули направо, но обязана была убедиться.

Вылетаю во двор и бегу в гараж, не переставая всхлипывать и захлебываться слезами. Впрыгиваю в родительский пикап и выруливаю со двора.

Давлю на газ и несусь с запредельной скоростью. Заставляю себя не о чем не думать и ничего не представлять, иначе сойду с ума прямо здесь, в кабине пикапа. Размазываю по щеками горячие злые слезы.

Ну почему они меня не послушались? И почему они приехали именно сегодня, в выходной? Я бы попросила Остина посмотреть спорткар в гараже, там есть и яма, и эстакада.

И почему я сама не научилась чинить тормозные колодки?

Выезжаю на трассу и вдавливаю педаль газа до упора. Долетаю до развилки, сбрасываю скорость, въезжаю на серпантин. Дорога здесь достаточно широкая, но сложная, большинство предпочитает сделать крюк по трассе, чем кружить по извилистым поворотам.

Дорогой меня грызут сомнения, что дело в колодках. Разве Марк не мог банально не справиться с управлением?

И тут же сама себя поднимаю на смех. Марк Громов обкатывал трассы и похуже, для него такой серпантин — привычная стихия.

Спорткар замечаю издали, и внутри меня сковывает ужас. Автомобиль вынесло за ограждение, он одним колесом наезжает на обрыв, упираясь капотом в растущее на самом краю дерево. Внизу опасно плещется море.

Бросаю пикап на обочине и пробираюсь к спорткару. Вблизи все выглядит еще хуже.

Капот сложился гармошкой и выгнулся по обе стороны ствола. Бросаюсь к кабине и осторожно, чтобы не раскачивать машину, распахиваю дверь.

Подушки безопасности сработали, сдулись и теперь безжизненно свисают с фронтальной панели. Марк сидит на водительском месте с закрытыми глазами, откинувшись на сиденье и сжимая одной рукой руль, а второй ремень безопасности. И я снова дышу, потому что он тоже дышит.

А Мартин…

Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять — из двух клонов Громовых теперь остался только один.